В июне 1918 года стало неспокойно и в Терской республике.

Станицы одна за другой поднимали восстания.

Почему это происходило? Ведь на протяжении почти года существования Советской власти никаких восстаний с их стороны не было. Чтобы понять все причины, нужно перенестись на некоторое время назад.

В январе 1918 года по предложению отдельных представителей казачества Моздокского и Сунженского отделов был инициирован съезд народов Терека в г. Моздок. На него пригласили делегатов от казаков, крестьян, рабочих, осетин, кабардинцев и других, проигнорировав при этом ингушей и чеченцев.

На последних планировалось пойти войной. Причём – под красным знаменем. Хитрые казаки вознамерились предложить Советской власти такой вариант: отныне и навсегда мы готовы быть верным советским войском против врагов внешних и внутренних, если вы поможете нам усмирить наших воинственных соседей, горцев.

Соседство действительно было неспокойным. Ещё с прошлого века царская власть расселяла казачьи станицы так, чтобы не только изолировать горцев от основной России, но и вклиниться между их селений. Станицы образовывались и на исторических горских территориях.

Земли, которые передавались казакам, были плодородными. Таким образом, казаки ряда отделов становились, по выражению чеченского революционера Асланбека Шерипова, «народом-помещиком». И свои же земли горцы были вынуждены у них арендовать.

Бомба под фундамент государственной стабильности была заложена ещё та. Казаки стали на Северном Кавказе чуть ли не людьми номер один, иногородние и горцы сидели смирно под последующими номерами.

И всё бы для казаков было хорошо, живи – не хочу, но вот в чём крылась загвоздка: казачество здесь составляло меньшинство. 250 тысячам казаков, (такие цифры приводил советский историк Коренев) противостояли 400 тысяч иногородних и 650 тысяч горцев. Ни те, ни другие в большинстве своём любви к казакам не испытывали.

Но если иногородние, как и многие казаки, кстати (за исключением потомков гребенских), были людьми, недавно сюда явившимися, и «качать права» себе не позволяли, то горцы, в особенности ингуши и чеченцы, таких моральных ограничений не испытывали. Это была их земля. И её отобрали. Поэтому многие решили взяться за оружие, мстить и грабить. Этих людей называли абреками.

В 1903 году наказной атаман сигнализировал в Санкт-Петербург «об опасном соседстве с этими „хищниками“» и просил поспособствовать разрешению ситуации. На что Николай Второй «мудро» ответствовал: «По моему мнению, это соседство поддерживает у терских казаков старую удаль».

«Мудрость» государя породила крупную волну бандитизма.

«Абречество получило на Тереке широкий размах, – пишет Коренев. – Только в 1910 году… было совершено 3650 вооруженных нападений и грабежей».

Несколько угомонились абреки в период Первой мировой, но не прошло и трёх лет, как они заявили о себе снова.

В 1917 году руководимые абреками горцы нападали на города, поезда, нефтяные промыслы, военные склады. Продолжились и междоусобные стычки по типу «селение на станицу», где абреки выступали как заводилы и командиры, но в половине случаев обходилось и без них. Нападение на станицы могло произойти и спонтанно, профессиональные организаторы здесь были не нужны. Причины были разными: угон друг у друга скота, захват клочка земли. Но и казаков не стоить расценивать как ангелов небесных. Случалось, что первыми нападали на горские селения и они.

Вот как описывал возникающие между ингушами и казаками стычки главнокомандующий вооруженными силами Терско-Дагестанского края в 1917 году генерал А. П. Половцев:

«Обыкновенно в воскресенье казаки, подвыпив, совместно с артиллеристами русских частей, расквартированных в станицах, выкатывают пушку и начинают угощать шрапнелью ингушские аулы, а затем мирно заваливаются спать. В понедельник ингуши производят мобилизацию и переходят в энергичную атаку на казаков, вторник идёт война, а в среду заключается перемирие и прикатывают во Владикавказ депутации обеих сторон, каждая к своему правительству, с горькими жалобами на противную сторону. В четверг – дипломатические переговоры, в пятницу заключают мир, в субботу депутаты разъезжаются после торжественных клятв в вечной дружбе, а в воскресенье вся история начинается сначала».

Происходило всё это после февральской революции. Как только царская власть рухнула, Терек, как Дон и Кубань, объявил себя автономным, и власть здесь поделили на троих: между Терским казачьим Войсковым правительством, Союзом объединенных горцев Кавказа и Союзом городов. Первый орган, руководимый войсковым атаманом М. А. Карауловым, объявил зоной своего влияния все казачьи отделы области. Союз горцев, представляемый в основном князьями, намеревался управлять шестью горскими округами и Дагестаном. Ну, а Союзу городов, созданному ещё в Первую мировую, как орган по координации деятельности городских дум, надлежало курировать городскую политику. Так возникло объединенное Терско-Дагестанское правительство. У власти оно продержалось около десяти месяцев.

Когда же свершилась Великая Октябрьская революция, казаки почему-то быстро сообразили, что Советская власть – это надолго, а Терско-Дагестанское правительство – не больше, чем временное. Вот она – новая власть, решили казаки, надо успеть дать присягу первыми, тогда и она пойдёт нашим чаяниям навстречу. Тем более что ситуация осложнялась: по Дагестану, например, в открытую стали шастать турецкие эмиссары, во многих северокавказских аулах подняли головы всякого рода местные «просветлённые шейхи». И те и другие призывали к войне с «неверными» и к отделению от Советской России.

Так кто же поможет тебе, Советская власть, как не мы? Наши шашки и пики – к твоим услугам, ты только нам помоги!

И всё логично вроде, но казаки не учли одного – логика у новой власти была иная. Они, советские властители, были интернационалистами. Поэтому Моздокский съезд пошёл не так, как хотелось хитрым его инициаторам.

Помимо представителей от разных народов, на нём присутствовал и так называемый «социалистический блок», состоящий из большевиков, меньшевиков, эсеров. В состав его входил Ной Буачидзе и не менее знаковая фигура для всего Советского Кавказа, посланец Центра Сергей Миронович Киров.

Он был главным мотором соцблока. В своих выступлениях Киров убеждал собравшихся, что чеченцы и ингуши – не враги, а такой же трудовой народ, как и остальные. Что бандиты среди них – в большинстве своём дремучие люди, обманутые муллами, князьями и прочими контрреволюционерами. Что задача Советской власти – построить мир на Северном Кавказе для всех. Ораторский дар его и сила убеждения быстро изменяли «воинственный вектор». Внесли свою лепту в дело мира и выступления Буачидзе.

Социалисты заставили ещё внимательнее прислушаться к себе, вызвавшись возглавить мирные делегации для переговоров с чеченцами и ингушами. Они выехали в селения и аулы и уговорили горцев прекратить распри, оставить в покое железную дорогу и вернуть оружие, захваченное при нападении на склады в Хасавюрте, Ведено, Владикавказе.

Именно демонстрация способности строить политику по-новому привела к тому, что сторонников мира на съезде стало больше.

В казачьем лагере начался раскол.

От позиции Моздокского и Сунженского отдела отмежевались представители отдела Пятигорского. Их станицы не соприкасались с чеченцами и ингушами, так что делить им с теми было нечего, а проливать кровь за братьев-казаков сунженцев и моздокцев они сочли ненужным. Пятигорцы граничили с Кабардой, с этими горцами у них были дружеские, «кунацкие» отношения.

Моздокский съезд провозгласил братство народов, и тех, на кого могли пойти войной, позвали в свою «семью».

Также на съезде выбрали главный орган законодательной власти – Народный совет. Туда вошло десять чеченцев, двое ингушей, осетин – шестеро, кабардинцев – пятеро, балкарцев – один, кумыков – один, казаков – восемь, иногородних – десять, двое рабочих-железнодорожников и один почтальон.

Второй республиканский съезд проходил в феврале 1918 года в Пятигорске и был представлен всеми народами Северного Кавказа, включая чеченцев и ингушей. Руководство съезда снова заявило о том, что главная цель Советской власти – равенство народов и спокойствие в республике. Представители казачье-крестьянской фракции возмутились: какое может быть здесь спокойствие, если ингуши и чеченцы снова начали нападать на наши станицы? Не пора ли Советской власти выставить артиллерийские заслоны?

Ответы Кирова и других товарищей не вселили в души казаков успокоения. Залогом мирной жизни в крае, объяснили им, должны быть не заслоны с пушками, а создание равных условий проживания для всех народов. Стало понятно: речь наконец-то зашла о земле.

А. Г. Шляпников в рукописи своей невышедшей книги «За хлебом и нефтью» утверждал, что к моменту рассмотрения земельного вопроса, «на одну мужскую душу казачьего населения приходилось 13,9 дес. удобной плоскостной земли, в то время как на долю горской или русской крестьянской души её приходилось всего только 2,5 дес., причём многие из этих земель находились в горах и были менее удобны и менее урожайны, чем плоскостные».

Наиболее безземельными в этой ситуации оказывались всё те же ингуши и чеченцы. Больше мириться со своим безземельем они не желали. Логика их была проста: цари отняли значительные куски наших земель и передали казакам. Пришел час восстановить историческую справедливость.

Поначалу терские власти намеревались разобраться с землёй, постепенно, никого из оппонентов не обижая.

«Ещё в конце марта, – отмечал Д. З. Коренев, – …Совнарком (Терский. – С. П.) призывал малоземельное и безземельное горское население „сохранить полное спокойствие и отказаться от захватнических прав, которые нарушают справедливое распределение земель“…»

Однако прошло два месяца, ситуация с мертвой точки не сдвинулась, а только обострилась. Возник новый фактор – внешний.

В соседнее Закавказье вторглись турецкие войска. В Ингушетию и Чечню пробрались турецкие агенты, которые, вместе со своими сторонниками из числа местного населения, стали активно «обрабатывать» горцев. Основной посыл этих речей, по Кореневу, был таков:

«…Русская власть не тронет казаков… Только турки изгонят казаков и вернут чеченцам и ингушам их исконные земли».

Уже на Втором съезде усилился напор ингушских и чеченских делегатов. Они стали требовать выселения расположенных на их землях станиц. И Терский Совнарком понял, что продление «земельной паузы» может поспособствовать очередной, куда более массовой и серьёзной вспышке со стороны горцев. Их всё-таки было численно больше, чем соседей-казаков. Их непременно поддержал бы коварный турецкий сосед. Начались бы уже не стычки, могла начаться война, что ставило под угрозу и мир в республике, её целостность.

…На Третьем, майском съезде народов Терека, что прошёл в Грозном, прозвучала наконец резолюция о решении земельного вопроса.

Её зачитал и вынес на голосование нарком по земельным вопросам, левый эсер Юрий Гаврилович Пашковский. В ней говорилось, что, в целях устранения чересполосицы между горскими селениями и казачьими станицами[40], Советская власть предлагает переселить четыре казачьи станицы: Аки-Юртовскую, Сунженскую, Тарскую, Фельдмаршальскую, отдав высвободившиеся земли ингушам.

Резолюцию горячо поддержал Асланбек Джемалдинович Шерипов, бывший тогда делегатом чечено-ингушской фракции и председателем земельной комиссии чрезвычайного значения. Он обратился к съезду со страстной речью: «…верните горцам родину…», «…казаки ограбили горцев вместе с князьями и генералами…»

Ему попытался возразить делегат казачье-крестьянской фракции – Георгий Фёдорович Фальчиков.

«У меня тоже есть исторические данные, – заявил он, – говорящие об историческом праве казаков на их земли… Все надтеречные земли в прошлом принадлежали гребенским казакам, и там не было чеченских аулов, но царское правительство отняло у гребенцев эти земли и отдало чеченцам».

Спор этот, впрочем, смысла не имел. Предложение Пашковского было принято. 303 делегата проголосовало за переселение четырех станиц, 127 воздержались, против – …0. Воздержавшимися были представители казачества и крестьянства.

Почему же не было подано голосов против?

Во-первых, один из пунктов резолюции гласил: «Переселение должно производиться так, чтобы переселяемый попадал, по возможности (в условия. – С. П.), в однородные с прежними привычными ему сельско-хозяйственными и климатическими условиями». Переселять при этом планировали в Пятигорский отдел и на Ставрополье. Сначала – выбор места, потом уже переселение и даже беспроцентная ссуда – таким был тот план.

Во-вторых, делегатам казачье-крестьянской фракции нужно было узнать мнение казаков. Переселение всё же гарантировало прекращение кровавых стычек с горцами. Кто знает, а вдруг станичники, при условии выделения ссуд и постепенного переселения на плодородные, спокойные земли, сочтут предложение съезда уместным? Ну, а если не сочтут, значит – снова война. С чеченцами, ингушами, и… Советской властью.

Объявлять войну здесь, на съезде, было неразумно. Для того, чтобы подготовить её, необходимо было время. Поэтому-то и не стали обострять. Поэтому-то и воздержались, что означало – ни мира, ни войны.

…По республике поползли слухи: Советская власть против казаков. Советская власть казаков выселит. Ползли они не только по Сунженской линии (станицы и хутора, расположенные вдоль берегов реки Сунжа), сомнения в правильности советской политики стали одолевать и другие отделы, в том числе лояльный к Советской власти Пятигорский отдел.

Потом возникла и новая причина для казачьего недовольства. Опять начали разоружать станицы.

В одних случаях основания к тому были: часть казаков, поклявшаяся в своё время Автономову и Буачидзе, что встанет стеной против немцев или турок, получали во Владикавказе оружие, но «в расположение» не являлась. Эти хитрецы уезжали в станицы и припасали «стволы» у себя, на случай нападения горцев. Тогда Терский Совнарком издавал соответствующий приказ, и оружие изымалось.

Однако были и другие случаи, откровенные случаи беспредела. Когда на местах создавались красногвардейские отряды из иногородних, оружия у них было мало и они шли обирать казаков, потрясая полученными в местных Советах мандатами.

Вот что писал об этих отрядах Слащёв:

«Образование в городах Минераловодского района вольнонаёмной красной гвардии постепенно начало озлоблять население. Дело в том, что в красную гвардию поступило много людей невысокой нравственности, которые занялись вымогательством и грабежами, – дисциплины не было никакой, и сами её начальники, видимо, с людьми справиться не могли…»[41]

Одним из таких отрядов-«раздражителей» был отряд Беленковича. Того самого Беленковича, чьи удиравшие от немцев эшелоны были остановлены по приказу Автономова в Невинномысской. Беленковича арестовали тогда, но вскоре выпустили, и он отправился на Терек, укреплять вооруженные силы республики.

Все это, конечно, создавало благоприятную почву для агитации Шкуро и других офицеров, которые жаждали свержения Советской власти и подготавливали плацдарм для Добровольческой армии, в пришествие которой они искренне верили.

К середине июня 1918 года отряд Шкуро зашевелился. Отдохнувший полковник начал устраивать вооруженные вылазки в различные станицы, оперируя в опасной близости от Кисловодска и Пятигорска.

Одновременно с этим восстали несколько станиц с другой стороны Пятигорского отдела, южнее (Александрийская, Лысогорская и др.) Их восстание угрожало занятием крупного железнодорожного узла – станции Прохладная, что могло повлиять на изоляцию значительной части Терской республики от Юга России.

Восстания пока происходили и неорганизованно. Но очень скоро у этих выступлений появится свой Центр.

…В эти жаркие дни на Северный Кавказ возвращается Автономов.