Нельзя утверждать, что слух этот коварно распространили по красноармейским отрядам Балис и Иванов, но их словоблудие явно поспособствовало его рождению.

Об Автономове регулярно вспоминали на заседаниях ЦИК и Чрезвычайного штаба. С издевкой вспоминали, грозно и нарочито бюрократически: Автономова постоянно нет на заседаниях! главком нас попросту игнорирует! где он вообще шастает, этот вольный казак Автономов?!

Будто не знали они ни о ликвидации Нижевясова, ни о переговорах с царскими генералами, ни о Саблине, ни о Беленковиче, ни о формировании корпуса в Невинномысской.

Соглашаясь на создание ЧШО, Александр Исидорович проявил в очередной раз интеллигентность и уступчивость, согласившись на то, что штаб может менять командный состав от «полковника до главкома», но не лезть в планирование военных операций. Помимо этого, на штаб ещё возлагалась обязанность проведения мобилизации. Соблюдал ли эти договоренности штаб?

На бумаге – да. В протоколах заседаний можно увидеть, что периодически этот вопрос обсуждался. Газеты мая 1918-го говорят о том, что мобилизационные мероприятия в станицах проводились.

Однако фактическая сторона дела выглядела иначе: нередко мобилизация, проводившаяся работниками ЧШО, ограничивалась выступлениями перед населением.

Зато в кадровых вопросах «штабные» вели себя куда активнее.

Люди Иванова разъезжали по отрядам Екатеринодарского гарнизона, увольняя прежних командиров и назначая новых. С Автономовым эти увольнения не согласовывались, хотя он тоже являлся членом ЧШО.

Что ж, бывало и раньше. Стерпится – слюбится. Правда, любить Автономова в ЧШО не собирались, а терпеть всё это ему становилось всё невыносимее.

Помня о своих предыдущих провалах, Балис и Иванов понимали, что просто так, своими силами, Автономова им не скинуть. И слухами из серии «украл миллионы и удрал в горы» дело не решить. Они ждали реакции Центра. Они надеялись, что в Москве поверят их жалобе на действия Автономова и Сорокина, которая была послана ими в двадцатых числах апреля. И пришлют «ревизора».

Поверили или нет – вопрос риторический, но «ревизор» всё-таки приехал.

Им стал проверенный большевик, непосредственный участник Октябрьской революции в Петрограде, Чрезвычайный комиссар Народного комиссариата военных дел, донской казак Трифонов Валентин Андреевич. Эту поездку описывал в своей книге «Отблеск костра» его сын, знаменитый советский писатель Юрий Валентинович Трифонов.

4 мая Трифонов-старший появился в Ростове. Там он стал свидетелем беспорядочной эвакуации ответственных работников и вооружённых сил революции. 5 мая под грохот орудий и разрыв снарядов его поезд доехал до Батайска, после была Тихорецкая. Железные дороги на этом направлении контролировал Сорокин. Никого без своего разрешения командующий не пускал.

Встреча с Сорокиным произошла в Тихорецкой, где царила нервная атмосфера. Иван Лукич не понравился Валентину Андреевичу: размахивал наганом, кричал на подчиненных и угрожал расстрелом за неисполнение приказов. Странно было бы, согласитесь, если Сорокин с его нравом, да ещё в такой сложной обстановке, когда приходится то бить немцев, то отбрасывать обратно на фронт улепетывающие из Украины отряды, вёл бы себя умиротворенно и добродушно.

9 мая Трифонов добрался до Царицына. Оттуда он отправил телеграмму Троцкому и Подвойскому, эмоционально изложив свои первые впечатления:

«…Считаю нецелесообразным вмешательство из прекрасного далёка в местные дела, не зная обстоятельств, при которых приходится работать… Своими распоряжениями вы вносите дезорганизацию в наладившуюся было работу. Положение здесь чрезвычайно сложное и запутанное. Отступающие из Украины войска до 40 тыс. совершенно дезорганизованны и деморализованны. Нужен большой такт и политическая опытность, чтобы не вызвать катастрофы. Распоряжающихся органов здесь четыре или больше: 3 командующих армиями Антонова-Овсеенко, главнокомандующий Кубанью Автономов, главком Донской Ковалев. Вследствие оторванности от России существует стремление к большей самостоятельности. Нужно постепенно и планомерно вводить и людей, и события в русло…»

Трифонов совершенно точно определил ситуацию как запутанную. Но смог ли он внимательно разглядеть весь клубок хитросплетений кубанской политики и сделать верные выводы?

Утром 10 мая Трифонов прибывает в Екатеринодар, где попадает в лапы опытных «политических гидов». Ими становятся начальник ЧШО Иванов и бывший соратник Автономова по созданию Юго-Восточной армии Равикович. На Кубань его вышвырнула волна отступления из-под Ростова-на-Дону. Равикович быстро спелся с Ивановым и прочими недоброжелателями Автономова.

А ведь не кто иной, как Автономов, спас его в феврале от расстрела за неисполнение приказа Антонова-Овсеенко в феврале, помните?

Возможно, как-то некорректно вывел Автономов его из-под удара, раскритиковал, и т. Равикович обиделся? Бог весть.

На Автономова полились потоки грязи: плохой командующий, в рядах его армии нет дисциплины, командиры – его дружки, сплошь авантюристы и самодуры, взять того же Сорокина! Злоупотребляют властью, устраивают самочинные расстрелы, и сам Автономов не гнушается этим… Стратег при этом из него вообще никудышный! Он собирается снять войска из-под Батайска и направить их на Терек, для занятия Военно-Грузинской дороги!

Последнее особенно озадачило и рассердило Трифонова. Хотя сердиться нужно было совершенно по другому поводу.

У ряда работников Кубано-Черноморского ЦИК продолжались развиваться тенденции если не сепаратизма, то политического эгоизма точно. Они, имея на своей территории громадное количество войск, заботились только о своих проблемах и своих границах. Забывая при этом, что армия Автономова пришла спасать не только Кубань, но и весь Северный Кавказ. Поэтому идею главкома о переброске определённых сил они, скорее всего, подали как бездумное и преступное оголение фронта, хотя Автономов оголять его не собирался.

Что же он собирался делать и зачем?

Дело в том, что в апреле 1918 года в Тифлисе (нынешний Тбилиси) было объявлено о создании Закавказской Демократической Федеративной республики. Не успев родиться, это образование из Грузии, Армении и Азербайджана спустя месяц приказало долго жить, но шума наделать успело, заявив о намерении выстраивать собственные отношения хоть с Турцией, хоть с Германией, а также самостоятельно наводить «у себя» порядок.

В начале мая председатель этого правительства Чхенкели ввел войска в Абхазию, которая посмела объявить себя советской, и началась кровопролитная война, которая грозила перекинуться на советские Терскую и Черноморскую республики. Абхазское правительство обратилось за помощью сначала к соседям – в Екатеринодар и Новороссийск, чуть позже – в Москву. Ленин решил, что эффективнее защитить Абхазию со стороны моря.

12 мая 1918 года адмирал Саблин получил директиву из Москвы:

«Флот держать в полной боевой готовности и надлежащую часть двинуть к Сухум-Кале для защиты его против изменнических нападений закавказской шайки Чхенкели…»

«Советское правительство, – писал в своей книге «Выполняя приказ Ленина» И. Т. Сирченко, – поставило в известность Министерство иностранных дел Германии… В ноте народного комиссара иностранных дел Г. В. Чичерина… разъяснялось, что так называемое закавказское правительство не имеет опоры в широких массах, что отделение Закавказья не было признано Советским правительством, а потому является нарушением Брестского мирного договора… К Турции и Германии наш флот будет относиться как флот нейтральной державы».

К сожалению, ни железная логика, ни такт наркома не помогли. Немцы заявили, что с их точки зрения, использование флота против т. н. Закавказского сейма – это нарушение условий мира. А вдруг эта республика тоже станет нашим союзником? Стреляя в союзника, вы стреляете в нас – такая была логика.

Тогда Ленин придумал хитрую штуку: вооружить торговые суда и отправить их к берегам Абхазии под видом защиты российских грузов.

«…по-моему, Брестский договор, – хитро объяснял Чичерину свою мысль Ильич, – не может нам запретить бороться против мятежников-пиратов…»

Чичерин поначалу подхватил эту идею и попытался запудрить противнику мозги, объясняя, что «пираты» терроризируют советское побережье, и спокойно за этим наблюдать нельзя. Он чуть ли не предлагал совместные действия против «пиратов». Но коль вы нам помогать не хотите, заявлял он в ноте германскому послу Мирбаху, то мы можем защищать себя сами, и возражать против этого вы не можете.

– Можем! – рявкнули в Берлине.

И продолжали уверенно гнуть свою линию, играя словами и смыслами: по условиям мирного договора Черноморский флот не имеет права участвовать в военных действиях.

Автономов узнал о вторжении контрреволюционных банд в Абхазию не позже, чем узнали об этом в Москве. Как человек юридически грамотный, он был уверен, что бить по «шайке Чхенкели» нужно как можно скорее, пока она не стала официальным союзником Германии или Турции и новым субъектом мирных договоренностей соответственно. Удар со стороны Терека, захват Тифлиса заставил бы убраться мятежные банды из Абхазии. Угроза для Терской и Кубано-Черноморской республики также была бы ликвидирована.

Для такого лихого рейда нужны были силы проверенные, т. е. бойцы Сорокина, что стояли под Батайском. Однако оголять «кубано-германский» фронт Автономов не собирался. Сорокина бы он бросил на Тифлис после замены его бойцов силой, что создавалась сейчас в Невинномысской.

Не слишком ли круто для Автономова? Ведь проведение подобной операции – решение не столько военное, сколько политическое. Но коль скоро он планировал всё прокрутить через Терскую республику, которая формально тоже была самостоятельной, становится очевидным, что у такого сценария был «соавтор» – Терский Совнарком.

К сожалению, Трифонов не встретил Автономова в первые дни своей командировки. И сделал выводы о его планах со слов Иванова и Равиковича: бездарные планы, оголение фронта.

10 мая Трифонов выезжает вместе с Равиковичем в Новороссийск.

Там ему жалуются на Саблина: адмирал – диктатор, адмирал – контрреволюционер. И то и другое подтверждают реющие над многими судами андреевские флаги.

– А Автономов, между прочим, – докладывали Трифонову местные партийцы, – вёл с диктатором Саблиным почтительные беседы! Что за политическая близорукость? От неё и до контрреволюции – рукой подать…

Выслушав новороссийских товарищей, он сказал, что неплохо было бы назначить на флот комиссара, который бы контролировал политическую обстановку на судах.

Потом он посетил несколько черноморских отрядов и отметил, что хорошей дисциплиной отличается только отряд, которым командовал латыш Карл Иванович Калнин. И тут же решил, что из Калнина бы вышел неплохой командующий всеми войсками.

Терскую область он почему-то не посещает. Или сам не хочет, или Иванов с Равиковичем выстроили маршрут, как надо, показав места и людей «не в пользу Автономова».

В общем, день-другой, и Валентин Андреевич Трифонов окончательно становится на сторону Иванова и Равиковича.

План действий разрабатывается решительный: Автономова отстранить, «почистить» всех его дружков, а при попытках неповиновения… прибегнуть к расстрелам. К таким решениям подталкивает не только увиденное и услышанное. Трифонов-сын пишет о том, что у Трифонова-отца сложились скверные отношения с Антоновым-Овсеенко. Неизвестно, как сыну, но отцу-то было точно известно: «бездарному» Автономову поручил создавать Юго-Восточную армию ненавистный ему Антонов.

«14 мая, – читаем в «Отблеске костра», – Трифонов приехал в Екатеринодар и встретился наконец с главкомом войск Северного Кавказа Автономовым, который только что вернулся из Армавира».

«Наконец» воспринимается как едкая ирония. Искали его, искали, шатался Автономов непонятно-где, и обнаружился в Армавире! Ну, наконец-то! Не соблаговолите ли явиться в Екатеринодар?

Дальнейшие события, со слов самого Автономова, развивались так:

«Я застал в Екатеринодаре чрезвычайного комиссара Трифонова, который, не зная меня, дал телеграмму о моём смещении. Мотивировал он это тем, что я хочу двинуть отряд Сорокина в Терскую область для взятия Тифлиса и Военно-Грузинской дороги…»

Итак, «наконец!» И вправду, наконец. Они встречаются.

Два казака. Два очкарика. Один, правда, со взглядом открытым и доброжелательным, другой с колким и подозрительным: вот этот что ли главком? Вот этот направо и налево расстреливает?

«Мне сказали, что я должен снять свои полномочия и передать полковнику Калнину; я сказал, что он не полковник, а прапорщик, хотя очень боевой…»

Трифонов-сын в своей книге не рассказывает о результатах той беседы. Автономов упоминает о них лаконично:

«…мне опять выразили доверие и предложили продолжить командование войсками».

Неужели Трифонов поменял своё отношение к «брату-казаку»? По какой причине? После шутки про «боевого прапорщика» Калнина?

Скорее всего, Валентин Андреевич, хоть и наскоро, но всё же выслушал Александра Исидоровича, после чего несколько «сбавил обороты». Точно вспомнил о первой своей телеграмме: «Нужно постепенно и планомерно вводить и людей, и события в русло…» и решил не брать на себя ответственность. Решил посоветоваться с опытными товарищами. Их было двое, и находились они в Царицыне. Первым был Евгений Андреевич Трифонов, родной брат его, назначенный 13 апреля 1918 года военным правительственным комиссаром южнорусских областей – главный начальник над местными военными комиссарами. Вторым – Серго Орджоникидзе, которого уполномочил на комиссарство по всем делам юга России Совнарком.

14 мая Валентин Андреевич выехал в Тихорецкую, ещё раз пообщался с Сорокиным, вновь сделал какие-то новые выводы и телеграфировал Иванову: «Никаких расстрелов не производить, никаких приказов не издавать».

Но уже 17-го, в Царицыне, он возвращается к прежней позиции.

«…Объездил всю Кубанскую и Черноморскую области, – сообщал он в Москву, – положение очень сложное, запутанное и серьёзное. Автономов [как] командующий войсками никуда не годится в оперативном отношении. Операциями никто не занимается и меньше всего ими занимается командующий. Я ультимативно поставил перед кубанскими организациями требование сменить командующего. Временно командующим выдвинул Калнина, нач-ка отряда, действующего на побережье. Нужно, чтобы вы подтвердили моё требование…»

На повторение агрессивного разворота повлиял, по всей видимости, брат.

Дон, Царицын – Евгений Андреевич находился в этих краях с начала гражданской войны. Он участвовал в боях с калединцами, и после захвата красными войсками Ростова какое-то время был комендантом города. В отличие от Валентина Андреевича, у него имелось больше сведений о раскладе политических сил на Дону. Он знал о дружбе Автономова с Голубовым, он был свидетелем так называемого мятежа последнего. И подвёл брата к такому выводу выводу:

Автономов, Голубов и прочие «местные самородки» – не большевики! «Левая группа», беспартийные – что с них взять? Слишком самостоятельные, но политически-неотесанные. Стеньки Разины, не марксисты. Ожидать от таких можно чего угодно. Так что не сомневайся, Валя. Правы кубанские товарищи. Их сторону нужно занимать.

«…Обращаю Ваше внимание, – писал он в Москву ещё 15 мая (ни разу в Екатеринодаре не побывав), – на высшее командование Кубани. Деятельность Автономова и Сорокина вызывает большие сомнения и, по-видимому, напоминает Голубова».

Сопоставив все аргументы, чисто математически В. А. Трифонов высчитал, что аргументов «против» Автономова больше, чем «за».

И коль о чрезвычайной независимости главкома братом уже было сказано, то он решил пройтись по его «некомпетентности».

Однако можно ли считать объективными и правдивыми его выводы? Автономов действительно «не занимался операциями»?

А взятие Екатеринодара? А последующая оборона его? А остановка немцев под Батайском? Наконец, «Тифлисская операция», которую он замышлял…

Хорош тот план или плох, грамотен стратегически или безграмотен, могло показать только время.

Ситуация на Тамани – вот что мог вменить Трифонов Автономову.

С 8 на 9 мая на Таманском полуострове вспыхнуло казачье восстание. Мятежники оттеснили местные отряды в сторону материка и продвинулись к Темрюку. Почти одновременно с этим, со стороны Керчи аккуратно, пока ещё небольшой компактной группой высадились немцы и оказали восставшим дозированную помощь. Наглеть в военном плане немцы не решились: о Брестском мире они периодически вспоминали. К тому же, под прикрытием боевых действий, незаметно можно было заняться делами поинтереснее.

«Высадились хозяйственно, по-немецки, – написано в «Отблеске костра», – с сельскими машинами, гребли, косили, хапали, прессовали, увозили в голодный фатерланд все подряд: зерно, мясо, шерсть, солому, полову».

Но несмотря на внезапность восстания и вероломство врага, большой катастрофы не случилось. Ситуацию «разрулили» местные силы. 13 мая к Темрюку подошёл Северо-Кубанский полк и выбил восставших из города. Это указывало на то, что местные отряды могут справиться с врагом и сами.

Нет смысла в очередной раз упирать на то, что у Автономова было в этот момент немало важных дел, и упрекнуть его можно лишь в том, что он передоверился возможностям Северо-Кубанского полка и других отрядов, не мог раздвоиться и заняться стратегическим планом по вытеснению врага. Хотя последнее весьма и весьма сомнительно. Ведь план тут мог быть только один: дать помощь. А сделать это можно было или ослабив Батайское направление, или обратившись за помощью к Саблину.

Однако Черноморский флот в те дни Москва пыталась использовать у берегов Абхазии, и все дипломатические ухищрения кончились тем, что, по требованию немцев, флоту вообще запретили выходить из Новороссийска.

Поэтому оставался только третий вариант: продолжить собирать новые отряды.