Это же надо было поссориться с самого утра! А ведь я проснулась собираясь извиниться. И за вчерашнюю несдержанность, и за то, что случилось давно.

Мучаясь ночью от зуда царапин и бессонницы, вдруг поняла, что не должна рассуждать так, как делала всё это время. Лёха не то чтобы плохой или испорченный – он просто не такой, каким хотела видеть его я. А это уже были мои проблемы.

Вот потому и стоило отказаться «присматривать» за ним. Данная миссия пробуждала во мне нелучшие качества, вынуждая говорить и делать то, за что потом становилось стыдно.

Такой я себе не нравилась.

Но он снова спутал все карты. Застал меня врасплох. Смутил и выставил дурой.

Я надеялась, что если мы станем общаться нормально, то он поможет выяснить, откуда взялась вчерашняя девочка, а главное, куда она делась.

Мама подала отличную идею. А что, если под предлогом пропавшей вишни заглянуть к соседям Паука, а заодно и узнать про девочку? Такое себе, конечно, развлечение, но девочка не выходила у меня из головы. Достаточно будет, если я узнаю, с какого она участка и что благополучно вернулась домой.

С Лёхой сделать это было бы гораздо проще. Он мог уболтать любого. Но я и сама робостью не страдала и вполне могла обойтись без него.

В идеале – сразу отправиться к Анне Андреевне и спросить у неё. Однако признаваться в пропаже вишни и особенно корзины не хотелось.

Соседи Паука слева были белорусы. Отец их семейства в начале двухтысячных приехал в «Салют–5» с двумя сыновьями на заработки. Строили дома, крыли крыши, перекладывали печки. Сначала снимали дом, но дела у них шли хорошо, поэтому вскоре они приобрели пустой участок в посёлке, отстроились и завели своё хозяйство. Отец и старший сын перевезли к себе жен с детьми и какими-то другими родственниками, а младший сын женился уже здесь.

С нами в компании тусовался Юрка, их племянник. У него не было переднего зуба, и выглядел он как малолетний гопник, но, по сути, парень был неплохой: весёлый и добрый. Приглашал нас на «фирменный борщ» и окрошку.

В последние пару лет я почти не общалась ни с кем из старой компании, но слышала, что белорусы переехали в большой элитный посёлок, а здесь остался только младший сын с женой, и девочка вполне могла оказаться их дочкой.

– Куда собралась? – крикнула мама из окна второго этажа, услышав, как хлопнула калитка.

– Прогуляюсь.

– В такую жару? Одна? Что ты задумала?

– Разве у тебя нет консультации?

– Она перенеслась.

– Я погуляю и приду.

– Тогда дойди до речки, сфотографируй для меня заросли борщевика. Только не на «отвали», пожалуйста. А красиво, как ты умеешь, когда захочешь.

– Зачем тебе борщевик?

– Мои подписчицы из Дубая не знают, что это такое.

– Не забивай девушкам голову ненужной информацией.

– Небольшой вброс шок-контента им не повредит. – Расхохотавшись, мама захлопнула окно.

Дорога пылила. Солнце обжигало кожу. Кустарники и трава томились в полуденном зное. Даже пчёл не было слышно. Только далёкий гул самолёта в бело-голубом мареве неба.

Неожиданно мне повезло. Калитка белорусов оказалась распахнута настежь, а в кучу песка возле участка была воткнута лопата.

Долго ждать не пришлось. Вскоре из глубины участка с пустой громыхающей тачкой появился и сам хозяин. Ему было лет тридцать. Сильно загорелый, с выбеленными солнцем волосами и бровями. В коротких красных шортах и белой, напоминающей блин, кепке.

Он вывез тачку на дорогу, но, не доезжая песочной кучи, остановился, заметив меня:

– Тебе чего?

– Здравствуйте! А вы случайно тут на дороге корзину с вишней не находили?

Для тех, кто не в теме, вопрос, вероятно, мог показаться странным, но на то был и расчёт.

– Корзину с вишней? – Он озадаченно выпятил губу. – На дороге?

– Да. Большая такая. На пять килограммов.

– Всё утро здесь вожусь, никакой корзины не видел.

– Это вчера было.

– Даже если вчера, я бы запомнил. Но, к сожалению, не находил. А если бы и нашёл, то давно бы уже съел, – он хмыкнул и взялся за лопату, чтобы закидывать песок в тачку.

– Может, вы видели кого-нибудь с такой корзиной?

– Не видел.

– А дочка ваша? Она тоже не видела?

– Дочка? У меня есть дочка? Вот это новость.

– Вчера тут была девочка в розовом платьице. Я подумала, ваша.

– А, нет. Не моя.

– А чья?

– Без понятия.

– А вы здесь круглый год живёте?

– Угу.

– Наверное, тогда всех в округе знаете?

– Не всех, но кого-то знаю.

– Меня интересует девочка лет восьми-девяти. Тёмно-русые волосы. И молчаливая. Очень. У кого-то здесь есть такой ребёнок?

– Шутишь, что ли? – Он насмешливо фыркнул. – На лето сюда столько детей привозят, кто чей не разберёшь.

– Понятно. Спасибо. – Я помялась: – А на участке Паука кто-нибудь бывает?

– Кого?

– Соседа вашего, где дом заброшенный.

– Я не понял. – Закончив нагружать тачку, мужчина воткнул лопату в песок. – Ты чего это тут вынюхиваешь? Какое тебе дело до моих соседей?

– Знаете что? Я живу на этих дачах дольше вашего; это, можно сказать, моя родина, и мне тут до всего есть дело!

Конечно, я сильно преувеличила и с пафосом несколько переборщила, но было время, когда я знала в посёлке каждую собаку, и именно так и считала.

– С какого ты участка? – удивлённо отозвался он.

– Неважно. Всё равно вы мне ничем не можете помочь.

Он пожал плечами и укатил тачку за калитку.

А я отправилась к Шустрым, чей участок находился напротив дома Паука.

Мы называли их Шустрыми, потому что фамилия у этой неприятной семейной парочки была Шустровы и они скандалили со всеми подряд и по любому поводу. Их раздражали дети, собаки, газонокосилки, молодёжь на мопедах и просто молодёжь, горланящие петухи, стучащие молотки и коты, шастающие по всем участкам без разбора. Они утверждали, что кто-то ворует у них электричество, караулили у помойки тех, кто приносит не только пищевые отходы, и записывали на видео какающих собак, чтобы потом ругаться с их хозяевами.

Одним словом, соваться к ним было себе дороже, но они наверняка могли что-то видеть.

Забор у них – редкий штакетник, но калитка глухая, а возле неё кнопка звонка. Ко мне вышла жена. Низкорослая, крепко сбитая шестидесятилетняя женщина в белой майке и напоминающих мужские трусы шортах. На голове у неё была повязана косынка в стиле банданы, из-под неё свисали сосульки волос.

– Добрый день, – как можно вежливее поздоровалась я. – Вы вчера случайно не находили корзину с вишней? Прямо здесь, на дороге? Это нам Анна Андреевна передала. А моя сестра заигралась и не донесла.

Женщина смотрела с хмурым недоверием:

– А чего сегодня только пришла?

– Значит, вы видели её?

– Я видела, как ты и младший Криворотов лазили на чужой участок, и уже доложила об этом председателю! Вы уже совсем обнаглели!

– А девочку видели?

– Какую ещё девочку?

– В розовом платье. Лет восемь примерно.

– Я прекрасно знаю, что у тебя нет никаких сестёр, так что нечего из меня дуру делать!

– Неужели нельзя просто ответить да или нет?

– Я тебе тут не нанималась докладывать!

Резко повернувшись, я перешла на другую сторону дороги и постучала в калитку дома с правой стороны от участка Паука, а Шустрая осталась с осуждением наблюдать за мной.

Послышался собачий лай, а затем, молниеносно выскочив из-под забора, на меня кинулась собака с красным резиновым мячиком в зубах.

Молоденький белый джек-рассел, такой же весёлый и суетливый, как собака Джима Керри в «Маске». От неожиданности я чуть не упала, а он принялся скакать вокруг, словно я пришла играть с ним.

– Дерек, Дерек, – следом за ним показалась и его хозяйка.

Пухленькая молодая женщина лет тридцати двух в больших очках и с непослушными рыжевато-золотистыми волосами, подхваченными голубой лентой. Её пышную грудь обтягивала футболка цвета фуксии, а бёдра – лёгкие шаровары с индийским орнаментом.

– Простите, – женщина тут же подхватила пса на руки, и мячик вывалился у него из пасти. – Он такой дурак. Я уже все дырки заделала, а он всё равно находит, как выбраться.

– Это вы простите, – я подняла мяч и отдала ей.

Женщина показалась мне вполне адекватной, поэтому объяснить суть своего вопроса я постаралась как можно доходчивее:

– Я ищу корзину с вишней, которую случайно оставила вчера здесь на дороге, и маленькую девочку в розовом.

– Корзину видела, – женщина кивнула. – Мы с Дереком выходили на прогулку. Мы всегда ходим в это время к лесному озеру купаться. Я даже сфотографировала, такая красивая была вишня. Отборная. А возвращались, корзины уже не было.

– А девочка?

– Про девочку ничего не знаю. Я вообще редко с участка выхожу. Только Дерека выгулять.

– Ваша собака достала уже лаять! – крикнула Шустрая.

Мы разговаривали тихо, и её это разозлило.

Поморщившись, женщина встряхнула пёсика, чтобы перестал выкручиваться.

– Эти запросто могли стащить твою вишню, – понизив голос, она кивнула в сторону Шустрой. – Я поспрашиваю других соседей. Как тебя зовут?

– Варя.

– А меня Ханна. Не удивляйся. Это мой псевдоним. Но можешь так и называть.

Распрощавшись с Ханной, я медленно пошла обратно.

То, что никто не знал о девочке, настораживало. Уж кто-кто, а Шустрые про всех всё знали. И если бы они её видели, то Шустрая наверняка проговорилась бы.

Мне не нравилось, что я придаю несущественному эпизоду слишком большое значение, но страшный сон сделал своё дело, и теперь я не могла избавиться от ощущения, будто должна что-то предпринять.

Возле Лёхиного участка стоял белый сверкающий на солнце внедорожник, видно за ним Лёху не было, зато слышно отлично. Он, как и его папа, тихо разговаривать не умел.

– Конечно, понимаю. Гости – это вечный напряг: всю посуду перемой, срач убери… И это ещё до их прихода.

Из окна внедорожника ему негромко ответил женский голос.

– Нужно всегда иметь наготове ведро с тряпкой, – продолжал веселиться Лёха. – И, если к тебе вдруг завалились гости, просто говоришь им, что уборка в самом разгаре. Но ладно, ладно. Я понял. Ночевать не останусь. Хотя… Если хорошо попросишь, я подумаю.

Голос что-то сказал.

– Тогда договорились, – отозвался Лёха. – Но по-любому не раньше двенадцати, когда соседи уснут. Да-да, теперь всё непросто. Калитку только не запирай.

Машина медленно тронулась, и я поспешила отскочить за куст.

Красивую крашеную блондинку за рулём, кажется, звали Ася. И она была замужем за Семёновым, внуком известного в советское время физика-ядерщика, но несколько лет назад они развелись, и муж оставил ей этот участок.

Ася была старше нас лет на десять. И то, что Лёха с ней связался, его определённо не красило.

Разумеется, меня не должна была волновать Лёхина личная жизнь, но сам факт бессовестного обмана и нарушения договорённостей разозлил не на шутку.

И как только я раньше с ним дружила?