Лёха валялся на качалке с планшетом и ел пиццу. На столе стояла открытая банка пива и большая миска с чипсами.

– Слышал, к тебе рвалась Оля? – спросила я без всяких приветствий.

– Угу, – буркнул он, не отрываясь от орущего голосами футбольных комментаторов планшета.

– Мне кажется, ты очень некрасиво поступаешь.

Моё многозначительное высказывание осталось без ответа. Он даже не поднял головы.

– Ты должен прямо сказать ей, что не собираешься с ней встречаться. Оля хоть и не самый приятный человек, но вводить в заблуждение относительно чувств довольно гадко, какой бы она ни была.

Лёха бросил на меня быстрый взгляд.

На нём была ярко-синяя футболка от футбольной формы, из-за которой глаза казались ещё более синими, чем обычно.

– Прости, Варь, мне сейчас не до этого. У меня матч. Лучше садись, угощайся, – он кивнул на столик. – Вместе посмотрим. Ты, кстати, за кого? За «Челси» или ПСЖ?

Я не сдвинулась с места.

– Что я должен сказать? – вскинулся он после минуты моего напряжённого молчания.

– Я просто констатировала факт.

– Зачем ты вообще пришла?

– Потому что обещала твоей маме.

– Слушай, Варь, я прекрасно понимаю, чего ты добиваешься, и в принципе готов сотрудничать, но предупреждаю сразу: если собираешься продолжать в том же духе, то договориться у нас не получится.

– И чего же я, по-твоему, добиваюсь?

Из-за шрама на щеке его усмешка выглядела немного перекошенной.

– Твоя цель – доказать мне, что я козёл.

Точнее и не скажешь, но признаться ему в этом духа не хватало.

– Перестань. Нет у меня никакой цели. И пошла я на это только ради твоей мамы.

– Да ты что?! Ради мамы? Вот это да! Просто неслыханный акт милосердия.

– Если я могу помочь человеку и мне это нетрудно, то почему бы и нет?

– А тебе нетрудно?

Держаться твёрдо с Лёхой было сложно, потому что он всегда будто посмеивался и от этого любая серьёзность выглядела глупо.

– Неприятно, но не трудно.

Взяв со стола банку пива, он протянул её мне:

– Бери. Расслабься. Хочешь анекдот? Папа сегодня рассказал. Вовочка спрашивает: «Дядя Миша, а почему вы все время носите красную рубашку?» – «А это для того, – говорит дядя Миша, – чтобы во время сражения, если ранят, враги кровь не увидели». Вовочка понимающе кивает: «Тогда понятно, почему у вас штаны всегда коричневые».

Весёлый смех, заглушая крики футбольных болельщиков, разнёсся на всю округу.

То была его привычная манера – соскакивать с темы, прикидываясь поверхностным простачком, с которого и спрашивать нечего.

– Мне тёте Любе позвонить?

– Ой, всё, – сделав глоток из банки, фыркнул он. – Пожалуйста, просто дай досмотреть матч. Тридцать минут осталось без добавочного времени. Если хочешь, посиди здесь, а потом мы можем нормально обсудить Олю.

Желанием обсуждать Олю я не горела, но тема с девочкой из колодца меня так и не отпустила, а, кроме Лёхи, поговорить об этом было не с кем.

Заметив мои сомнения, он развернул планшет так, чтобы мне было видно происходящее на экране.

– Не нужно. Мне есть чем заняться, – опустившись на край пластикового стула возле стола, я показала телефон.

– Ну вот. – Лёха заметно оживился: – Как же мы с тобой поладим, если у нас не будет общих интересов?

– Футбол мне точно не интересен.

– То есть симпатичными парнями ты не интересуешься? – Он весело подмигнул.

– А сам ты смотришь из-за парней? – парировала я.

– Слава богу! – Он развеселился ещё сильнее. – Шутить ты не разучилась.

Но тут комментатор истерично завопил: «Го-о-ол!» Лёха подскочил и, схватившись за голову, закричал на планшет:

– Ну как так можно?! Где все были?

Открыв то самое, так и не отвеченное, сообщение от Димы, я стала прикидывать, как лучше поступить: наговорить ему беспечное, ни к чему не обязывающее голосовое или всё же решиться и попросить не тратить на меня время.

Однако вопрос так и повис, потому что Лёхино внимание снова переключилось на меня:

– Слушай, Варь, ты же вроде вся такая сознательная и правильная. Неужели тебя саму не смущает то, что сейчас происходит? Что там говорят права человека по этому поводу? Разве можно удерживать кого-то силой и принуждать к чему бы то ни было?

– А что, прошло уже полчаса?

– Этот вопрос не даёт мне покоя.

– Это твоя собственная договорённость с мамой, а я здесь только для того, чтобы зафиксировать её исполнение.

– Мама ничего не знает и слишком много надумывает.

– У тебя правда хвост, из-за которого ты можешь вылететь?

– Ну да.

– Тогда всё сходится.

– Но я-то знаю, из-за чего он, и решу этот вопрос.

– И из-за чего же?

– Я не пришёл на экзамен. Так получилось. Мы с друзьями поехали в Питер на выходные, а на обратном пути в нас въехал придурок на «гелике», и, пока с этим разбирались, пришлось пару дней провести в Твери.

– А пересдача?

– На неё я тоже не попал, – Лёха виновато улыбнулся, но раскаяния в голосе я не уловила. – Нужно было одному знакомому помочь. Очень важное дело. Честно. Вопрос жизни и смерти. А в этот раз я пойду и всё сдам. Преподша ко мне хорошо относится. Сказала, главное – приходи.

– Ты это объяснил маме?

– Конечно! Но она считает, что я её просто так успокаиваю. Моя мама почему-то верит всем, кроме меня.

– Может, потому что она тебя знает?

– В том-то и дело, что нет!

Комментатор снова заголосил, и Лёха отвлёкся.

В этот момент со стороны теплиц до меня донеслись странные звуки. То ли голос, то ли стоны, затем шелест кустов.

– Лёш! Лёш! – попыталась я перекричать футбол. – Там что-то непонятное.

– Где? – Но он даже не посмотрел, продолжая следить за матчем.

– В дальнем конце участка.

– Угу. Женихи к Мусе тут ходят. Орут и дерутся.

Отложив телефон, я прислушалась. Коты не ломают ветки и не шмыгают носом.

– Лёш, там кто-то есть, – свет в шатре горел слишком ярко, но мне показалось, что я вижу силуэт.

– Это моя мама, она никуда не уехала и теперь следит за нами обоими.

– Я не шучу! Просто сходи и посмотри, что там.

– Кто? Я? Не. Я трус. Я не могу. К тому же это ты взялась меня охранять.

Надо сказать, что я Лёхину маму понимала. Когда человек так беспечно относится к серьёзным вещам, то и доверия ему нет.

И тут на дорожке появились Оля с Сабиной.

– У тебя гости, – тихо сказала я.

Лёха мельком бросил взгляд и в ту же секунду вскочил:

– Вот блин!

– А вот и мы, – широко улыбаясь, Оля подошла к шатру, Сабина остановилась у неё за спиной. – Чё, не ждали?

– И не надеялись даже! – Лёха показал на стулья, приглашая их садиться. – Будете футбик с нами смотреть?

Но садиться Оля не стала, а медленно опустила голову и злобно уставилась на меня:

– Решила от меня отделаться? Хитро придумала, но я хитрее.

– Это не так, – ещё не хватало оправдываться перед Олей, но ситуация и правда выглядела неоднозначно. – Ты ошибаешься.

– Ошибаюсь? – Она воинственно упёрла руки в бока. – Как я могу ошибаться, если вот она ты! Нас прогнала, а сама припёрлась!

– Я пришла сказать, что…

– Девочки, не ссорьтесь! – перебил меня Лёха противным учительским тоном. – Ща, матч досмотрю и что-нибудь придумаем. Хотите задачки из моего учебника порешать?

– Лёш, я тебе звонила, – Оля подалась в его сторону. – Ты не слышал?

– Ну бей же ты, бей! – заорал он в экран.

Сабина взяла со стола баллончик с аэрозолем от комаров и принялась брызгаться им.

В нос ударил едкий химический запах.

– Ты могла бы делать это не здесь? – попросила я.

– Не нравится, можешь уйти, – понизив голос, тут же накинулась на меня Оля. – И чем скорее, тем лучше.

– Правильно, – я поднялась. – Я ухожу, но и вы уходите вместе со мной.

– Почему это ты командуешь? – спросила Сабина.

– Я вам уже всё объяснила.

– А мы никуда не пойдём, – Оля скрестила руки на груди. – И что ты нам сделаешь?

– Позвоню тёте Любе, – я потянулась за лежащим на столе телефоном, но Оля оказалась проворнее и, схватив его, выбежала из шатра.

– Отдай! – Я в два счёта догнала её и поймала за руку.

– Отпусти, гадина, – прорычала Оля.

– Сначала отдай телефон! – Я попыталась разжать ей пальцы, чтобы она ослабила хватку, но Оля, привлекая Лёхино внимание, громко и театрально заверещала.

– Эй, вы чего там затеяли? – Натыкаясь на пластиковые стулья, Лёха кинулся к нам.

И тут вдруг я заметила в руке Сабины аэрозоль от комаров. Мгновение – и она распылила его прямо мне в лицо.

Всё, что происходило дальше, осталось в тумане. Глаза и носоглотку обожгло, я закрылась ладонями. И тогда кто-то из них меня толкнул.

Я попятилась, запнулась о бордюр и, потеряв равновесие, улетела прямиком в розы.

В ту же секунду мой душераздирающий вопль разнёсся над мирно дремлющим посёлком…

– Ну как? – Склонившись надо мной, Лёха внимательно всматривался в лицо. – Лучше?

– Не знаю пока, – я лежала на его качалке и только-только начала что-то соображать.

Острые розовые шипы расцарапали и вошли под кожу довольно глубоко, так что в первые минуты после того, как он достал меня из кустов, казалось, будто боль пронзает каждую клеточку тела. И пока я осматривала красные, воспалившиеся царапины на одной руке, Лёха успел замазать зелёнкой несколько таких же на другой.

– Ты совсем? Зачем зелёнкой? – Я отпихнула его и села. – Люди подумают, что у меня ветрянка.

Футбол больше не орал. Оля с Сабиной исчезли.

– Извини, что так получилось, – Лёха смотрел с виноватым видом.

– Ты нарочно их позвал? Чтобы поглумиться надо мной?

– Нет! Как ты могла так подумать?

– Тогда и извиняться нечего. – Я встала, качалка противно скрипнула.

– Может, тебя проводить?

– Дойду как-нибудь.

Он посторонился, пропуская меня, однако на дорожке я остановилась:

– А как ты хотел?

– В каком смысле?

– Если бы я не согласилась, твои никуда не уехали бы, и сидел бы ты тут под их наблюдением и дальше. Так ты хотел?

Лёха задумчиво взъерошил волосы:

– Честно?

Я пожала плечами.

– Я был бы рад кому угодно, кроме тебя.

Повисла пауза. Он смотрел на меня, а я на него.

Спрашивать почему было лишним. Стоило признать, что он прав. И мама, говоря, что наш с ним детский конфликт так и остался незакрытым, тоже.

– Я не собираюсь с тобой воевать.

– Так и я не собираюсь.

– Ну и прекрасно.

– А то!

– Просто ты как был козлом, так и остался, – слова непроизвольно вырывались из меня. Голову окатило жаром.

Пусть я и сказала, что не виню его, но на самом деле всё произошло из-за него, вот и не стоило говорить, что он был бы рад кому угодно, кроме меня.

Озорные искорки в его глазах мгновенно превратились в ледышки.

Лёха не из тех, кому нечего ответить, кроме как: «Сама такая». На такие случаи у него в запасе куча унизительных шуточек и подколок. Но сейчас он молча смотрел так, словно я плеснула в него кипятком. И я уже повернулась, чтобы уйти, как он неожиданно отвис:

– Короче, встречаются два актёра: старый и молодой. Молодой актёр: «Эх, не пригласили на званый ужин, забыли…» Старый актёр: «На званый ужин не позвали… Помнят!»

– Такое не забывается, – откликнулась я, чувствуя, что ситуация вот-вот обернётся не в мою пользу.

– В этом я не сомневаюсь, – он расплылся в широкой недвусмысленной улыбочке, так что мне оставалось либо начать оправдываться, либо молча уйти.

– Завтра скажу тёте Любе, что я в этом больше не участвую.

Лёха кивнул, будто только того и ждал:

– Варь, послушай, давай заканчивать. Всё это полный абсурд. Неужели сама не видишь? Я не собираюсь никуда сбегать, поджигать дом или устраивать тут оргии. Пусть мои родители нормально отдохнут. То, что напридумывала себе мама, не имеет ничего общего с реальностью. Это её заскок. Я закрываю на него глаза, чтобы она успокоилась, но это не значит, что стану подыгрывать и тебе.

Его слова прозвучали искренне, но, кем бы я была, если бы вот так запросто купилась на этот доверительный тон?

– И что ты предлагаешь?

– А разве это не очевидно? – Он развёл руками: – Просто оставь меня в покое!

Ночью я почти не спала, но не оттого, что блаженно читала до рассвета. Было душно, царапины саднили, в комнату, несмотря на сетки на окнах, пробрался комар и надоедливо жужжал над ухом.

Но хуже были перебивающие одна другую мысли. О Лёхе, о девочке из колодца, о Гене, о Диме, о корзине с вишней и немного о маме.

И я вроде бы не загонялась и не мучилась под гнётом нерешённых вопросов, но они зудели не меньше царапин и комариных укусов.

Лёха, Лёха, Лёха… От этого имени уже голова шла кругом. Ко мне будто нарочно притягивалось всё то, от чего я так усиленно пыталась отгородиться.

Он как будто был центром вселенной, пупом земли, все скакали вокруг него, суетились, волновались за его благополучие, учёбу, безопасность и личную жизнь. А сам он просто валялся на качалке и смотрел футбол. Наследный принц, не иначе!

Лёха просто с детства привык, что родители его во всём поддерживали и хвалили.

Как сказала однажды про него моя мама: «Лёша – чудесный и уникальный пример того, каким должен быть психологически здоровый человек в отсутствие детских травм. Он уверен в своих эмоциях и мыслях, адекватно воспринимает себя, устойчив к стрессу, позитивен, а также способен наслаждаться жизнью и находить радость в простых вещах».

Только, как по мне, эта «здоровость» больше смахивала на эгоистический пофигизм и незрелую беспечность.

Девочка ещё эта… Отчего она такая странная? И куда пропала? Может, стоит рассказать о ней маме? Мама – детский психолог, и, по сути, это должно её обеспокоить. Должно было. Раньше. А теперь она совсем другая. Только посмеётся в очередной раз надо мной и выставит в унизительном свете. Лучше попробовать разобраться самой. Но как?

И что всё-таки делать с Димой? Отправить ему голосовое или позвонить?

После двух часов зыбкая темнота за окном стала стремительно рассеиваться, защебетали птицы, и только тогда получилось уснуть.

Мне снился сон. Будто я иду по канаве за дачей – там, где у нас протекает речка-вонючка. Настоящая речка, но грязная и такая маленькая, что легко умещается в канаве. Весной, когда вода прибывает, вонючка даже выходит из берегов, становясь мало-мальски похожей на реку. Но в остальное время чёрная вода в канаве остаётся лишь на дне и сильно воняет болотом и гнилью. В особенно ветреные дни запах от вонючки разносится на все ближайшие участки.

Сначала всё было спокойно, но потом раздался тихий жалобный плач. Почти такой же, как я слышала на участке Паука, только во сне он звучал сдавленно и глухо, напоминая внутриутробное мычание.

Я стала искать, но берега канавы вдруг затянуло белым туманом, и то мне казалось, что плачущий где-то рядом, то он вдруг мычал уже за мостом. И это вызывало страшное беспокойство, словно кому-то в этот момент очень плохо, а я никак не могу ему помочь.

А потом неожиданно туман разошёлся, и в метре от себя я увидела девочку.

Ту самую, в розовом платье. Она стояла по колено в воде, в глазах её читался ужас, а рот был заклеен скотчем. Девочка сдавленно мычала, но выбраться не пыталась.

Я рванула к ней, и сразу же в ногах что-то зашевелилось, будто ил ожил и стал тянуть вниз.

Я закричала: «Держись! Держись за меня!» – но она не пошевелилась. Вода дошла ей до груди, потом до подбородка. Я изо всех сил тянулась, но между нами всё время оказывалась прозрачная плёнка, в которую почему-то превратился туман. Она была холодная и прочная. Я пыталась разорвать её руками и зубами, но ничего не получалось.

И тут из тёмной глубины за спиной девочки поднялась чёрная тень – высокая, вытянутая, с длинными, нереально худыми руками.

Лицо девочки побелело как мел, она посмотрела на меня с упрёком, словно зная, что в следующий же момент тень из воды схватит её и утянет в реку.

Она исчезла без звука, а я осталась по колено в ледяной жиже, задыхаясь и чувствуя, как меня тоже начинает засасывать.

Я проснулась, хватая ртом воздух, вся в липком поту, и, хотя комнату уже вовсю заливало солнце, мне казалось, что я до сих пор слышу тихий, похожий на мычание плач.