Странные дни начинались для Автономова, странные игры.

Победитель, главнокомандующий революционными войсками, он отстоял город, он доказал своё право командовать этими войсками и вести их вперёд. Но как только стихли бои, выяснилось вдруг, что ему желают подчиняться не все.

Кубанская и Черноморская республики, территориально разбитые на группы и отделы, имели своих командующих и даже главнокомандующих. У них были разные политические физиономии (анархисты, большевики, левые эсеры, беспартийные), а объединяло их: все они (их было больше двадцати) желали командовать сами.

Особые приступы ревности и ненависти случались у Михаила Иосифовича Бушко-Жука, что возглавлял отряды Новороссийска и станицы Крымской (в отдельных документах – Южная армия). Его воспоминания показывают, что злость родилась во время боев за Екатеринодар, когда он повздорил с Сорокиным, попытавшись ввязаться в разработку боевой тактики. Иван Лукич в резкой форме отверг вмешательство, о чем было немедленно доложено главкому. Но Автономов встал на сторону своего товарища, из-за чего этот с загадочной из мира насекомых фамилией большевик, обиделся на обоих. О Сорокине он вспоминал как о «самодуре». Автономова называл «интеллигентом со знакомствами в верхах», что только «и умел связать пару слов» да отправить в Москву сводку. И злобу свою Бушко-Жук пронес через всю жизнь, периодически изливая её на страницах тематических сборников по истории Гражданской войны.

Прихлопнуть таких «жуков» Автономов по-прежнему не спешил. Причина была не в том даже, что у того же Бушко-Жука имелась армия численностью около 20 тыс. человек. Автономов не допускал и мысли о том, что какие-то недоразумения между своими следует решать с помощью пушек и пулемётов.

Выход тут был один – созыв фронтового съезда и выборы-перевыборы командного состава. Необходимы они были ещё и потому, что две республики: Кубанская и Черноморская быстрыми темпами шли к слиянию. И к моменту её образования республики Кубано-Черноморской ни мандат Антонова-Овсеенко, ни решение Второго Кубанского съезда юридической силы для Автономова, получается, не имели. Создавалась новая республика, с новыми органами власти, а соответственно с новой армией и новым командующим. Автономов понимал эту казуистику и поэтому на перевыборы согласился. Съезд начал свою работу 18 апреля.

Какой-то опасности для себя он на тот момент не чувствовал: всё та же спокойная и добродушная улыбка просматривается на его лице, если взглянуть на фотографию, сделанную в преддверии съезда. Автономов на ней уже не в черкеске с громадным кинжалом, а во френче и фуражке. Сидит, прищурившись, в центре, точно демонстрирует властям своё миролюбие. По бокам от него – двое в черкесках и с кинжалами. Слева – Сорокин, рука прижата к сердцу, справа – Троцевский. Лица их суровы. А в первом ряду полулежа на земле расположились боевые командиры, кто с винтовкой, кто с шашкой, с кого-то свисают пулемётные ленты. Третьим рядом стоят руководители штаба, шофёры и адъютанты: Сироткин и Крутоголов (тот самый). Улыбаются. Нет опасности для их главкома.

А она была.

…19 апреля на закрытом заседании Кубанского ЦОИК предлагается заслушать доклад т. Иванова об организации Красной социалистической армии.

О личности т. Иванова – ничтожное количество сведений: левый эсер, в середине апреля он был назначен на должность военного комиссара Кубано-Черноморской республики, хотя такой республики, повторюсь, официально ещё не существовало. И тут неважно: кто он и откуда. Важно другое. Громкая должность – «военный комиссар»! Человеку захотелось не просто власти, а власти грозной, над десятками тысяч людей с оружием! При этом он не имел отношения ни к армии, ни к организации защиты города. Наглость и коварство его обескураживают[27].

Здесь стоит заметить, что до того, как согласиться на перевыборы, сразу же после поражения Корнилова, Автономов обратился к ЦОИК с письмом, в котором высказал намерение увести свою армию на Терек, помогать Терскому Совнаркому. Однако заявление т. Автономова просто было принято к сведению и всё. Возникает вопрос: если республиканский военный комиссар задумался о создании своей армии, зачем удерживать здесь Автономова и устраивать перевыборы? Увёл бы он своих на Терек, местные отряды вышли бы из его подчинения, создавай из них свою армию, выбирай командующего!

Но Иванов рассудил иначе.

«Все воинские части, находящиеся на территории Кубано-Черноморской республики, – говорилось в его проекте, – поступают в ведение и распоряжение ЦИК под непосредственным наблюдением и руководством комиссара по военным делам… Все воинские части, всё оружие и вывозное имущество поступают на учет и в ведение ЦИК Кубано-Черноморской республики» и т. д.

Но своих, черноморских и кубанских отрядов Иванову было мало. Он, как видно, решил захапать всё. И провести в командующие кого-нибудь из своих.

Мало того что заседание ЦОИК было закрытым, Автономов находился в это время на фронтовом съезде, председатель ЦОИК Полуян вёл этот съезд, а здесь, на заседании, процессом рулил шеф Иванова – вождь левых эсеров Балис. Чем не междусобойчик?

Интересен ещё один момент. Пару недель назад Балису, как заместителю Полуяна, жаловались на Сорокина некоторые бойцы Петропавловского отряда. Уж слишком, мол, Иван Лукич закручивает гайки, не терпит ни митингов, ни возражений «снизу». Что за старорежимные выходки? Не контра ли? Балис тогда принял сторону жалобщиков, но сделать ничего не смог: начинались бои за Екатеринодар. А теперь…

Теперь Балис позвал этих недовольных на заседание и позвал для того, чтобы сделать их своим рупором на… фронтовом съезде! Проинструктировать то есть и отправить на съезд.

«Сделать… доклад о действиях вождей с наклонностями бандитов и грабителей… просить товарищей в первую очередь обсуждать вопрос об анархии», – вот что поручалось им.

Опять же – хитро! Не какие-то интеллигентики будут выступать, верно? А свои же товарищи, бойцы-станичники!

На «анархию» и «бандитские наклонности» Балис и Иванов упирали не случайно.

Армия Автономова требовала финансирования и материального обеспечения. Кубанские власти помогать с этим или не спешили или (в краткие сроки) не имели возможности сделать этого. И тогда Автономов решает разобраться с этим сам, путём взятия контрибуций с представителей местной буржуазии, которой в тех краях хватало. При этом опустошает кошельки буржуа не лично он, а личность довольно туманная и оригинальная – Макс Шнейдер.

Хижняк утверждает, что тот был анархистом, приехавшим из США. Гуменный также характеризует его как анархиста и авантюриста, но относится к нему вполне снисходительно. Со стороны Хижняка снисходительности никакой: Макс – не просто анархист, «вор» Макс, «грабитель»:

«У главкома он был в роли изыскателя денежных средств для нужд армии, – писал Хижняк. – Деньги Шнейдер изыскивал у буржуа самым бесцеремонным образом. Вызовет по повесткам десятка три крупных торговцев и промышленников и скажет им:

– Для нужд армии нужен миллион рублей денег. Если вы, господа, хотите дома почивать, деньги должны быть доставлены немедленно…»

Читатель может прийти к выводу: Шнейдер, ну и Автономов, разумеется, занимались чистой воды вымогательством. Однако, чтобы вывод был объективен, нужно прочитать и другие строки – воспоминаний Гуменного о встрече с Лениным, которая произошла у представителей Кубанского исполкома почти сразу после того, как Екатеринодар сделался красным:

«Вы, кубанцы, – говорил Гуменному Ленин, – богаче нас… Ведь у вас в Кисловодске и на Мингруппах осела со своими ценностями отечественная и часть заграничной буржуазии. Сумейте изыскать средства у них…»

Вот Автономов и сумел. С помощью Шнейдера. Единственное, что было сделано не буквально по-ленински, так это выбор места изыскания – Екатеринодар.

Понятное дело, буржуа жаловались в ЦОИК, и в другом случае им бы разъяснили, что нужно делиться. Но не сейчас. Сейчас, для Балиса и Иванова, эти жалобы были весьма кстати: самочинные реквизиции! произвол!

Не стоит также забывать о пьянице и бандите Золотарёве! Он по-прежнему командовал гарнизоном и комендатурой, а с чьего согласия был назначен? С согласия товарища Автономова!

Словом, не каша заваривалась, а пиво начинало вариться, причём крепкое. И для усиления крепости решили бахнуть в него «водочки» – подключили прессу.

20 апреля вышел очередной номер Известий Центрального областного исполнительного комитета, на первой полосе которой красовалась статья с ошеломляющим названием: «Вместо власти Советов – власть узурпаторов».

Эмоциональный градус статьи зашкаливал, поруганная вера в равенство и братство вопила с полос, но в чей адрес были эти вопли направлены – оставалось только догадываться.

Некие «горожане» причитали: ну как же так, страдал Екатеринодар от Филимонова, ждал Советскую власть, вот, она пришла наконец, но… где же она?

«Определенного хозяина никто не знает, – жалуются „горожане“, – распоряжения исходят то от одного, то от другого лица, и та анархия, свидетелями которой являемся мы, те явления, те безобразия, которые имеют место в настоящее время у нас, глубоко порочны и требуют разрешения…»

И далее: «Мобилизовать все здоровые силы…» «Защитить Советскую власть…» «Дать узурпаторам решительный бой…»

Всё, как по нотам вроде, и всё же не хватало самого главного – конкретного объекта недовольства!

Кто эти «узурпаторы»?! Ни одной фамилии, ни одного намека на должность. Ими, судя по тексту, могли быть кто угодно: Автономов, Сорокин, Золотарёв и весь ЦОИК в полном составе.

Конкретного автора тоже статья не имела. Вопль всей редакции, всех, как одного. Но почему такой безадресный?

Видимо, главреду не разъяснили, что именно от него хотят. Или же он сознательно ушёл в «эзопов язык», оправданно полагая, что в случае указания фамилий от последних может «прилететь».

И – прилетело!

Даже несмотря на отсутствие фамилий.

* * *

Заседание ЦОИК 23 апреля 1918 года открывается тревожно:

«Слушали: Вопрос о налёте на редакцию „Известия“ и о создавшемся положении конфликта.

Тов. Татищев докладывает, что в редакцию „Известий“ являлась вооруженная сила от Сорокина, которая запретила выпускать газету „Известия“ и насильно заставила редакцию выпустить экстренный выпуск. Со стороны гр. Автономова и Сорокина явно обнаружено стремление к узурпации власти и созданию военной диктатуры, а также игнорирование Советской власти».

Экстренный выпуск представлял собой, по сути, листовку с броским названием – «Где узурпаторы?»

В «листовке» говорилось о том, что такие статейки, как «Вместо власти Советов – власть узурпаторов», вносят раскол в общество и дискредитируют революционную армию. Этим в общем-то можно было и ограничиться, но казачий нрав не унять.

Отдельные представители Советской власти обвинялись в трусости и даже предательстве: когда Фортуна была на стороне врага, вы катались по улицам на авто, – утверждал автор, – сеяли панику, предлагали спасаться, готовили для встречи Корнилова цветы…

Принято считать, что эта «проделка» – чисто сорокинская. И «вооруженная сила от Сорокина», и подпись стояла его. Но дальнейшее позволяет предположить иное – Автономов, может, и не выдумал всю комбинацию сам, но руку к ней приложил.

Наш герой хоть близорук, но не слеп. Доверчив, но не глуп. Он не мог не обратить внимания на страстное желание Иванова завладеть его армией, и на активную поддержку этой операции гражданином Балисом. Он понимал: бьют по Сорокину и Золотарёву, чтобы свалить его. Вот и пришлось придумать ответный «трюк» – самому или в соавторстве с Сорокиным.

Автономов согласился с тем, что Сорокин наедет резко. Это вынудит руководство исполкома обратиться за помощью к нему, Автономову. Тот якобы приведет подчиненного в чувство, а ЦОИК укротят Балиса с Ивановым. И на этом интриги прекратятся. Не такой-то уж и коварный план, кстати. Так, воспитательно-профилактический.

Как ни странно, скорой реакции со стороны ЦОИК не последовало. Поначалу могло показаться, что расчёты Александра Исидоровича не оправдались, и Балис с Ивановым перетащили весь ЦОИК на свою сторону. Но, нет. Случилось вот что.

На очередном заседании левые эсеры решили немедленно донести на Автономова и Сорокина в Москву.

– Посмотрите, что вытворяет это казачьё! – негодовали они. – Пусть их снимут немедленно! Они пошли против Советской власти…

Однако не успевает перо Иванова опуститься в чернильницу, как раздается телефонный звонок.

Балис срывает с аппарата трубку:

– Да! Балис слушает!.. С фронтового съезда? Очень хорошо!.. Что?.. Что-о-о?!

Трубка обрушивается на рычаги.

– Боже… Товарищи…

Голос его дрожит.

– Фронтовой съезд закончил свою работу… Главкомом революционных войск Кубани и Черноморья избрали Автономова… Помощником избран… Сорокин…

Несмотря на желчную ненависть к красным командирам, на коварные уловки, на статейку в «Известиях», армию на свою сторону перетащить не получилось. Большинство командующих поверили не двум-трём «иудам», которых им подослали, а своим командующим.

В ЦОИК создается комиссия по улаживанию конфликта. В течение дня конфликт улажен.

Большинство прежних претензий к главкому снимаются. Макса Шнайдера обязывают таскать мешки с контрибуциями не в штаб, а в ЦОИК. Комитетские комиссии при этом должны производить подсчеты и выделять на содержание армии необходимые средства. Постепенно контрибуции с буржуазии решили заменить специальным налогом, что подразумевало добровольные отчисления.

Сорокин должен был пояснить свою позицию по обвинениям, брошенным в адрес ЦОИК, а «Известия» проясняют позицию по Сорокину.

«Прояснения» вылились в серию пространных публикаций-размышлений, где указывалось на незначительные ошибки Ивана Лукича, а в целом акцент делался на Золотарёве.

И вот теперь, когда исполком и армия вроде как подружились и вновь образовалось единство, можно было, наконец, убрать Золотарёва, который уже порядком надоел и власти, и армии, и обычным горожанам.

Автономов даёт своё согласие на его устранение.

Решение ЦОИК воплотил в жизнь некто Черёмухин, предварительно запросив «кругленькую» сумму. Не то левый эсер, не то анархист, ещё с царских времен тот имел свою боевую группу, занимался «эксами», и с заданием справился без проблем.

Его парни выманили Золотарёва из «офиса», прислонили к холодной стене и расстреляли.