На завтрак были тосты с ветчиной, плавленым сыром и помидорами черри.

Мама всё утро отвечала на комментарии в телефоне, и поэтому, а ещё из-за закрывающей обзор шляпы, мои царапины и пятна зелёнки на плече она не заметила.

– У меня не получится выполнить задание тёти Любы. Как лучше поступить? – нарушила я сосредоточенное молчание. – Написать ей об этом сразу или ты прикроешь?

– Как так «прикроешь»? – Выражение её лица под шляпой тут же сделалось напряжённо-деловым, но головы она не подняла.

– Тебе же несложно.

– Нет уж, моя дорогая, раз ты взялась, доведи дело до конца.

– Я взялась?! Да ты же сама советовала согласиться на это предложение!

Во мне ещё бродил неприятный осадок от страшного сна, и поэтому мамин высокомерный тон злил сильнее обычного.

– Ну всё понятно, – она усмехнулась, но телефон не отложила. – Тут-то и кроется одна из главных проблем большинства людей: они вечно обвиняют в собственных неудачных решениях других. Да что там других… Я называю это фактором «П»: погода, политика, Провидение, Пушкин… – Она громко рассмеялась. – Может, мне и несложно, как ты выражаешься, тебя прикрыть, но я хочу, чтобы ты научилась самостоятельно контролировать свою зону ответственности.

– С тех пор как ты нас бросила, я ни разу тебя ни о чём не просила! – произнесла я как можно спокойнее.

– Просила, – не оспаривая того, что бросила нас, сказала она. – Только сейчас это неважно. Я считаю так: шишки лучше набивать там, где тебя пожалеют.

Разговор не заладился.

Я поднялась.

– Ладно. Я немного шучу, – поторопилась сказать мама, прежде чем я ушла. – Жалко, что ты не понимаешь.

– Не понимаю.

– У меня через полчаса консультация, а потом могу позвонить Любе и сказать, что ты не справляешься. Пусть придумает что-то другое.

– При чём тут «не справляешься»? – Её манера, конечно, раздражала, но ссориться не хотелось. – Я мою посуду не потому, что ты не умеешь это делать, а чтобы избавить тебя от неприятного занятия.

– Хочешь, после двух на водохранилище съездим?

То, как она резко сменила тему, означало мою маленькую победу.

– Нет, спасибо. Не сегодня. И звонить никому не нужно. Я сама.

– Вот и хорошо. – С хитрой улыбкой она поднесла чашку с кофе к губам. – Потому что у меня куча дел. Кстати, что ты сейчас читаешь?

– Цвейга, а что?

– Цвейг? – Она поморщилась, припоминая. – Немец?

– Австриец.

– Интересно?

– Нормально.

– А у тебя бумажная книга?

Я кивнула.

– Одолжишь мне на пару часиков? Сделаю пост «Прочитанное».

– Прочитанное? Но ты даже название не спросила.

– Варь, ну что ты как маленькая? Мне сейчас только книг не хватало! Не видишь, как я зашиваюсь? Просто занеси её в студию. Сделаю твоему Цвейгу шикарную фотосессию.

Долгожданный летний отдых определённо начался не с позитива, но в любом случае это было лучше, чем сидеть в Москве и ждать, что в любой момент тебя может подкараулить Гена и устроить что-нибудь ужасное. Вариантов было много. Только из того, что он грозился мне сделать: отрезать язык, переломать ноги, умыть кислотой и обрить налысо, – в дополнение к чему обязательно шли отвратительные действия сексуального характера.

На грязные и жестокие словечки Гена не скупился. И хотя Галке я говорила, что не боюсь его и на запугивания не поведусь, тревожность стала моим неизменным спутником.

По улицам я ходила оглядываясь, дороги выбирала многолюдные, в подъезд забегала, держа наготове газовый баллончик, а квартиру потом запирала на «тысячу замков».

Галка уверяла, что у неё всё под контролем. Но мы обе прекрасно знали, что её старший брат никакому контролю не поддаётся. И избавить меня от него могла лишь полиция, куда Галка и её мама умоляли меня не обращаться.

Конечно, искать по всему Подмосковью Гена меня не станет, но от соцсетей, по совету подруги, стоило всё же воздержаться.

Сон о девочке в реке вновь всколыхнул беспокойство. И то ли я продолжала волноваться за неё, то ли это был перенос на мою собственную ситуацию, связанную с Геной, но ощущение скрытой опасности никак не отпускало.

Чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей, прихватив широкую керамическую кружку, я отправилась в малинник за домом.

Малинник, пожалуй, слишком громкое название для самопроизвольно проникших с Лёхиного участка на наш и хаотично разросшихся кустов. Но ягод на них созревало много, а я очень любила дачную малину. Она пахла летом и беззаботным детством.

Из кустов, если зайти в них глубже, неплохо просматривался Лёхин участок и он сам, болтающийся на турнике в одних шортах. Я не собиралась «контролировать» его и уж тем более подглядывать, уподобляясь Оле с Сабиной, но так получилось. Совершенно случайно. Просто заметила движение по ту сторону сетки и машинально взглянула, удивляясь, что он не спит или не валяется на качалке с планшетом.

Высоким ростом Лёха не отличался, хотя и маленьким его не назовёшь, но телосложение у него было такое, что казалось, будто он создан для лета: подвижных игр, велосипедных гонок, футбола, прыжков с причала в воду, лазания по деревьям и пляжного волейбола.

Тело, не предназначенное ни для скуки, ни для разговоров. Только для действия. И немного – для чужих глаз.

Бодро подтянувшись несколько раз на турнике, Лёха спрыгнул на землю, помахал руками, присел пару раз, разминаясь, а потом подскочил к стоявшей неподалёку газонокосилке и завёл её.

Их участок – двенадцать соток. Дядя Вова прикупил соседский ещё лет десять назад, и теперь они могли позволить себе роскошную поляну с газоном, на которой в детстве мы играли в мини-футбол.

Лёха жизнерадостно приплясывал в такт движению косилки и громко подпевал доносящейся из шатра музыке. Его голос тонул в монотонном стрекочущем жужжании.

Как же так получилось, что мы с ним перестали дружить? Ведь раньше и двух часов друг без друга не могли провести.

Наши родители хорошо ладили, и Лёху, как старшего, заставляли брать меня с собой на прогулку. Ему тогда исполнилось уже десять, а мне не было и девяти. И, казалось бы, сопровождая мелкую девчонку, он должен был смущаться перед другими мальчишками, однако Лёху никогда ничто не смущало. Этим он сильно отличался ото всех, кого я знала.

Лёха приводил меня к своим друзьям с гордостью, типа: «Смотрите, кого мне доверили», – и объявлял, что «за мелкой нужно присматривать».

Однако возрастная дистанция быстро стёрлась, потому что я участвовала в любых играх, будь то футбол, уно, крокодил или салки на великах. А на следующий год уже не только поддерживала, но и придумывала нам занятия. Точнее, они сами придумывались. Строительство будки для бездомных собак, уничтожение борщевика на пустующем ничейном участке, поиск сбежавшего у маленькой девочки кролика. Мои затеи неизменно были наполнены настоящей, почти взрослой важностью, и вскоре ко мне уже никто не относился как к «мелкой».

Именно я предложила стим-брейк, хотя сейчас уже никто не вспомнит этого. Мы так увлечённо играли в него несколько лет подряд, что кажется, будто он существовал всегда.

Жужжание косилки смолкло. Лёха достал из кармана шорт телефон и ответил на звонок.

Я прислушалась.

«Да, мам», «Хорошо, мам», «Не знаю. Я её ничем не пугал», «Всё в порядке. Могу включить камеру, сама посмотришь», «Да не напрягайся ты так. Зайду».

Мне стало неловко. Я слишком затянула со звонком тёте Любе. Тут уж либо соблюдать договорённости, либо отказаться. Нельзя просто взять и соскочить, спрятавшись в малиннике. Стыдная, совершенно не свойственная мне нерешительность. Просто на самом деле всё было довольно сложно. Только никто этого не понимал.

Закончив разговор, Лёха прямиком направился к калитке между нашими участками, и я сильно пожалела, что вчера вечером не закрыла её на замок, потому что возможности покинуть своё укрытие незамеченной у меня уже не было.

Оказавшись на нашей стороне, он быстро огляделся, увидел спускающуюся с кухонной веранды маму и поспешил к ней.

– Доброе утро! – крикнул он издалека. – Простите, что врываюсь, а Варя не спит?

– Двадцать минут назад не спала и пребывала в боевом настроении, – откликнулась мама, придерживая зажатый под мышкой ноутбук.

– А вы не могли бы её позвать?

– Если она в доме, передам, что ты её ищешь, а если нет, ничем не могу помочь. У меня через пять минут консультация.

– Хорошо, я подожду, – Лёха остановился.

– Да ты просто позвони ей, – предложила мама.

– Если бы у меня был её номер, не стал бы вас беспокоить.

– А, ну это не проблема, – мама кивнула на телефон в его руке. – Давай набирай.

Отключить звук я не успела, и мелодия моего звонка тут же меня сдала.

– Всё с тобой ясно, – язвительно выдал Лёха, заглядывая в малинник. – Шпионишь, значит?

Волосы у него были совсем влажные, а на шее блестели капельки пота.

– У тебя мания преследования. – В качестве опровержения я выставила перед собой кружку с малиной.

– О! Спасибо! – Сунув свой телефон под резинку шорт, он запросто забрал кружку и высыпал себе на ладонь половину ягод.

– Я позвоню твоей маме, – предвосхищая его вопросы, заверила я. – Извинюсь, что сегодня не написала. Просто нужно было подумать.

– И? – Он вопросительно кивнул.

Я замялась.

– Ладно. Всё остаётся в силе. Наши с тобой отношения не должны портить отдых твоим родителям.

– Наши отношения? – Он чуть не подавился, торопливо проглотив малину. – Что ещё за отношения такие?

– Я тебя раздражаю, ты меня бесишь. Вот какие. И хотя верить тебе на слово – предел наивности, я всё же рискну, раз уж ты и сам заинтересован в том, чтобы эти четырнадцать дней прошли спокойно.

– Правильное решение, – Лёха одобрительно кивнул. – Только хочу уточнить, что раздражение – это то, что у меня от бритвы после бритья. А твой выпендрёж просто душный.

– Что-о-о? – Упрёк в душности я бы ещё пережила, но услышать про выпендрёж от него – было слишком.

– Тебе опять корона жмёт?

– Да-да, я уже слышал, что бешу тебя, – он протянул руку и потрогал запёкшуюся царапину от роз на моём плече.

Я отшатнулась.

– Видит бог, я шёл с миром.

– Это неправда, – я посмотрела на него с вызовом. – С того случая прошло три года, и ты до сих пор не можешь его забыть. С чего бы тебе идти ко мне с миром именно сегодня?

– Но… – Он неожиданно отвёл глаза. – Как-то же нам придётся взаимодействовать эти дни.

– Не придётся. Никаких больше взаимодействий. Вчера я пыталась, и мы оба знаем, чем это закончилось. Предлагаю компромисс, который устраивает нас обоих: ты тихо сидишь у себя на участке, а я прихожу два раза в день, делаю фотки «хорошего мальчика» и отправляю твоей маме. Никаких больше разговоров, никакого взаимодействия.

– Звучит здраво, – без тени иронии согласился он, отдавая кружку. – Тогда забились.

Я промычала «угу», и он успел дойти до прохода в сетке, как вдруг обернулся и крикнул:

– Если хочешь, можешь собрать и нашу малину. К маминому приезду она всё равно опадёт.