В ставку они приезжают под утро, 20 мая. Там уже заседают Балабин, Жлоба, Калнин и Сорокин.

Без утайки Автономов рассказывает о том, что произошло вчерашним вечером.

– По их мнению, – заключает он, – я должен уйти в отставку. Вы с этим согласны, товарищи?

Присутствующие отчаянно машут руками: нет, мы с этим не согласны.

Автономов решает спросить то же самое у рядового и средне-командного состава. Для этого он выезжает в станицу Кущевская, где начал свою работу фронтовой съезд, и то же самое сообщает бойцам.

Бойцы клянутся ему в верности до гроба. Главкому аплодируют, кричат «ура», летят кверху шапки и фуражки, палят воины из винтовок в небо:

– Да здравствует наш главком – Александр Исидорович Автономов!

А в Москву, во все войска Северного Кавказа, Терский Совнарком и местные Советы летят телеграммы за авторством Штаба. Смысл их сводился к тому, что Автономов отстранён от должности главкома, все войска должны стоять на месте и подчиняться только приказам ЧШО. Автономов – враг революции.

Автономов поначалу не отвечает: он решает дождаться комментариев Москвы. Но тут приходит известие из Невинномысской. Наглов опять докладывает: наш отряд уже погрузился в вагоны, чтобы отправиться на фронт, а нам сообщили, что Автономов предатель, и требуют выдвинуться в Екатеринодар.

Это выбешивает Автономова. Он даёт телеграмму во все органы власти и штабы Северного Кавказа примерно такого содержания: «Открыт заговор немецких шпионов, заседающих в Чрезвычайном штабе обороны».

…ЧШО между тем проводит совместное с ЦИК заседание, на котором Кубано-Черноморский исполком занимает их сторону. Теперь они воюют против Автономова вместе, по военным отрядам летят новые телеграммы, и пока они летят, принимается решение поговорить с Автономовым по прямому проводу.

Провести разговор поручают Турецкому, и тот с готовностью берётся за дело:

– У аппарата член Чрезвычайного штаба обороны Турецкий!

Чётко, отрывисто и быстро произносятся эти слова, так, как может произносить их важный начальник. Величественно глядя на машинистку.

Оживает телеграфный аппарат на станции Тихорецкая. Приходят в движение все механизмы, крутится колесо, ритмично постукивают все детальки, точно пародируя Турецкого.

– Признаёте ли вы Советскую власть?

Щурится и презрительно ухмыляется главком. Скользит по его ладони телеграфная лента.

– Печатайте!

И опускаются тонкие красивые пальцы тихорецкой машинистки на клавиши.

Читает коварный Турецкий на том конце, что признаёт Советскую власть Автономов, но тех, кто объявил себя ею «самочинно», не будучи избранными народом Кубани в состав ЦИК, признавать не желает и намерен вести борьбу с ними. Если Кубано-Черноморский ЦИК сместил его, то это решение незаконное: ЦИК не вправе брать на себя функции «центральной российской власти».

Турецкий протестует: действия местных властей согласованы с Москвой, товарищ Автономов. И вообще, скоро сюда прибудут бывший царский генерал Снесарев и комиссар Трифонов. Они будут командовать войсками! А вы, Автономов, – предатель! Вы идёте против Советской власти, и вас ждет несмываемый позор. Одумайтесь…

По поводу Снесарева Автономов на тот момент ничего не знал. За его назначение боролись братья Трифоновы, телеграфируя из Царицына в Москву.

Тон его меняется, и удивленно моргает машинистка. Спокойный юридически-лаконичный стиль оборачивается страстной проповедью:

– Не думаю и не мечтаю о терновом венце, – слышит она. – Я взял тяжёлый крест и несу его так, как нёс четыре месяца. Смерти я не боюсь, она является для меня желанным покоем от этого кошмара, в котором я сейчас нахожусь. Я считаю себя честным и чистым потому, что творю благо народа, во имя революции…

Это неожиданное изменение стиля можно объяснить тем, что Автономов вдруг понимает: слова его про «ЦИК не вправе брать на себя функции центральной власти» – не более чем юридическая эквилибристика. Да, именно центральная власть выдала ему мандат на право формировать армии. Однако последующие назначения его главкомом войск Северного Кавказа, а потом Кубани и Черноморья проводила как раз власть местная, путем голосования! Нестыковочка, Александр Исидорович…

Осознавая формальную свою неправоту и явно нервничая, он усиливает аргументацию этой кричащей прозой, и, не дав опомниться оппоненту, переходит от требований к намерениям. Тут уже всё и вовсе по-казацки, по принципу – шашки наголо, и будь, что будет. Бедная машинистка дрожит, как лист на ветру, и чудом попадает по клавишам.

…– Я сделаю своё дело, – диктует Автономов, – и не вам судить о том, кто является предателем в сознании народа. Если Чрезвычайный Штаб не примет тех условий, которые я предложу им, то прольётся кровь, которая падёт на головы предателей и провокаторов общего святого дела. Если я не получу ответа к 4 часам дня, то вышлю в Екатеринодар войска для занятия города, для наведения в нём истинно революционного порядка…

…Дальнейший текст этого сеанса выстукивается машинистками с обеих сторон так:

«Турецкий: О каких условиях идёт речь?

Автономов: Разве этих условий не передавал вам товарищ Гуменный?

Турецкий: Нет!

Автономов: Условия эти следующие! Отстранить от должности Иванова и провокатора Казбека. Вывести из Чрезвычайного штаба обороны проходимцев, которые не являются выборными Кубано-Черноморской республики.

Немедленно выслать в моё распоряжение 12 тыс. войск, которые должны быть по ранее заключенному условию в моем распоряжении.

В городе оставить только необходимый гарнизон.

Немедленно двинуть на ростовский фронт как можно больше продовольствия, обмундирования, особенно обуви, весь наличный запас патронов и снарядов.

Помнить строго разграничение функций между исполкомом, Чрезвычайным штабом и командным составом – вот какие условия!

Турецкий: Кого считаете проходимцами, не избранниками народа?

Автономов: Беженцев из разных городов.

Турецкий: Думаю, что ваши переговоры едва ли удовлетворят Центральный исполнительный комитет и Чрезвычайный штаб, а потому снимаю с себя всякую ответственность за могущие произойти последствия. Предупреждаю, что неподчинение власти Советов заставляет объявить вас изменником и предателем революции. Если вы всё учли, то считаю наши переговоры законченными. До свидания.

Автономов: Будем бороться и на деле выясним, кто является изменником революции. Если вы не возьметесь за ум, то не до свидания, а прощайте!»

Главком вне себя от ярости. По тому, что высказано, вполне можно допустить, что следующий его шаг – объявить тревогу и двинуться на Екатеринодар. Но он ждёт ответа, в запасе ещё четыре часа. Зловеще сверкают стёкла пенсне. Машинистка не в состоянии проронить и слова против.

Его эмоции хочет обуздать Гуменный, но не может поймать момент.

Во время перепалки главкома с Турецким, к примеру, он не присутствовал, ибо сам общался с другими членами ЧШО, пытаясь убедить их, что всё происходящее – недоразумение, в сущности своей Автономов – человек миролюбивый.

– Ну и пусть покажет своё миролюбие действиями! – негодовали члены ЧШО.

Павел Степанович идёт к главкому, но тот слушать ничего не желает. Он отпускает в адрес Чрезвычайного штаба нецензурную брань, вызывает Сорокина, беседует с ним тет-а-тет, потом возвращается к машинистке и спрашивает: нет ли сообщений из Екатеринодара? Их нет.

А время не стоит на месте. От заявленных четырёх часов остается три. Потом – два. Время истекает быстро, как в те самые моменты, когда хочется, чтобы текли они вечно или вовсе остановились.

Час до окончания истечения срока автономовского ультиматума…

Наконец-то на связь выходит Иванов. Главком долго с ним толкует. Явно с неохотой Иванов меняет свою воинственную риторику или делает вид, что меняет её. Автономов тоже начинает остывать.

Они договариваются о переговорах. Время встречи – 22.00. Место – станция Кавказская.

* * *

Наконец-то решили поесть. Было около семи вечера, Автономов и Гуменный направились к штабу Сорокина.

Перенервничали изрядно, в этом сомнений нет. А вот об их боевых соратниках сказать того же самого было нельзя.

Когда они подошли к зданию сорокинского штаба, то увидели впечатляющую картину.

На улице, у здания гремел духовой оркестр. Внутри пировали. А. П. Невзоров, главный сорокинский штабист, что-то декламировал, по выражению Гуменного, «из области сумасшедшего». Делал он это настолько смешно, что все участники пира: Сорокин, Калнин, Жлоба и другие, хохотали безудержно.

Автономов, погружённый в свои мысли, уселся за стол. Гуменный слегка замешкался, присесть не успел, и к нему подскочил Сорокин. В руке у Ивана Лукича был наполненный вином бокал.

– Павел! – воскликнул он. – Мы решили идти на Екатеринодар! Соберём республиканский съезд: пусть народ решает, кто из сторон прав! Это будет законно и справедливо! Ты с нами, Павел?

Гуменный обратил внимание на важную деталь этого разбитного монолога.

Если бы Сорокин просто вещал о захвате Екатеринодара, то Гуменный не удивился, тем паче что Иван Лукич был явно «поддатый». Атака, штурм – его стихия. Но слова о созыве съезда и законности были ему, отчаянному вояке, несвойственны. Не приложил ли к этому плану свою руку «законник» Автономов? К тому же Сорокин объявил это не им двоим, а ему лично. Это лишний раз подтверждало, что Автономов как минимум был в курсе таких планов, и ему, своему комиссару… о них не сказал.

Неприятно, согласитесь. Конечно же, если бы он присутствовал при общении по прямому проводу главкома с Турецким и слышал сам слова о «марше», то никакой обиды не было. А тут выходило, что Автономов, помышляющий об ином развитии «сюжета», обсудил его с Сорокиным, а не с ним. Это потом стало понятно, что в тот день планы в голове Автономова менялись со скоростью бегущей киноленты, за разговорами с командирами и бойцами следовали пикировки по прямому проводу, и чтобы быть в курсе меняющихся планов Автономова, нужно было не отходить от него, а не пытаться улаживать конфликт самому, так что чего уж тут обижаться, Павел Степанович?

Но это стало понятно уже потом. Спустя несколько дней, а то – и лет…

Укоризненно взглянув на Сорокина, комиссар прочитал ему воспитательную лекцию о вреде чрезмерных возлияний и необдуманных военных действий. Сорокин грозно сверкнул очами и обвинил его в предательстве.

Пришлось оставить Павла Степановича без ужина. Заметив, что беседа его товарищей превращается в разборку, Автономов попросил Гуменного ещё раз сходить к телеграфному аппарату и узнать: выехали переговорщики или нет?

Уныло склонив голову, голодный П. С. побрел выполнять просьбу. И тут его ждал новый удар.

«Когда я, – вспоминает он, – вызвал к прямому проводу не помню или Марочкина Мих., или Ивницкого Луку и спросил: „Если выехала ваша делегация, то когда?“ Мне ответили: „Ты что валяешь дурака? Наша делегация… арестована у поезда на ст. Екатеринодар вооруженными Дербентского полка!“ Я выразил удивление по вопросу ареста и предупредил не отходить от аппарата до прихода Автономова, за которым я уже послал его адъютанта Ваню Сироткина…»

…Ну, а дальше начинается новый эпизод – война версий.

Турецкий, Равикович и вся остальная БИ-компания сообщали о том, что вечером 20 мая, по приказу Автономова, на вокзале были арестованы солдатами Дербентского полка члены мирной делегации – Балис, Иванов и Полуян.

Свою версию событий коллектив авторов из ЧШО излагает в статье под названием «Предательство Автономова»:

«Оказалось, что Автономов позволил себе очередную гнусность: согласившись ожидать в Кавказской делегацию для переговоров, он затем отправил телеграфный приказ в Екатеринодар – арестовать Чрезвычайный штаб… Автономов продолжал оставаться в Тихорецкой и оттуда запрашивал, сколько человек арестовано и т. д.».

Далее «дербентцы» окружают здание ЦИК, начинаются длительные переговоры, в процессе которых пленных отпускают, а Автономову выносится очередное недоверие, со стороны «дербентцев» в том числе…

Примерно в том же духе описывает происходившее Крутоголов, за одним маленьким «но».

Иванов, Балис и Полуян подходят к своему поезду. Им преграждает дорогу командир Дербентского полка Павлюченко и объявляет, что они арестованы по приказу главкома Автономова.

Гуменный, кстати, рассказывает об этом эпизоде чуть подробнее и красочнее: солдаты увидали Балиса, Иванова и Полуяна на вокзале с большими чемоданами в руках, кто-то крикнул: «Смотрите, немецкие шпионы хотят удрать с золотом и документами!», их схватили и потащили к комполка.

Полуян закатил скандал. Размахивая мандатом, он стал требовать, чтобы пленников вернули в здание ЦИК.

Комполка соглашается, и вместе с арестованными приходит на заседание. Также Крутоголов подтверждает факт окружения «дербентцами» здания и то, что на заседании их убедили прекратить свои действия.

А где же маленькое «но». Терпение…

Если в «Предательстве Автономова» сказано, что главком в течение заседания «запрашивал, сколько человек арестовано и т. д.», из чего может сложиться впечатление, что он требовал ареста ЦИК, то Крутоголов истолковывает эти «запросы» по-другому. Он, дежуривший тогда в штабе в Тихорецкой, говорит о том, что Автономов дистанционно пытался разобраться в ситуации и телеграфно требовал от Павлюченко освободить «заложников» и оставить ЦИК в покое. А Павлюченко не мог ознакомиться с его требованиями сразу, т. к. находился на заседании исполкома.

Но главное противоречие заключается не в этом.

Авторы «Предательства Автономова» настаивают на том, что «подлый главком» сначала договорился о переговорах, а потом отдал приказ об аресте парламентеров и всего ЦИК. Крутоголов это утверждение не оспаривает, хотя напрямую о нем, как дежуривший тогда в штабе, почему-то не говорит: мол, действовали «дербентцы» по приказу Автономова, который потом одумался и приказ отменил.

О каком приказе идёт речь? Вот в этом-то и вся «соль»!

«Писцы» из ЧШО выдавали в своей публикации один «приказ» Автономова за два. Сначала они поминали ту самую телеграмму, где главком объявил ЧШО предателями и шпионами. А «вкручивали» в текст вторую – про «гнусность», про приказ арестовать ЦИК и переговорщиков.

Нет такого приказа в архивах. Потерялся? Был устным? Предположим. Но очевиднее другое – этой телеграммы просто не было.

Именно воззвание Автономова о «немецких шпионах, засевших в Чрезвычайном штабе обороны», расшевелило Екатеринодарский гарнизон, который Иванов и компания обрабатывали усиленно, подчеркивая свою ЧШОшную значимость, в течение мая. Но этот «крик души» главкома перебил их агитацию, отозвался в душах многих столь громко, что был воспринят как приказ. Вот о нём-то и мог говорить командир Дербентского полка Павлюченко, объясняя троице переговорщиков основания задержания.

Телеграмму в Екатеринодаре получили не днём, а ближе к вечеру. О том, что намечены переговоры на Кавказской, «дербентцы» тоже не знали. С этим, кстати, не спорят и «писцы»:

«…стали известны телеграммы, которые рассылал Автономов и в которых он называл членов штаба немецкими шпионами и провокаторами. Таким образом, картина измены стала ясна. Совершилось величайшее предательство… Тов. Иванов предложил устроить свидание на ст. Кавказская… Автономов согласился… Часов около 7 вечера, когда делегация уже оказалась на станции, получилась (видимо, «была получена». – С. П.) упомянутая выше провокационная телеграмма Автономова. Штаб решил вернуть делегацию обратно, но… было уже поздно. Телеграмма уже возымела действие, вызвав сильное волнение в гарнизоне… На станции же группа введенных в заблуждение «дербентцев» арестовала тт. Иванова, Я. Полуяна и Балиса…» И уже в следующем абзаце – об «очередной гнусности» в виде телеграммы № 2.

Теперь же вернёмся к воспоминаниям Гуменного. Он описывает реакцию Автономова на действия Дербентского полка так:

«…Вызванный к аппарату Автономов (после того, как Гуменный связался с Ивницким и узнал об аресте. – С. П.) выразил удивление и заявил, что никаких распоряжений об аресте ЦИКа и делегации не давал, он тут же дал распоряжение командиру Дербентского полка Павлюченко об освобождении арестованных».

И это больше походит на правду.

Согласитесь, если большой военный начальник затевает какую-то «провокацию», он же её и координирует. Однако во всей этой суматохе никакой координации ни со стороны Автономова, ни со стороны Сорокина (что очень даже не прочь был сходить на Екатеринодар) не просматривается. Взять тот же арест троицы. Если их арестовали по «гнусному приказу» главкома, то почему сразу не повезли, как заложников, на Тихорецкую? Зачем повели в ЦИК? Почему Автономов и Сорокин не объявились тогда же с войсками в Екатеринодаре?

Так что иначе складывается этот «пазл». Не по Иванову, Турецкому и Равиковичу.

Не было никакой «гнусности» Автономова. Была истинно анархическая стихия Дербентского полка, революционное творчество, которую пробудила та самая злополучная, сочинённая Автономовым «в сердцах» телеграмма о немецких предателях в Чрезвычайном штабе. В ней не было прямых указаний: арестовать, расстрелять и т. д., смысл её был в другом: исполнять приказы главкома, а не ЧШО. Поэтому зашумели в гарнизоне, вышли бойцы в город, на вокзал, схватили «немецких шпионов», но что делать с ними, не знали. Не знал этого и их командир Павлюченко.

Члены Штаба намеренно сгущали краски в своей статье, выдумав этот «прямой приказ» об аресте. Там был и такой пассаж: «…Автономов… потребовал в ультимативной форме ареста председателя Чрезвычайного штаба…» А это уже – откровенная, умышленная ложь. В разговоре с Турецким по прямому проводу зафиксировано, что главком требовал отстранить этого самого председателя (Иванова) от должности, а не отправлять за решетку.

Чрезвычайных штабистов, как видно, не терзали сомнения, как Автономова. Они быстро и на «отлично» усвоили искусство информационной войны. Заявлять свою позицию нужно решительно, однозначно, без всяких там: «мы друг друга не поняли» и «давайте это обсудим». Автономов виновен. Точка.

А вина-то его была только в одном. Не вина даже, а досадное упущение. Автономову действительно нужно было дать вторую телеграмму: между сторонами начаты переговоры, никаких решительных действий до завтрашнего дня не предпринимать, на провокации не поддаваться…

Он не сделал этого, и в ладони противника упали колоды козырей.

Ночь с 20 на 21-е окончилась принятием разнообразных резолюций и появлением новых газетных статей: «Голубов и Автономов», «Новый Бонапарт» и другие. Фигура Автономова представлялась читателю отвратительной: авантюрист, диктатор, зазнавшийся любитель роскоши, предатель и так далее.

Собираются совместные комиссии по расследованию его «преступных деяний». Всевозможные комитеты, городские и областные советы, Екатеринодарский гарнизон выносят свои резолюции, клеймящие Автономова позором. Раздаются призывы о немедленном аресте.

…Все эти пасквили мало интересны – однобокие и шаблонные. Интересен по большому счету лишь один, как иллюстрация талантливого коварства, попытки внести раскол в стан «врага»:

«…Центральный областной исполнительный комитет и Чрезвычайный штаб Кубано-Черноморской советской республики заявляют, что они не разделяют точки зрения Екатеринодарского комитета коммунистической партии (большевиков), ставящего в своем воззвании т. Сорокина на одну доску с предателем и изменником Автономовым. Вместе с тем Центральный исполнительный комитет шлёт привет Северо-Кавказской Красной армии…»