– Ты чего опять такая недовольная? – Мама нашла меня на крыльце дома в процессе обдумывания плана мести.

– Опять?

– Или у тебя с утра не прошло?

– Прекрати меня троллить.

– Ну-ка, расскажи, что теперь? – Она опустилась рядом со мной на ступени.

Казалось бы, тот самый идеальный момент для откровения с мамой. Такие сцены постоянно показывают в мелодраматичном кино. Когда резкая, озабоченная своими проблемами мама неожиданно открывает для себя глубокий мир дочери и, выслушав её, меняется за пять секунд экранного времени.

Только моя мама была не киношная, и на её понимание я уже давно не рассчитывала.

– Просто скучно.

– От тебя это удивительно слышать. Ведь, даже если можно ничего не делать, ты обязательно найдёшь проблему, чтобы заморочиться, которую нужно расхлёбывать.

– Угу. Уже нашла.

– И что же это?

Взгляд быстро скользнул по участку.

– Хочу пересадить вон ту вишню к компосту.

Мама поморщилась:

– Это слива, Варь. И она почти не плодоносит.

– Вот и хорошо.

– И чем же она тебе здесь не угодила?

– Просто хочу пересадить – и всё!

– Ради самого процесса?

Я кивнула.

– Всё ясно. Если некуда дурь девать, может, лучше прополешь цветник?

– У нас есть цветник?

– Лилии.

– Те, которые ты так заботливо выращивала, а потом забила?

– Я не забила, а остыла.

– Что-то мне это напоминает.

– Объяснить, в чём твоя проблема? – В её взгляде угадывалось сдерживаемое раздражение.

– Которая из них?

– Ты придаёшь слишком большое значение мнению других, и это мешает разглядеть истинную суть.

– Считаешь, у меня нет своего мнения? Нормально. Приехали.

Она обняла меня за плечи:

– Я не пытаюсь тебя обидеть. Только помочь. Не ради себя и не ради твоего прощения. А на будущее, чтобы ты знала свою тень в лицо.

– Нет, мам, – ссориться я не собиралась, но справедливость требовала прямоты. – Ты говоришь это именно ради себя. Оправдываешься, просто в такой форме. Хочешь сказать, что те, кто тебя осуждают, ошибаются, и предлагаешь к ним не прислушиваться. Ни к папе, ни к бабушке Ларисе, ни к деду, ни к кому!

– Помнишь, у нас в подъезде жил заведующий детской поликлиникой? Про которого ходили слухи, что он торгует рецептами? Так ты, как это услышала, здороваться с ним перестала. Хотя то болтали злобные старые тётки, которым он с рецептом не помог. А Плешаков из вашего класса? Если бы его мать не вмешалась, вы бы его забуллили.

– Плешаков – отморозок и сексист. Но я поняла. Не продолжай. Лучшая защита – это нападение.

– Что ж, – мама поднялась. – Удачи в пересадке сливы.

Пока искала лопату в сарае, я ещё злилась, но, когда, получив черенком граблей по лбу и перепачкав одежду, всё-таки вытащила её, поняла, что сильно переоценила свой энтузиазм. Однако я не из тех, кто бросает слова на ветер, даже если они сказаны по глупости, и выкапывать дерево всё же отправилась.

Прошлым летом месяц на даче прошёл незаметно и приятно. Я много читала, подтягивала математику, иногда гуляла с ребятами, много фотографировала, и с мамой мы вполне ладили, устраивая по вечерам чаепитие на террасе и раскладывая пасьянсы. Но это лето определённо не задалось, и в поисках причины далеко ходить не приходилось – в прошлом году, во время моих каникул, Лёха на дачу не приезжал, а в позапрошлом отрывался так, что весь посёлок трясло от его выходок: крутил романы, гонял, как безумный, на скутере, устраивал пьянки в лесу у костра, несколько раз разбивал окна футбольным мячом, дрался с местными и с чьими-то гостями, был доставлен домой на полицейской машине за купание на пляже водохранилища в голом виде, угнал с поля трактор и взорвал помойку. И это только то, о чём я знала. Одним словом, ему было не до меня. А когда мы время от времени пересекались в компании, постоянно норовил поддеть или высмеять.

И любое взаимодействие с ним после той нашей ссоры оборачивалось для меня испорченным настроением или неприятностями. Всё это за два года немного сгладилось, но теперь, крупица за крупицей, возвращалось на круги своя.

Так что мама, по сути, тут была ни при чём, просто ей всё объяснить невозможно. Она знала, что мы с Лёхой в контрах, но на этом её интерес к данной теме заканчивался.

К шести часам на небо набежали дымчатые тучки. Под ними, предвещая дождь, засуетились ласточки. Вокруг сливы не без моего участия образовалась приствольная яма, недостаточно глубокая, чтобы вытащить дерево из земли, но более чем подтверждающая серьёзность моих намерений.

Мама, потягиваясь, выползла на крыльцо со словами: «Какая же я всё-таки крутая» – и отправилась на кухню, так и не взглянув на результаты моей бестолковой деятельности. С соседского участка на весь посёлок заиграла «В небе тают облака» Губина.

Ну конечно! Одна из самых бесячих песен. Привязчивая и тупая. И Лёха прекрасно знает, что у меня на неё аллергия. Это очень в его стиле: вроде глум, но предъявить ничего невозможно, ибо: «А что такого?»

Но зато сразу понятно, что он дома и вспоминает обо мне с тем же «теплом», что и я о нём.

А когда «не ищи меня, не зови любя, я теперь другой, я теперь чужой» пошло по четвёртому кругу, я перетащила бочку для сжигания мусора к сетке между участками, развела в ней кострище, а потом засыпала его прелыми прошлогодними листьями, оставшимися под крыжовником. Дымовуха получилась знатная! Густая и вонючая, стелющаяся во все стороны, и я уже подумывала накидать туда ещё и тряпок, но из кухни в панике выскочила мама, и пришлось оставить как есть.

С Лёхой мы поссорились из-за стим-брейка.

Правила этой игры я позаимствовала из папиных историй о его чудесном дворовом детстве, которое он часто любил вспоминать. Суть заключалась в том, что участники делились на две команды: охотников и свободных. Охотники должны были поймать свободных, а те не попасться. Так мы могли колесить по территории СНТ и его окрестностям по четыре-пять часов подряд.

В дома и на участки заходить запрещалось, но можно было прятаться в примыкающей к забору посёлка роще, на диком поле до границы леса, в сухих канавах и оврагах, на берёзовом бугре и вдоль песчаной дороги, ведущей в деревню, до моста.

Охотников всегда было больше, и они, в свою очередь, разбивались на группки, чтобы окружать и загонять свободных.

Если охотникам удавалось схватить и привести в тюрьму всех свободных, то побеждали они, но, если хоть один свободный оставался непойманным, победа засчитывалась всей команде беглецов.

– Я знаю. Это «Казаки-разбойники». Мне бабушка рассказывала, – с умным видом заявил Гера, когда я в первый раз объяснила правила.

– Ничего подобного, – отрезала я. – Это называется стим-брейк.

Конечно, Гера был прав, только никто не стал бы играть в доисторическую игру, о которой помнили ещё бабушки, а мне очень хотелось проверить, так ли она хороша, как говорил о ней отец.

– Что за стим-брейк? – удивился Антон. – Впервые слышу.

Я пожала плечами:

– Не хотите, как хотите. Давайте и дальше сидеть и страдать, что у вас забрали телефоны.

Родители Геры и Антона, сговорившись, пытались заставить их гулять «нормально», выдавая на время прогулки старые мобилы без выхода в Интернет и игровых приложений.

– Не, лучше уж эта фигня, чем просто тухлить, – подключился взгрустнувший из-за пробитого футбольного мяча Лёха. – Потому что, если мы ещё хотя бы пять минут проведём на этой площадке, я за себя не ручаюсь.

– А что будет тем, кто выиграет? – Оля всегда искала во всём выгоду.

– Пусть те, кто проиграет, сходят к Дядьке и попросят у него мяч, – тут же нашёлся Лёха.

Дядькой мы называли молодого мужчину, приходившего иногда погонять мяч с нами на поле. Он рассказывал, что работает физруком и у него дом завален спортивным инвентарём. Дядька нам не нравился, он напоминал тех озабоченных типов, от которых родители советуют держаться подальше. Однако ничего плохого он нам не делал, и прогнать с поля мы его не могли, вот и терпели, пока он не наиграется. Но шутливая угроза, что «придёт Дядька и тебя заберёт» всё равно была у нас в ходу.

А потому Лёхино предложение сходить к Дядьке добавило моей затее остроты, превратив её из разновидности пряток с догонялками в подобие «Игры в кальмара».

Девчонки поначалу стали отказываться, но парни взбудоражились, предвкушая опасную авантюру, и крутость забавы возросла пропорционально ставкам.

Но главную роль в том, что стим-брейк в итоге прижился, сыграло то, что я, Лёха и Даша, оказавшиеся в команде свободных, в итоге проиграли и, как и договаривались, сразу же, не торгуясь, отправились к Дядьке. Такой расклад показался остальным ребятам увлекательным и справедливым. Мы это придумали – мы и отдувались.

К счастью, Дядьку мы застали на стремянке за покраской фасада. Спускаться вниз ему не хотелось, и он отправил нас в гараж искать мяч самостоятельно. Лёха, как всегда, изображал, что ему всё нипочём, но мы с Дашей серьёзно опасались, что, пока мы шаримся в гараже, Дядька спустится с лестницы и схватит нас, а потом запрёт в зловещем ярко-красном сарае с железной дверью и решёткой на окне. Мы почему-то сразу решили, что именно там он держит похищенных детей. Но всё благополучно обошлось.

На другой день повторить игру предложил Гера, когда пухлый Петя стал просить у кого-нибудь из нас велик для папы, чтобы съездить в субботу вместе с ним на озеро. Отдавать свой велосипед Петиному папе, который явно весил за сто килограммов, никому не хотелось. Так что было решено: если проиграют свободные – велосипедом жертвует тот, кого поймали первым, а если охотники – пусть Петя сам решает, чей из них забрать.

За этим последовало разрешение затянувшегося спора между Антоном и Владей, с одинаковым правом претендовавшими на найденный возле мусорных баков огнетушитель.

Их сразу развели по разным командам и просто добавили игроков.

Варианты, мотивы и задачи игры видоизменялись, площадь поисков беглецов увеличивалась, тактика совершенствовалась, а хитрости свободных становились всё изощрённее: они научились сбегать, подставлять отвлекающего и даже давать отпор охотникам. А те, в свою очередь, стали связывать пойманных и пытать их щекоткой или скрипом ржавых качелей.

Мы прочувствовали вкус охоты и настоящий первобытный адреналин, возбуждающий и захватывающий дух.

В роли свободной я могла просидеть в ржавой бочке больше часа, научилась лазить по деревьям, стала спокойнее переносить боль: ожоги крапивы, царапины, разбитые коленки. Приходилось терпеть – ведь победа в стим-брейке казалась жизненно необходимой, а плата за проигрыш порой была нешуточная.

Очередное огромное сообщение от Димы вернуло меня в реальность.

Вскользь пробежав его глазами, я узнала, что ночью он плохо спал из-за духоты и что у него под мышками потница. А ещё он присмотрел новые колонки, и описание вариантов их моделей составляло большую часть сообщения. Ближе к концу Дима перечислил просмотренные за эти дни фильмы и по каждому выдал короткую рецензию. Закончив всё тем, что скучает, но терпеливо ждёт, когда я смогу поговорить с ним.

У меня было два варианта того, как, зная о Лёхином предстоящем побеге, лучше поступить.

Отправиться за ним, выследить и доложить тёте Любе – довольно неплохая месть с учётом того, что он решил провести меня, как какую-то лохушку. Или же сорвать его планы и навязать свою игру. Выбирая между охотниками и свободными, я всегда предпочитала последних. Мне не нравилось ловить, но было здорово водить за нос тех, кто пытается поймать тебя. Свободным всегда приходилось быть на шаг впереди и направлять охотников туда, куда выгодно им.

Ночь стояла парная, светлая и упоительная. Воздух пропитался запахом маминых лилий и остатками дыма. Желтоватые отблески уличного фонаря отражались в кухонных окнах. Худи запросто можно было не надевать, но комары ещё вовсю бодрствовали.

Свет в Лёхином доме горел на втором этаже, и я, наслаждаясь волшебным тёплом этой ночи, осталась поджидать на крыльце.

С Асей он договорился встретиться после двенадцати, и в пятнадцать минут первого входная дверь тихо приоткрылась.

Я поднялась навстречу.

От неожиданности Лёха отшатнулся в темноту прихожей:

– Чёрт! Чё так пугать?! Я уж подумал, Оля опять пробралась.

– Не-а. Всего лишь я.

– А ты что тут делаешь? – С осторожным недоверием он вышел на крыльцо.

– А я, Лёш, ответственный человек. И если мне что-то поручили, то это – гарантия качества.

– Собираешься ночевать у меня под дверью?

– Почему бы и нет? Ничего зазорного в этом не вижу.

– Класс!

На нём были подвёрнутые голубые джинсы в обтяг и тёмно-синяя футболка с белым принтом «88», а запах туалетной воды стоял такой, что об упоительных ночных ароматах можно было забыть.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза.

– Свидание отменяется, – наконец сказала я.

– Я уже понял, – белый шрам на щеке казался ярче обычного. – Придётся маме доплачивать тебе внеурочные.

– Хочешь, чтобы она узнала?

– Вообще-то, не очень.

– Тогда иди спать.

– Хорошо.

Лёха быстро вернулся в прихожую. Хлопнула дверь.

К этим играм я была готова – всё же лучше, чем бестолково препираться.

Спокойно опустившись на ступеньку крыльца, я приготовилась ждать.

Однако терпение в список Лёхиных достоинств определённо не входило. Прошло не больше пяти минут, как он снова открыл дверь.

– Блин, Варь, не будь занудой. Ты же была нормальной. Когда-то.

– То же самое я думаю о тебе.

– То есть всё-таки месть?

– Мне без разницы, как ты это назовёшь.

Спустившись по лестнице, Лёха сел рядом со мной:

– Клянусь, что к утру всё будет выглядеть так, будто я никуда не уходил. Ты не обещала моей маме следить за мной по ночам. Так что к тебе никаких вопросов.

– Как-то это по-детски звучит, тебе не кажется?

– Не понял, – он встрепенулся. – Ждёшь от меня взрослых предложений?

– Вообще-то, в твоём возрасте уже пора мыслить другими категориями.

– Только не говори, что намекаешь на то, о чём я подумал.

– Точно нет! – отрезала я.

– Ну, слава богу, – он облегчённо выдохнул. – Одной маньячки с меня достаточно.

– Ты про Олю?

– У неё совсем крыша съехала. – Лёха понизил голос: – Она реально меня преследует. Пишет всякое, фотки шлёт, угрожает. Я тебе клянусь.

Меня разобрал смех:

– То есть стоит вызвать Олю? Пусть она тебя покараулит?

– Знал, что ты позлорадствуешь. Но это не шутка. Только представь, что до тебя доматывается Гера или Кирюша… Да кто угодно. Следит за тобой, пишет пошлости, пытается проникнуть к тебе домой, раздеть тебя, применить силу. На такое ты, наверное, иначе бы отреагировала.

– Пф! Естественно. У меня, похоже, очень скудная фантазия, ибо я при всём желании не могу представить, как Оля силой принуждает тебя к тому, чего ты не захочешь сам.

– А жаль, – в повисшем молчании сквозила ирония. – К твоему сведению, Варь, в беду попадают не только дети и котики.

– В беду? – Я едва не расхохоталась, но тут же вспомнила, зачем пришла. – Кстати, насчёт детей.

– Так…

– Та девочка с участка Паука. Я хочу выяснить, кто она такая.

– Зачем?

– Чтобы спокойно спать.

– Всё равно не понимаю.

Как и в тот раз, когда мы сидели рядом на качалке у них за столом, я старалась не поворачивать головы и не смотреть на него, иначе вся моя смелость осыпалась, как пыльца с отцветшей сакуры.

– Короче, у меня предложение. Ты мне поможешь с поиском девочки, а я потом, так и быть, соглашусь на твои ночные вылазки.

– И это, по-твоему, по-взрослому?

– Это по-взрослому. Потому что любое поощрение нужно заслужить.

– Ладно. О'кей. Я согласен, – Лёха быстро поднялся. – Тогда я пошёл.

– Я сказала «потом соглашусь». А сегодня расслабься и иди почитай учебник.

– Варь, честно, мне очень надо. – Лёха наклонился и громко зашептал мне на ухо: – В другие дни так не надо будет, как сегодня. Давай я девочку в кредит найду.

Отмахиваясь от его дыхания, как от комаров, я поторопилась вскочить:

– Нет! Никаких кредитов.

– Ну, Варенька, пожалуйста, будь человеком. – Одаривая меня своими самыми обворожительными улыбочками, коих у него в запасе имелся целый арсенал, Лёха продолжил наступление: – Если я обещал, то разобьюсь, но сделаю. Ты же меня знаешь.

С этим трудно было поспорить, но я придумала эту сделку, чтобы оставить его дома, и никакие компромиссы меня не устраивали.

– Договор вступает в силу только по факту.

– Клянусь, завтра я найду тебе и девочку, и корзину с вишней, и всё что попросишь. – Лёха подошёл почти вплотную.

– Сначала девочка!

– Осторожно!

Он успел подхватить меня в одном шаге от злосчастного бордюра клумбы с розами и, воспользовавшись моментом, попытался удержать перед собой, но я его оттолкнула.

– Раз тебе такой уговор не подходит, значит, не будет никакого!

Сильнее всего раздражала собственная реакция. Вместо разумной и насмешливой сдержанности, с которой я планировала провести эти переговоры, я сделалась нервной и резкой. Лёха это тоже заметил.

– Тогда перенесу встречу на завтра? – произнёс он успокаивающим голосом. – Как говорит мой друг Тифон: «Делу – время, потехе – час». Нет, стоп. Это мамина поговорка, а Тифон говорит: «Утро вечера мудренее».

– Вот и правильно, – я с облегчением выдохнула. – Просто иди спать. Завтра разберёмся.

– Спокойной ночи, – Лёха потёр кулаком глаз. – Что-то я и правда устал.

– Угу. Спокойной.

– Хороших снов.

– И тебе.

Пришлось выдержать его улыбающийся взгляд. Он постоял, ожидая, что я скажу что-то ещё, но потом быстро взбежал на крыльцо и уже оттуда бросил:

– Спасибо тебе, Варь.

– За что?

– За то, что помогаешь мне стать лучше.

Озарив напоследок волшебную ночь ослепительной улыбкой, он скрылся за дверью. А, как только я осталась одна, ко мне мигом вернулись самообладание и разум.

Конечно же, я ни на секунду не поверила в то, что он так легко сдался. Однако решительности во мне поубавилось. Эти стычки с Лёхой требовали немало душевных сил.

Я даже подумала оставить всё как есть, пусть проваливает к этой своей крашеной красотке. Никто уже его не исправит. Ни тётя Люба, ни тем более я. Да и мало мне в жизни своих забот, чтобы тратить время, сражаясь с ветряными мельницами!

Всё это пронеслось у меня в голове короткой вспышкой негодования, прежде чем я вспомнила про запасные ключи, оставленные тётей Любой под шатром в лейке, и вопрос тут же решился сам собой.