26 ноября революционный комитет захватывает власть в Ростове, и Каледин наконец решается пустить кровь. Первые подразделения новой армии, созданной при деятельном участии генерала Алексеева, хорошо вооруженные (у пехотных полков часть оружия удается всё же забрать) выходят на оперативный простор. Командуют ими: войсковой старшина Кучеров, генерал Краснов (будущий атаман Всевеликого войска Донского, десятилетия спустя – пособник Гитлера) и прочие деятели зарождающегося Белого движения. Общее руководство контрреволюционного похода возглавляет сам Войсковой атаман.

Основную боевую силу составляют высоко мотивированные юнкера, офицеры, студенты. С ними – броневики, бомбомёты, пушки и гаубицы, а вот с кавалерией – не очень. Казаки неохотно участвуют в походе. 46-й Донской полк и 2-я батарея, включённые в состав колонн, и вовсе отказываются выступать. Впрочем, по мнению организаторов операции, имеющихся сил и так достаточно. Как впоследствии будут утверждать журналисты, под началом Каледина и Краснова шли около 6 тыс. человек.

…В ночь с 28 на 29 ноября город сокрушают мощные артиллерийские удары. Ростовский политический бомонд (кадеты, меньшевики, эсеры) поднимает панический вой, призывая революционеров сложить оружие. Ростов в полукольце. Траулеры Черноморского флота неожиданно разворачиваются и уходят в Азовское море. Подавить сопротивление остальных защитников революции, лишенных поддержки флота, особого труда не составляет. 2 декабря калединцы занимают город.

Одновременно с этим Войсковое правительство усиливает антибольшевистскую пропаганду среди населения. И если в рядах казачества эффект от пропаганды нулевой, то в среде городской молодежи она пускает прочные корни. Студенты, юнкера (как местные, так и приезжие) и даже гимназисты стали вливаться в отряд есаула Василия Михайловича Чернецова, что уже точил шашку, намереваясь расправиться с бунтующими шахтёрами. Для других желающих создается Студенческая боевая дружина.

По сообщению газеты «Ростовская речь», 3 декабря 1917 года студенты из боевой дружины задерживают Автономова и нескольких его соратников на окраине Новочеркасска при попытке сесть на паровоз, который следовал в сторону Шахт. Зачем Автономову и компании нужно было это направление, севернее Новочеркасска? Учитывая вооруженность (у каждого была «винтовка», как указано в газете, и «120 патронов к ней») ехали не к тёще на блины. Можно предположить три маршрута: советский Царицын, Воронеж, откуда ждали появления «большевистских полчищ» или же – станица Усть-Белокалитвенская, где стоял 39-й полк. Последнее – вероятнее всего.

Автономова заключают на гауптвахту, однако просидеть там долго, в отличие от друга Голубова, ему не довелось. Помимо «старого» депутатства на прерванном Общеказачьем съезде, у него имелось и «новое» – казаки 39-го Донского полка отправили его своим представителем на Третий Круг. И когда по городу разнесся слух об аресте известного хорунжего, «низы» возмутились так громко, что «верхам» пришлось вспомнить о «депутатской неприкосновенности».

…Его освобождение пришлось на новые выборы: после ростовских событий Каледин подал в отставку, за ним же ушло и Войсковое правительство. Ушло, разумеется, чтобы вернуться. У Круга как бы спрашивали: «Согласны ли вы, что мы будем управлять вами, после той крови, что была пролита?» При составе нынешнего Круга, где подавляющее большинство состояло из офицеров «бравых» и «проверенных», ответ был ясен.

Алексей Максимович выступал 7 декабря. Хмурый и уставший, Атаман не то, чтобы рекламировал себя. Он просил прощения за кровь, что вынужден был пролить. Он говорил об опасности большевизма. Он взывал к усилению офицерской власти и офицерских судов, единству в среде казачества.

– Всё, что не желает работать – в сторону! – хмуро бросил он в зал. – Не должно быть ни полков Автономова, ни полков Мамонова… Большевиков в нашем правительстве не потерпим…

Агеев, Богаевский и другие горячо поддержали его слова. Зал наполнился уверениями: казаки поголовно против большевиков, а тех, кто «за», клялся один из делегатов, будем исключать.

Голосование состоялось 9 декабря.

За кандидатуру Каледина было подано 562 записки, против – 2.

Вот и всё, что мог сделать Автономов. Хотя нет. Не всё.

Им и группой товарищей была выдвинута на атаманский пост кандидатура Голубова: 4 записки «за». Шутка-вызов системе, грустная ирония: вряд ли Автономов всерьёз рассчитывал как на победу своего друга, так и на его освобождение из заключения ввиду участия в выборном процессе.

…Победа Каледина была очевидной. И Круг обещал быть истинно калединским: казаков «неправильных» там собралось по минимуму, боролись с ними просто: не давали слова. Тех же, кто просачивался сквозь «сито цензуры» и выступал с критикой, вызывали в «высокие кабинеты», где проводилась отчаянная «воспитательная работа». Не забывали и об основной массе депутатов – обычных служаках, ни революционностью, ни контрреволюционностью не отличавшихся.

Участник тех событий, революционный казак Иван Ермилов вспоминал:

«В общежитии, отведенном для членов Круга (бывшая духовная семинария), шла их обработка самыми разнообразными способами… Любящих выпить угощали в изобилии водкой (старались это делать после заседаний Круга, чтобы не было пьяных во время заседаний, но и этого не всегда удавалось избежать)… На заседаниях, разбитых по округам, вырабатывались предварительные решения по вопросам, выносимым на рассмотрение Круга…»

Объединяйся, как говорится, не хочу. Однако достичь единства истинного не получалось. Мешали заявления о приверженности демократическим ценностям ближайших подчиненных. С одной стороны, у Каледина были все основания навести порядок железной рукой и перейти в условиях военного времени к диктатуре. Но с другой, он делать этого не решался, т. к. Богаевский и Агеев убеждали его: нужно достичь единства не только среди казаков, но и среди всего населения Области, а для этого следует сделать областное Правительство паритетным, объединённым, казачье-иногородним.

Предложение это выступило в роли торпеды, которая чуть не пустила корабль под названием «Единство» ко дну.

Агеева, как одного из главных идеологов Паритета, незамедлительно обвинили… в большевизме. «Мы с „неказаками“ власть делить не желаем!» – возопило «послушное» большинство, и это было ударом под дых.

…Нервные дни заседаний, бессонные ночи. «Левых» смогли урезонить, а своих «ура-патриотов», выпестованных, спаянных и споенных… Как так? Где у них совесть? Где понимание? Опять идти на подлог?

Уломать большинство получилось, превратив демократическую идею в фикцию. Решили, что паритетному правительству – 7 казаков и 7 «неказаков» быть, но председательствовать в нём будет помощник Войскового Атамана, т. е. казак, а следовательно – перевес казачьему составу в один голос был обеспечен. А единство было «подтверждено» на одном из заседаний пламенным поцелуем П. М. Агеева и С. П. Мазуренко, эсера-«неказака» и кандидата в Объединенное правительство.

«…Характерную оценку сочинённой таким образом на Дону паритетной власти, – пишет Ермилов, – дал… полковник Бирюков, который говорил, что за такое конструирование паритета… казаков и называют реакционерами.

С развитием большевизма пролетарского, говорил он, руководителем которого является Ленин, стал развиваться собственный, казачий „большевизм“, руководителями которого является уважаемый атаман Каледин и его товарищ – Богаевский.

Вне себя от яростной злобы, по адресу Бирюкова, зубры Круга, угрожая кулаками, удалили его на несколько заседаний…»

* * *

Новочеркасск продолжал своё превращение из славного казачьего города в пристанище политических проходимцев всех мастей.

К декабрю кто только не околачивается здесь. Вслед за Алексеевым, Гучковым и Родзянко появились Савинков и Струве, Трубецкой и Милюков. После долгих скитаний по маршруту Быхов – Дон, возникает в окружении офицерской свиты генерал Корнилов.

В обстановке строжайшей секретности создаётся Триумвират: Каледин, Корнилов, Алексеев. Распределение ролей следующее: Каледин управляет Донской областью, Корнилов – Добровольческой армией (официально о её создании объявят в январе 1918-го), Алексеев – финансы и внешние сношения. Последний пытается наладить контакты с Антантой и вместе с членами Войскового правительства наносит визиты к коллегам по Юго-Восточному союзу, обговаривая планы по вооруженной борьбе с большевизмом. И большевики не могут отвечать на это бездействием.

8 декабря 1917 года Ленин назначает командующим вооруженными силами по борьбе с калединщиной и его пособникам Владимира Александровича Антонова-Овсеенко. В качестве помощника последний выбрал себе полковника Михаила Артемьевич Муравьёва, что называл себя левым эсером.

Антонов выглядел кем угодно: художником, поэтом, писателем, народником-революционером, но не воякой. Длинные волосы, круглые очки, тонкость во всём. При этом он являлся потомственным военным, именно он руководил штурмом Зимнего дворца, и с первых дней Октябрьской революции занимался военными делами.

Муравьёв – ярчайший образец красавца-офицера. Антонов описывает его так: «Михаил Артемьевич Муравьёв – одна из самых памятных мне фигур, встреченных в эти дни революции. Его сухая фигура с коротко остриженными седеющими волосами, с быстрым взглядом, мне всегда вспоминается в движении, сопровождаемым звяканьем шпор… Выражался он высоким штилем, и это не было в нем напускным. Муравьёв жил всегда в действии и действовал всегда самозабвенно. В этой его горячности была его главная притягательная сила, а сила притяжения к нему со стороны солдатской массы несомненно была».

Автор особенно подчеркивает организаторский дар Муравьёва, который мог управлять и простыми солдатами и высоколобыми офицерами.

Интересно, что некоторое время Антонов-Овсеенко был в подчинении у Муравьёва: в конце октября-начале ноября 1917-го тот командовал войсками Петроградского военного округа, Антонова назначили его помощником. Изначально Муравьёв решил, что этот человек с внешностью художника будет помогать ему по политической части, но, услышав от него ряд толковых военных советов, изумился. Оказывается, что перед ним – не просто революционер, а человек с военным образованием и экс-офицер (В. А. Антонов-Овсеенко обучался в Воронежском кадетском корпусе, двух военных училищах Санкт-Петербурга, получил звание подпоручика, но в 1905-м ушёл в революцию с головой). Словом, они сработались.

Правда, в ноябре с Муравьёвым произошёл, мягко говоря, казус. Его отстранили от должности из-за жалоб подчиненных (стал проявлять себя как солдафон), но даже это не разубедило Антонова в его организаторском гении. Как и замечание Ленина: «Смотрите, под вашу ответственность». Антонов не ошибся. Поначалу Муравьёв был фигурой действительно незаменимой[17].

В течение двух недель им удастся собрать и вооружить несколько красногвардейских отрядов и направить их на Дон различными железнодорожными путями.

…Уже 10 декабря 1917 года Каледин сообщал своим парламентариям:

– Я должен доложить Кругу последние сведения, полученные вчера вечером… в Лиски прибыли эшелоны 17-го стрелкового полка (революционный отряд под командованием Зайцева. – С. П.)… Эти эшелоны теперь находятся в десяти верстах от станции Чертково. Всего идёт 5 эшелонов, т. е. весь полк с артиллерией…

Прогнать силой оружия непрошенных гостей Атаман приказал 35-му Донскому казачьему полку. Приказ проигнорировали. Вместо того, чтобы вступить в бой с «гостями», казаки затеяли переговоры.

Возмутился Алексей Максимович. Он продублировал свой приказ 44-му Донскому полку, стоявшему у станции Глубокая.

«44-й полк, – описывает эту операцию Ермилов, – обманным путем был посажен в вагоны и направлен в сторону большевиков. Генерал Толкушкин, начальник 8-й дивизии, вместе с командным составом, вероятно, руки потирали от удовольствия и может быть лелеяли мысль, что наконец-то они с помощью этого стравят большевиков с казаками…»

Однако кончилась операция анекдотически. Большинство казаков, поняв, зачем и куда их везут, по ходу движения повыскакивали из вагонов. И к Чертково прикатил почти что пустой состав. А те, кто не выскочили… правильно – принялись переговариваться с представителями красногвардейского отряда.

На Круге забеспокоились: так что же нам делать? воевать или разговаривать? На удивление решение было принято разумное: чтобы не вышло казуса с каким-нибудь братанием и революцией, лучше переговорный процесс возглавить самим. В кратчайшие сроки в Новочеркасск привезли делегацию отряда Зайцева и начали идеологически «окучивать». В роли «фронтмена» переговорного процесса предсказуемо выступил «социалист» Агеев:

– Вы приехали защищать права рабочих? А мы сами озабочены этим вопросом, и, вуаля, – создаем Паритетное правительство. Для того, чтобы учесть интересы всех жителей Области! Вы хотите помочь трудовому казачеству? Так их права никто и не нарушает, оно поддерживает Войсковое правительство. Да и вообще, мы тут пытаемся строить своеобразный социализм…

Примерно такой была его лукавая речь, и представители делегации, несколько растерявшись, сбавили воинственный пыл и даже согласились участвовать в совместных переговорах между Кругом, делегатами 17-го стрелкового полка и Совнаркомом.

…Новые переговоры состоялись в конце декабря. Делегацию встретил нарком по делам национальностей И. В. Сталин. Попыхивая папиросой, он терпеливо выслушал «послов», а потом выдал: интересов трудового казачества вы не представляете, так что говорить с вами не о чем.

Ещё до этой «судьбоносной» встречи Каледину стало понятно: полки на Дону «разложены». Надежды на них – никакой. Причём главная беда заключалась не в том, что они отказываются воевать, нет! Наметилась куда серьёзнее тенденция: в полки эти стали проникать большевистские агитаторы и уговаривать казаков перейти на свою сторону.

И тогда Алексей Максимович принял такое решение: одни полки основательно очистить от «подозрительного элемента», другие – распустить. А место их займут те, что прибудут с фронта.

На заседаниях Войскового круга тут же созрела идея о направлении офицеров-агитаторов во все, находящиеся в области, полки.

«Под разными предлогами, – рассказывает Ермилов, – сначала в одиночку, потом – целыми группами, калединские агенты-командиры полков отпускали в бессрочный отпуск наиболее „заражённых большевизмом“ казаков, а затем уже и революционные полки, один за другим под косвенным или непосредственным участием калединских агентов, снимались со своих стоянок… уходя организованно или просто разбредаясь по домам».

Угодил в число агитаторов и Автономов. Причём «окольно-юридическим» путем. Отдавая себе отчёт, что Круг вряд ли пошлёт его в свой, 39-й Донской полк, он организовал себе «командировку» через Военный областной комитет: в заметке «Вольного Дона» от 17 декабря сказано, что среди прочего, на заседании комитета «…решено набрать комиссию для выработки мероприятий по поддержке престижа Войскового круга. В комиссию набраны: прап. Огрызков, ес. Сутулов, хор. Автономов и ур. Алферов». Таким образом, наш герой получил вполне законный повод отправиться в условиях военного времени в Усть-Белокалитвенскую и поддержать в 39-м полку престиж Войскового круга с точностью до наоборот.

Как видно из воспоминаний Ермилова, задачи перед собой и своим полком Автономов ставил следующие: приказов Каледина не выполнять, в бой с советским отрядами не вступать и венец всему – соединение с ними.

Но последней цели достичь, увы, не удалось. Быть может, его опередили другие калединские агитаторы, а может – усталость и «обывательщина» победили силу слова его.

39-й Донской казачий полк, по словам Ермилова, соблазненный «мыслями о прелестях семейной жизни и вкусных гусях на приближающихся рождественских праздниках, разбрёлся по домам, несмотря на просьбы-мольбы Автономова не делать этого, не распылять свою революционную мощь…»

…Именно в этот момент, похоже, его внутренний бронепоезд сделал первую остановку. Время разрушения во имя созидания подходило к концу.

В один из этих дней Автономов наглухо застегнул шинель и вышел из теплого станичного куреня в снежный декабрь. Холодный ветер ударял в лицо, снег налипал на стекла пенсне, но дорогу он видел отчётливо.