Насладились ли наши герои красотами белокаменной, мирной и светлой столицы?

Не в первые дни, это точно.

Шум вокзала, суета извозчиков на площади, стук лошадиных копыт по мостовым и скрип колес пролётки, в Кремль они отправились сразу.

Наверняка он нервничал, студент юридического факультета в подзабытом уже прошлом. Как перед экзаменом. Точнее – перед защитой диплома. Ведь его ждала встреча с серьёзным «преподавателем», «ректором» – не меньше.

Не сбиваясь, уверенно и чётко «студент» Автономов должен был изложить основные положения «защиты» и протянуть «ректору» «диплом». В руке портфель, «диплом» в портфеле – папка с компроматом на тех, кто затеял отвратительную возню в Екатеринодаре, чуть не обернувшуюся большой кровью.

Но «ректору» было не до «защиты».

Пожал руки, предложил садиться. Стремительно прошёлся по кабинету, замер, прищурился и пронзил гостей внимательным взглядом.

«– Если я буду неправ в своем выводе о вашем скандале, – цитирует ленинские слова Гуменный, – тогда будете говорить вы… Я верю в т. Орджоникидзе, который нами давно проверен, а т. Серго по прямому проводу информировал нас о последних событиях. Он подтверждает аналогичные факты на наших фронтах и перифериях, где красные командующие слишком военные, а коммунисты чрезмерно революционны, а отсюда недоверие друг дружке, мордобитие друг дружке, а иной раз и больше…»

Вот и вся «защита». Автономов не успел произнести и слова в ответ.

Да и что тут говорить? На него не «наезжали». И в целом Ильич оценил всё, что произошло, верно. Про папку в портфеле Автономов и вовсе забыл, похоже. Или понял, что доставать её и передавать Ленину уже ни к чему. Тот всё рассудил и… всех простил.

Вместе с тем экс-главком мог убедиться в том, что Орджоникидзе не наговорил про него гадостей и не занял в этом конфликте сторону Кубано-Черноморского ЦИК. Это означало главное: центральная Советская власть не оттолкнула его, казака Автономова, она не хитрила с ним и ему не врала.

Ленин же пожелал им всяческой удачи и высказал искреннее, отеческое, можно сказать, пожелание.

– Будьте прямыми и откровенными… Не бойтесь, что вас не поймут, а может и осмеют… Тот, кому надо, сделает правильный вывод…

Примерно так прозвучало оно.

Успокоенные пусть коротким и деловым, но в то же время радушным приёмом самого главного и уважаемого для них человека в стране, они отправились к другому «преподавателю». Не боясь, что их не поймут и осмеют.

Нарком по военным делам, товарищ Троцкий тоже не придал особенного значения конфликту с Кубано-Черноморским ЦИК. Усмехнувшись пару раз и махнув рукою, он принялся выведывать у казаков другое: как на Северном Кавказе идёт работа по привлечению военспецов, бывших царских генералов и офицеров.

Автономов рассказал обо всём подробно. Работа идёт тяжело. Привлекаем, уговариваем. Кто-то соглашается, кто-то отказывается. Скорее всего, было сказано и о случае с Радко-Дмитриевым, которого они потеряли по причине тупого упрямства руководство ЧШО и ЦИК, не пожелавших выполнить просьбу генерала об освобождении из-под ареста бывшего наказного атамана Кубанского казачьего войска, старика Бабыча.

Однако, судя по тому, что написано у Гуменного, Троцкий с этими доводами не согласился. Жёстче надо было с ними! Хоть генерал, хоть полковник – без разницы!

«Если не хочет идти работать, – объяснил нарком, – возьми его за шиворот, притяни, к полу прижми, каблуком придави, и скажи ему: если вы учились за народные деньги, и работали нашим врагом, так поработайте же теперь нам; за работу мы заплатим, а за измену снесем голову».

Больше никакой критики в адрес Автономова не последовало.

* * *

10 июня 1918 года бывший главнокомандующий революционных войск Северного Кавказа выступил на заседании Казачьего комитета ВЦИК.

В его докладе говорилось не только о склоке с Кубано-Черноморским ЦИК. Значительная часть его была посвящена казачеству.

Говорил Автономов много и смело. Здесь, в сердце большевистской России, в красном Кремле. Настолько смело, что у какого-нибудь члена комитета вполне могло промелькнуть в голове знаменитое гайдаевское: «Аполитично рассуждаешь, слюшай».

Начал Александр Исидорович с вопросов дисциплины, той самой дисциплины, которой всегда отличались казачьи части от остальных. Теперь, констатировал он, с нею возникают проблемы.

«…Начиная с октября 1917 года, – уточнял сказанное Автономов, – в вышеупомянутых войсках (казачьих. – С. П.), была своя армия, а не составленная из пришлого элемента. Но постепенно, под влиянием всевозможных тёмных личностей, эта армия развратилась и разболталась, как, например, 2-й Северо-Кубанский полк начал заниматься реквизицией, большой пример к соблазну в этом подавали так называемые красногвардейские отряды, на самом деле представляющие из себя банды грабителей и насильников».

После экс-главком перешел к настроениям казаков.

О том, какой стороны придерживаются его земляки-донцы, он упомянул вскользь: «Краснов в казачестве авторитетом не пользуется, и казаки не хотят брататься с немцами», и потом рассуждал о них в «сцепке» с кубанцами. Казачество донское и кубанское, утверждал он, «поддерживает идеи Советской власти, но всё же очень осторожно относится к новшествам, не проверив всех данных, или, как говорится, не спрося броду, не суются за первым встречным крикуном…»

Не обошёл Автономов стороной и восстания в кубанских станицах. Он указал главную причину: произвол местных властей и красногвардейских отрядов. Такие восстания очень опасны: к ним сразу же «примазываются» различные контрреволюционеры и перетягивают казачество на свою сторону.

Потом речь пошла о делах терских.

«В Терском войске, – рассказывал Александр Исидорович, – все идут за Советской властью: и казаки, и ингуши, и кабардинцы… Но казаки всё-таки недоверчиво относятся к ней, потому что там всё время такое направление, что землю надо поделить между всеми за счет казаков, в особенности этого хотят ингуши, как наиболее бедные…»

Неожиданно Автономов делает реверанс в сторону горцев: «…ингуши очень дисциплинированны, организованны и действуют вполне сознательно, например, они сами расстреливают своих абреков…»[37]

У казаков же с сознательностью не всё так просто:

«Терское казачество колеблется и потому, что им вообще мало доверия, как, например, не дают им вооружения, и даже часто отдают такие распоряжения, как отобрание оружия, традиционного и неотъемлемого украшения горских казаков (кинжалы, шашки серебряные)… И что для казака более всего обидно, что у него на глазах это оружие и продаётся, это мнение не только местных казаков, но и местных Советов… В разговорах с терскими казаками и иноземцами (видимо, «туземцами». – С. П.) я быстро сговаривался и сходился с ними во взглядах. Их мнение, что при формировании местных частей командный состав они избирают себе сами из своей среды (в большинстве бывших офицеров), а не первого встречного, кто только умеет хорошо говорить…Чрезвычайные комиссары, присылаемые центральной властью, казачеству не нужны. Как только поднимается чисто казачий вождь, то против него начинается травля, и часто слова центральной власти расходятся с делом».

…Не слишком ли круто загибал товарищ Автономов? Нет, не слишком.

Автономов говорил не о чрезвычайных комиссарах как таковых. Не о Трифонове, на которого он имел основания обижаться, и не об Орджоникидзе, который таких поводов ему не давал. И тот и другой занимались вопросами военно-политическими в глобальном масштабе, до дел станиц и хуторов они не снисходили. Там действовали комиссары «калибром» мельче. И многие из них были действительно людьми присланными, не местными. Незнакомые с традициями казаков в лучшем случае и не желающие прислушиваться к их мнению – в худшем, сделать казаков своими союзниками они не могли. Одни неумело агитировали, не зная, чем казаков «заманить», другие же просто им угрожали.

Вот каких «комиссаров» припечатывал Автономов. И критиковал Центр, который в 1917 году призывал весь народ (включая казаков) брать власть в свои руки, а потом сам же потворствовал тем, кто оттеснял с политического поля «чисто казачьего вождя» и устраивал против него «травлю».

Наверняка не мог забыть товарищ Автономов историю со своим другом, ныне покойным Голубовым, что был когда-то «революционным казаком № 1», а потом чуть ли не предан был такими вот «комиссарами» «анафеме».

Пройдет год, и о некомпетентности тех, кого Соввласть присылает на Дон, скажет в личном разговоре Ленину другой лидер красных казаков – Ф. К. Миронов. Но Автономов всё же был первым. Никто до него, ни один член Казачьего комитета ВЦИК, не произнёс подобных слов здесь, в Москве, с этой высокой трибуны. Он продолжал непоколебимо верить в революционную сущность казачества. И указывал ВЦИК на опасную тенденцию в деятельности органов Советской власти на местах. Делая ставку на крестьян, иногородних и горцев, те не просто ставили интересы казаков на последнее место. Они не доверяли им. А от недоверия к враждебности – один шаг. И центральная Советская власть на это почему-то не реагирует.

Автономов мягко предупреждает:

«…если Советская власть и дальше будет [так] относиться к казачьим областям, казаки голов не склонят».

Нужно было бы сказать: «восстанут», пожалуй. Но, как сказано, так и сказано, и этого хватило, чтобы вызвать у членов Казачьего комитета определенное подозрение к образу мысли бывшего главкома. Оно просматривается в резолюции, оставленной на стенограмме доклада.

Вместо «проинформировать руководство ВЦИК и Совнаркома о складывающемся положении», «проверить приведенные факты у товарищей на местах» или хотя бы простого, бюрократически-нейтрального «принять к сведению», там напечатано: «Познакомить товарищей кубанцев с этим протоколом и узнать их мнение об Автономове».

Могла ли появиться другая, более благосклонная к нему резолюция?

Могла. При условии полной и безоговорочной поддержки казака-оренбуржца Нагаева, стоявшего у истоков создания этого казачьего органа. Он хорошо знал Автономова и наверняка призвал бы Комитет серьёзно отнестись к тому, что сказал его товарищ. Возможно, кстати, и походатайствовал бы о включении его в состав Комитета, что стало бы «свежей кровью» для казаков, отгороженных Кремлевской стеной от родных хуторов и станиц. Но Нагаев полгода как не был руководителем центрального органа «революционеров в лампасах», а 10 июня 1918 года, судя по документам Комитета, в Москве отсутствовал.

Впрочем, вряд ли «товарищи-кубанцы» (если речь вести о казаках) могли сказать что-то дурное об Автономове. Подозрения потихоньку рассеялись.

В очередной из визитов в Комитет ему сказали, что его опасения по поводу невнимания в отношении казачьего вопроса напрасны – центральная Советская власть доверяет казачеству и делает всё возможное, чтобы права его не нарушались.

В подтверждении этих слов Александра Исидоровича ознакомили с документом, опубликованным в советской прессе 2 июня 1918 года. В разработке его Комитет принял самое непосредственное участие.

«Декрет Совета Народных комиссаров об организации управления казачьими областями» – так назывался он. И был подписан председателем Совнаркома В. И. Лениным и управляющим делами В. Д. Бонч-Бруевичем.

«Трудовому казачеству совместно и на равных правах с проживающими на казачьих землях трудовым крестьянством и рабочими, – говорилось в п. 2 Декрета, – предоставляется право организации Советской власти в форме:

а) войсковых или областных (по типу губернских) Советов Казачьих, Крестьянских и Рабочих Депутатов,

б) районных или окружных (по типу уездных) Советов Казачьих, Крестьянских и Рабочих Депутатов,

в) станичных или поселковых (по типу волостных) Советов Казачьих, Крестьянских и Рабочих Депутатов…»

Эти Советы наделялись правом распределения земельных участков между всеми местными жителями. Они же должны были приступить к формированию казачьих частей Красной Армии.

«Права и преимущества службы казачьих частей, – гласил п. 9, – их штаты, денежные оклады и пенсионное обеспечение должны быть согласованы с положениями, установленными для частей Красной Армии. Уставы, наставления, инструкции и проч. – согласно тем же положениям с некоторыми незначительными отступлениями, вызываемыми особенностями быта и местных условий».

Представляет интерес и другой абзац, относящийся к пункту предыдущему:

«В демобилизованных казачьих частях казакам, имеющим право на возмещение убытков за утраченное на войне обмундирование и снаряжение, а также и за павших не по вине владельцев собственных лошадей, выдается соответствующее денежное вознаграждение».

Таким образом, этим Декретом Советская власть не только признавала казаков такими же членами нового общества, как рабочие и крестьяне. Она лишний раз подтверждала их военную значимость и доверяла быть своими защитниками. Причём не бесплатно.

…– Прочитайте внимательно этот декрет, товарищ Автономов, – сказали ему, – он пригодится вам в новом деле… Вы направляетесь обратно…