Дезорганизационные процессы 11-й армии кратко описывал в одном из докладов и Шляпников, получивший в октябре 1918-го должность председателя Реввоенсовета Каспийско-Кавказского отдела Южного фронта.

21 ноября 1918 он сообщал в Москву:

«…11-я армия разбита на 290 самостоятельных частей в виде полков, отдельных сотен и тому подобных единиц, имеющих самостоятельные управления… Специалисты совершенно отсутствуют… Требуются: 3 начштаба, 3 начоперода, 1 командующий…»

Много кого и чего требует Шляпников в этом докладе, но прежде всего, нужен командующий, это несмотря на то, что командующий вроде как есть! Им является товарищ Федько! Но с буйством революционного воинства товарищ Федько справляется ещё хуже Сорокина…

Кто же мог стать новым командармом?

«Уж не Автономов ли?» – спросите вы. И почти угадаете.

Историки говорили об участии Автономова в терских событиях вскользь, общими фразами, что кочуют, не меняя обличья, из монографии в монографию, из справочника в справочник, энциклопедии в энциклопедию, с одного интернет-ресурса на другой. «Участвовал в боях на Северном Кавказе», «командовал отрядом и бронепоездом», «был инспектором по формированию частей из горцев и казаков». Однако никто не предал значения тому факту, что в определённый момент именно его стали называть «командующим 11-й армией».

12 ноября 1918 года закончились стодневные бои за Грозный. Сторонники Бичерахова на Сунженской линии были разбиты. Пала станица Грозненская – их оплот.

И вместе с тем разгром бичераховцев на Сунже не означал пока разгрома всей контрреволюции Терека. Хозяйничал ещё в Кабарде Даутоков-Серебряков, находился в руках бичераховцев важный железнодорожный узел – станция Прохладная, продолжал помогать Бичерахову из Дагестана брат его Лазарь. Причём не добрым словом, а людьми и оружием.

Но всё же те отряды, которые отстояли Грозный, находились на пике душевного подъема, они готовы были сражаться дальше, и, по распоряжению тов. Серго, их бросили на помощь частям 11-й армии – нескольким сорокинским отрядам и Шариатской колонне, что увязли на некоторое время под Прохладной.

Командовал обороной станции генерал Мистулов, получивший ранение в шею здесь же, в середине июля. Выздоровевший, он удерживал Прохладную основательно. Также давали решительный отпор частям 11-й армии отряды, засевшие в станице Солдатская.

Ф. Ф. Крутоголов, которому довелось не только быть адъютантом Автономова и Сорокина, но и повоевать в рядах Шариатской колонны, писал:

«С. Орджоникидзе, после снятия осады с Грозного направил… несколько боевых отрядов рабочих с бронепоездом, казаков с Сунжи, китайский отряд, отряды керменистов и кабардинцев для освобождения Нальчика и под Прохладную на соединение с Шариатской колонной…»

При этом, по незнанию ли, по забывчивости, Фёдор Фёдорович почему-то не упоминает человека, который вёл всю эту силу. Пробел восполняет документ, составленный «по горячим следам», а именно – доклад члена Северо-Кавказского краевого комитета РКП(б) (ФИО и адресат не указаны). Едва поспевая за событиями, докладчик сообщал:

«…Бичераховские войска остановлены у ст. Прохладная, где они до последнего времени… выдерживали двойной напор: наш (11-й и 12-й армии) – из Георгиевска и владикавказских войск: осетин, ингушей и чеченцев под предводительством Автономова из ст. Котляревская».

Почему «предводительствует» Автономов? Потому, видимо, что целью всей операции являлось не только освобождение Прохладной, но и очищение от контрреволюционных отрядов раскинувшейся за станцией Кабарды. Ведь там Александр Исидорович ещё в сентябре, по приказу Орджоникидзе, должен был приступить к формированию красных кабардинских отрядов.

И Автономов перемещается из-под Грозного во Владикавказ, а уже оттуда, со своими «владикавказскими войсками», бронепоездом и бронеавтомобилем, движется на Прохладную через Котляревскую.

Журналист газеты «Народная власть», укрывшийся под псевдонимом «А. Ч.», посвятил этом «маршу» громадный очерк, что еле поместился в трёх номерах:

«15 ноября 1918 года, – пишет А. Ч., – со станции Владикавказ… отправился бронированный поезд „Вперёд“ под командованием т. Автономова. Впереди следовал вспомогательный поезд, починяя все повреждения по пути из Беслана…»

Определённо, журналист испытывает безудержный трепет, описывая движение бронепоезда:

«…насторожив свои смертоносные пулемёты, медленно, но грозно величественно шло чудовище „Вперед“, а за ним штаб тов. Автономова[55]».

Не меньшее потрясение испытывает журналист от фигуры самого тов. Автономова. Стенографически точно фиксирует его перо значимость последнего: тов. Автономов командует наступлением, тов. Автономов посылает парламентёра в станицу Змейская с тем, чтобы там сдали оружие и не вздумали стрелять; у тов. Автономова есть штаб!

«Везде по пути следования, – замечает А. Ч., – охраняя ж/д линию, стояли красноармейские части кабардинцев, керменистов, которые с радостью приветствовали тов. Автономова…»

Главком-легенда, ни дать ни взять! Ну, или с учётом реформ Красной Армии, – легендарный командующий.

При этом нет никакого письменного приказа о назначении Автономова командующим никакими «владикавказскими войсками». Есть просто устное распоряжение Орджоникидзе – помочь частям 11-й и 12-й армии взять Прохладную и очистить Кабарду.

Зато есть ещё главкомовское прошлое Автономова. И память об этом прошлом у окружающих, статус инспектора-организатора от Кремля и вера в этот статус. И то, и другое заставляло не только А. Ч., но и других воспринимать в определённые моменты тов. Автономова, большим руководителем. Вот уж воистину – необязательно быть начальником, главное верить, что ты – он.

У Котляревского моста бронепоезд останавливается. На том берегу, за мостом, виднеется такое же «бронированное чудище», может поменьше размерами, но все же бронированное и, по меньшей мере, с пулемётами. Чье оно? Автономов посылает на разведку одного из своих казачков.

Тягостные минуты ожидания. Вместе с нашим героем их проживают известный нам уже тов. Калмыков и ранее неизвестные лица – тов. Родзевич и Падерин. О последнем – несколько слов (фигура первого малоизвестна вовсе).

Александр Николаевич Падерин, представитель Всероссийского ЦИК, приехал на Северный Кавказ летом 1918 года, вместе со Шляпниковым, как его помощник. И если «патрону» удалось покинуть этот буйный край, переместившись в Астрахань, то помощнику пришлось остаться на дольше. И побольше испытать всяческих неприятных ощущений.

М. К. Левандовский, рассказывая в своих воспоминаниях об отношении горцев к Советской власти, приводит один забавный случай.

Во время бичераховского мятежа организаторы его занимались не только боевыми действиями, но и прибегали к «налетам» в рамках информационной войны. Когда Шляпников и Падерин стали разъезжать по чеченским аулам (август 1918-го), бичераховцы пустили среди чеченцев слух о том, что Александр Гаврилович привёз с собой «машинку, которая делает николаевские деньги». За Шляпниковым началась натуральная слежка.

Но вскоре тов. Шляпников уехал, и взоры свои горцы обратили на тов. Падерина.

«Последний в ауле недалеко от Грозного… – пишет Левандовский, – был встречен жителями аула и раздет совершенно, причём автомобиль, в котором ехал тов. Падерин, также был осмотрен самым тщательным образом: все искали машинку, которая печатает деньги…»

«Авторитет Советской власти был подорван», – скорбно замечает Левандовский.

Однако, невзирая на случившиеся неприятности, Падерин не покинул Терек, а продолжил заниматься как хозяйственной, так и военно-политической работой.

Вот и сейчас он смело выскочил из вагона следом за Автономовым. Разведчика решили не ждать, решили сами дойти до таинственного поезда и выяснить всё на месте. Не счел нужным отсиживаться за броней и кабардинец Калмыков, с горящими глазами поспевал за ним некто тов. Родзевич.

Разведчик объявился уже у моста.

– Наши там, товарищ Автономов! – доложил он. – Красные!

Не просто красные, как выяснилось. Добрая половина их оказались бывшими бойцами тов. Автономова.

Те самые осколочные части 11-й Красной Армии были там, а также значительная часть Шариатской колонны (тоже 11-я армия), в которой воевали не только горцы, но и хорошо знакомые ему казаки: взять того же Крутоголова или Мироненко, командующего колонной, также бывшего его подчиненного. Были и простые казаки, конечно, и горцы, что знали его как по «главкомовским», так и по «инспекторским», временам.

А. Ч. и его коллеги, шустро опередив «официальных лиц», перебегают мост и начинают интервьюировать бойцов.

«…как только там увидели нас и узнали, что с нами т. Автономов, – отмечает А. Ч., – ликованию не было предела».

Красноармейцы обнимают и целуют своего главкома, радуются, рассказывают ему «много о всём, что наболело в их груди…»

Краткие, но эмоциональные строчки, и скрывалось за ними немало. Тут и вопросы о Сорокине – неужто изменник (?), и надежда на окончание «дезорганизации»: кто нами только не командует сейчас, товарищ Автономов, мы их толком и знать не знаем! Неужто вы к нам, обратно?

А потом к этой радостной встрече присоединились и бойцы 12-й армии, что вошли в Прохладную с другой стороны.

И вот тут (это уже вторая часть очерка в очередном номере газеты) автор говорит об Автономове не просто как о «тов. Автономове», а как о командующем 11-й армии.

«…Это была встреча двух народных армий, – констатирует А. Ч., – армия одиннадцатая тов. Автономова и армия двенадцатая…»

Повторюсь: не только таинственный А. Ч. писал об Автономове, как о командующем 11-й армии. Другие, памятуя о прошлом, называли его так.

Советско-кабардинский историк Устирхан Алиевич Улигов в одной из своих работ, рассказывая о деятельности революционера и участника Гражданской войны В.Л. Скибо, писал: «…После разгрома бичераховцев (на Сунже. – С. П.)… Скибо назначили… ответисполнителем по снабжению 11-й Красной Армии. Он со своим отрядом отбил у противника шесть гаубичных орудий, автомобиль, восемь пулемётов, которые были переданы командующему войсками А. И. Автономову».

Ошибка? Нет ошибки.

Герой наш действительно превратился из командующего «владикавказских войск» в командующего бывшей своей армии стихийно и благодаря воле бойцов. А «владикавказские войска», соответственно, в неё влились.

И пусть продлилось это не долго. Но в тот момент, в момент встречи «детей» с нашедшимся вдруг «отцом», эти самые «дети», разбросанные по разным «воспитателям»-командирам, иного командующего и знать не хотели – это очевидно. Как известно, ни один отчим, каким бы он хорошим ни был, хорошего отца не заменит.

Встреча длится очень долго, и кульминация ликования, если верить нашему «летописцу» А. Ч., наступает ближе к 16 часам, когда на Прохладную вкатывается ещё один бронепоезд – «Борец за свободу № 2», в котором находятся чрезвычайный комиссар Северо-Кавказского фронта Скворцов и опять же экс-подчиненный Автономова – Одарюк, что на какое-то время был введен в состав РВС и штаба 12-й армии.

А. Ч. квалифицирует эту встречу как «трогательную». Одарюк отбивает в Пятигорск телеграмму:

«Реввоенсовет, копия краевому исполкому и комитету партии коммунистов. Пятигорск.

В 14 часов 16-го установлена связь с 11 армией. На броневике были Автономов и член ВЦИК Падерин. Радости и восторгу нет пределов. Сейчас все едем в Нальчик, а оттуда во Владикавказ. 11 армия шлёт горячий привет 12 армии.

Начштаба реввоенсовета Одарюк».

Происходящее подчас напоминает шумливую не то сербскую, не то цыганскую, не то казачью свадьбу, но командиры быстро направляют эмоции в деловое русло.

Прохладная зачищается окончательно и тут же разоружается. В помещении правления красноармейцы обнаруживают труп застрелившегося генерала Мистулова…

Вечером Автономов призывает всех идти на Нальчик, что исполняется беспрекословно.

В авангарде наступающих армейских частей, вдоль железных дорог, движутся кабардинские кавалеристы под командованием Катханова, за ними следуют бронепоезда и все остальные.

Без преувеличения можно сказать: шествие это было триумфальным. Войска Даутокова-Серебрякова не оказали почти никакого сопротивления, хотя за пару дней до этого бывший царский ротмистр послал в адрес Катханова нелепейшую телеграмму с требованием сложить оружие и не идти «против своего народа». Сейчас же вместо того, чтобы дать красным достойный бой, даутоковцы и бичераховцы устремились в горные аулы. Большинство, чтобы удрать дальше, к Деникину на Кубань, меньшинство – с целью отсидеться.

«Путь их отступления, – восстанавливал в памяти те события годы спустя Бетал Калмыков, – был ужасен: они словно озверели – грабили, жгли, угоняли лошадей, скот, насиловали женщин, уничтожали на пути всё, что возможно».

* * *

Поздним вечером паровозы бронепоездов выпустили пары на вокзале Нальчика. Автономов, Калмыков, Скворцов, Падерин и Одарюк, прибывшие на поезде «Борец за свободу № 2», вышли на перрон, где им бодро отрапортовал Катханов, а после него разразились приветствиями старики и прочие жители. Их называли «спасителями». Им желали добра, клялись в верности и вручали с пылу-жару душистые пироги-хычины.

Вскоре радостная встреча перерастает в митинг. Откуда-то приволакивается трибуна. Включаются прожектора.

Речь Одарюка, выступавшего первым, судя по стенограмме, напечатанной в «Народной власти», была самой продолжительной и пространной:

Он приветствует собравшихся от имени 12-й Красной Армии и наверняка, слегка растерявшись, начинает говорить о международной обстановке, о революционных настроениях в Германии, о том, что Франция и Англия вот-вот займутся революционным пламенем, словом, мировая революция – не за горами.

Затем он призывает не верить разным слухам о разнузданности Красной Армии, замечая при этом, что «в семье не без урода», не уходить «в нейтралитет», а вливаться в большую советскую семью.

«Бичерахова, – высказывает он надежду в заключение, – вы бы так не встречали».

За Одарюком берёт слово Падерин. Он передаёт кабардинцам привет от ВЦИК и Терского Народного Совета. Он доводит до их сведения, что контрреволюция на Тереке разгромлена и больше её не свершится здесь никогда. Он призывает выбрать из своей среды делегатов на очередной, Пятый съезд народов Терека.

Автономов выступает третьим. Речь его лишена пространности Одарюка и оптимизма Падерина. Напротив, Александр Исидорович предупреждает кабардинцев, что в любой момент могут вернуться враги, что они, кабардинцы, не должны допустить прежней ошибки, подчинившись им.

«На трибуну поднимается тов. Автономов. (Крики: „Ура тов. Автономову!“ Водворяется тишина.)

„Граждане кабардинцы, – говорит оратор, – я радуюсь вместе с вами вашему освобождению. Те красноармейцы, которые дрались за вашу свободу, шлют вам свой братский привет. Своими героическими усилиями они изгнали тех контрреволюционеров, которые вновь хотели наложить на вас свой гнёт.

Они теперь, как змеи, прячась по горам и ущельям, набирают новые силы, чтобы вновь напасть на вас. Посмотрите на Малую Кабарду: там недавно лилась невинная кровь ваших жён, детей, стариков. То было делом этих гадин, которые запугивали вас своим зверством, хотели вернуть вас к былому. Но, увы! Там, где они хотели насадить рабство, там водружено красное знамя, и они в бессильной злобе разбежались!

Не пускайте их больше к себе, не обольщайтесь их лживым обещаниям! С красивым словом на позорных устах и со змеиным ядом в груди, они несут вам гибель. Изолируйтесь сами от них, и тогда водворится мир и покой в нашей области; пошлите своих людей на съезд. Да здравствует Советская власть!“ (Аплодисменты и долгое „Ура!“)»

Нет официоза. Искренняя, эмоциональная, образная речь.

Поблескивают в свете прожекторов стёклышки пенсне, ловят кабардинцы каждое слово, не сводя взглядов с крупного горского кинжала, висящего на поясе донского казака Автономова.