Папа приехал прямиком со своих байдарок. Кто-то из его приятелей пересказал ему, что творится у мамы в блоге. Тогда папа пренебрёг своим табу и зашёл на её страницу лично, а когда прочитал, помчался её спасать. Как оказалось, я слишком плохо знала его с этой стороны и недооценила, насколько сильно он на самом деле любит маму. Потому что папа не только не поверил в то, что там писали, но и вступил в яростную переписку с несколькими хейтершами. Отчего они обозвали его «патриархальным динозавром», «пожилым альфа-самцом в кризисе» и «бумером, потерявшим берега». Папа, конечно, не понял, что именно это значит, но, почувствовав по интонации агрессию, завёлся окончательно. В ответ он написал пространный комментарий, начинавшийся словами: «Я, между прочим, кандидат физико-математических наук и двадцать лет прожил с этой женщиной под одной крышей…» – и заканчивавшийся яростной апелляцией к здравому смыслу и «нормальной человеческой порядочности, о которой вы, похоже, имеете весьма приблизительное представление».

На что, вероятно, кто-то из Лёхиных поклонниц ответил ему: «Ок, дед, иди попей валерьянки и не лезь в женские дискурсы. Если ты «прожил с ней 20 лет», то, может, в этом и есть корень проблемы? Пока ты там «под одной крышей» жил, она, видимо, и забыла, что значит жизнь вне патриархального газлайта. Здоровья, солнца и саморазвития тебе. А мы тут за женскую субъектность боремся, не отвлекай, пожалуйста».

После этого, сообразив, что дела обстоят совсем плохо, поскольку знал, как важен для мамы этот блог, папа отправился к нам, намеренно не предупреждая о своём приезде, чтобы лишний раз не волновать.

И так получилось, что он очень вовремя подоспел. В момент, когда у мамы как раз открылся «новый ресурс» в отношении семейных ценностей. Или, возможно, вернулся старый. Как будто весь этот дикий сетевой трэш со скандалом неожиданно исправил временно сбившиеся настройки, и теперь вместо треска, визга и обрывков чужих голосов из динамиков снова звучал чистый и знакомый звук родного канала.

Мама даже с теплом приняла папины объяснения, не смеялась над ним и не иронизировала в стиле: «Ну куда ты полез?» А он не стал говорить: «Я всегда ждал от тебя чего-то подобного» или «Получила, что хотела?» Их разговор на кухне после ухода тёти Любы вышел вполне мирным, и, когда я убедилась, что они не собираются морально избивать друг друга, достала связку дачных ключей и заперла их на кухне.

А на мамины крики из-за двери о том, что я поступаю как маленький ребёнок, ответила, что даю ей возможность выйти из зоны комфорта и проговорить старые триггеры.

Оставив их вдвоём придумывать, как выбраться из кухни, – взломать замок или вылезти через узенькое окно, я отправилась к Стасе и Марку, чтобы извиниться за вчерашние подозрения и сообщить, что корзину я верну Анне Андреевне.

Калитку мне открыла Стася. На ней был свободный хлопковый сарафан в мелкий васильковый цветочек, а на ногах – голубые пластиковые тапки с мишками.

– Ой, привет! – обрадовалась она. – Будешь ужинать с нами?

– Нет. Спасибо. Я только на пару слов. Хотела извиниться за вчерашнее.

Но Стася всё равно потащила меня на кухню. Усадила на высокий барный стул перед окном с видом на альпийские горки и, не спрашивая, поставила передо мной миску с самодельным мармеладом:

– Попробуй. Это из яблок и апельсинов. Но в планах у меня ещё ягодный. Марк сейчас спустится. У него совершенно сбит режим. По ночам спорт и работа, а днём вот отсыпается.

– Я хотела просто извиниться, что вчера так глупо пристала к вам с этой корзиной и обвинениями. У меня, знаете, бывает. Иногда чересчур быстро делаю выводы. И слишком резко их озвучиваю. Не хотела вас обидеть. Просто увидела корзину и уже не смогла остановиться.

Стася кивнула, глядя в окно:

– Не нужно оправдываться. Тем более детектив закончился удачно. Преступник выявлен и готов понести наказание.

Мармелад оказался неожиданно вкусным: кисло-сладкий, с лёгкой горчинкой цедры.

В этот момент со второго этажа спустился Марк в мятой футболке и с не менее мятым лицом, на котором ещё не успели разгладиться следы подушки. Волосы торчали в разные стороны, как у человека, который не просто спал, а отбивался во сне от врагов. В одной руке он нёс чашку, в другой телефон.

Он зевнул и хрипло бросил Стасе:

– Мне кофе.

Потом заметил меня и чуть повеселел:

– О, привет! Ты чего здесь?

– Варя чувствует себя неловко из-за корзины, – пояснила за меня Стася. – А я ей сказала, что мы не в обиде.

– Какие могут быть обиды? – Марк занял барный стул рядом со мной. – Всё хорошо, что хорошо кончается.

– Угу, – сказала я.

Хотелось рассказать им, что девочка нашлась, но поскольку это было тайной, то я сдержалась.

– Как у мамы дела? – спросил Марк.

– Хорошо. Папа приехал. Я заперла их в кухне – надеюсь, помирятся.

– Серьёзно? – Стася расхохоталась. – Ну ты выдумщица.

– Вся в маму. А то, знаете ли, она сапожник без сапог. Про всех всё понимает, а на себя у неё времени нет.

– Как это знакомо, – согласился Марк.

В этот момент у него в кармане завибрировал телефон, он быстро взглянул на номер и сбросил вызов.

– Кто там? – спросила Стася, ставя перед ним дымящуюся кружку чёрного кофе.

– Рекламщики достали.

Телефон завибрировал снова. Марк перевернул его экраном вниз.

– Рекламщики – это отдельная каста адских созданий, – гневно проворчал он. – Ненавижу.

– Давай сюда, – быстрым движением Стася взяла его телефон и сунула в карман сарафана. – Попей кофе спокойно.

Марк на секунду напрягся, провожая взглядом телефон, но потом снова расслабился:

– Хотите, расскажу, какой бред мне сейчас приснился? Короче, типа я студент, но у меня почему-то огромная чёрная борода, и мне нужно сдать зачёт. Однако никто не может объяснить, по какому предмету. Препод – это, кажется, был наш курьер Пашка, только в мантии и с совой на плече. А вместо аудитории – сауна, полная народу. Все потеют, пишут конспекты, а я ищу свой рюкзак, потому что там где-то справка, что я уже взрослый и могу не сдавать.

Стася расхохоталась.

– Наш мозг – это просто нечто. Такие порой подсовывает сюжеты. Потом сиди расшифровывай.

– Не, подожди, – усмехнулся Марк. – В конце Пашка сказал: «Ты всё равно всё забыл». И ткнул в меня указкой… из сосисок.

Стася захохотала ещё громче, а Марк наконец улыбнулся, но всё ещё полусонно.

Неожиданно моё внимание привлекла большая белая машина, остановившаяся возле их сетчатого забора. И я ещё не успела сообразить, откуда она мне знакома, как из неё выскочила Ася и, повернувшись к дому, принялась призывно размахивать руками.

Стася тоже её заметила:

– Что там?

Марк поднял голову и едва не свалился со стула:

– Пойду узнаю. Ждите здесь.

Он вылетел из дома с такой скоростью, будто ему подожгли зад.

– Непонятно, – удивилась Стася. – Ей, наверное, нужна какая-то помощь. Может, бензин? Или адрес спросить?

Я молча наблюдала за тем, как Марк выскочил за калитку.

Ему очень тяжело давалось выглядеть спокойным, потому что Ася была на нервах и что-то эмоционально говорила, яростно жестикулируя. А он, похоже, то и дело её одёргивал, хотя и продолжал натянуто улыбаться.

– Не понимаю, – снова повторила Стася. – Они как будто знакомы. Ты знаешь эту девушку?

– Угу. Ася.

– А, то есть она не заблудилась? Местная? Может, кошку потеряла? Даже не знаю, что и предположить.

Тем временем Марк обошёл Асину машину, наклонился и сделал вид, будто что-то разглядывает.

– Пойду послушаю, – не выдержала Стася, но Марк как раз закончил разговор и уже шёл к дому.

– Обалдеть! – выдал он с порога. – Дурочка какая-то. Оно и ясно – блондинка. Прости, Варь. Но, честное слово, одни эмоции. Говорит, что я задел её машину, когда парковался возле «Нашей лавки». Сейчас переоденусь, покажу ей, как эти царапины заполировать.

– Так ты же никуда сегодня не ездил, – растерялась Стася.

– Это вчера было, – Марк взбежал на второй этаж.

– Ничего не понимаю, – лицо Стаси сделалось растерянно-детским. – Какие-то больные все кругом.

Зато я понимала. И от этого внезапного понимания мне вдруг сделалось совсем нехорошо. Просто в один момент перед глазами нарисовалась ясная полная картина. Как если бы я её раскрашивала по номерам и, наконец закончив, отстранилась, чтобы оценить результат.

Мама снова оказалась права. А я не хотела ей верить. Но она, похоже, действительно психолог от бога, раз смогла вычислить всё про Марка за время одного обеда. А Стася так и живёт в полном неведении, считая, что он бегает по ночам из-за жары и принимает таблетки от тревожности, чтобы вообще ничего не замечать.

Ничего не подозревая, она наливала себе чай, и я могла раскрыть ей глаза прямо сейчас, рассказав и об Асе, и о девочке Лизе. Но я и так уже наворотила кучу дел. А главное, случай с Галкиной семьёй и Геной научил меня тому, что не всякую правду нужно озвучивать. Потому что правда – это не только то, как вижу это я. Вероломно раскрытая правда непредсказуема, как случайно распутанный узелок, который может сорвать верёвки и освободить из плена, а может оказаться сплетением тех нитей, что держали всю сеть. Потянешь не за тот конец – и всё, что казалось надёжным и прочным, рассыпется в один момент.

Марк с топотом сбежал по ступенькам. На нём была рубашка, брюки, а в руках ключи.

– Ничего себе ты вырядился, – ахнула Стася. – В таком виде машиной заниматься?

– В магазин ещё съезжу, – бросил он на ходу. – Возможно, косметика понадобится.

– Косметика? – хихикнула Стася.

– Автомобильная, дурочка, – Марк быстро поцеловал её в лоб и поспешил на выход.

Я подскочила:

– А вы можете меня до дома подбросить?

– Запросто, – отозвался Марк.

Попрощавшись со Стасей, я побежала его догонять.

– Я всё знаю, – объявила я, как только мы отъехали от участка. – О Лизе знаю. Очень нехорошо, что вы с ней так поступаете. Про Стасю я молчу. Ей, кажется, нравится ничего не знать. Но девочка – ребёнок. И она должна жить в нормальных условиях, а не пить воду из грязной речки и бегать по канавам.

Лицо Марка побелело:

– Кто тебе сказал? Этот мелкий засранец? Хахаль твой? Ася клялась, что он молчать будет.

– Лёха тут ни при чём. Я искала девочку и нашла бы с его участием или без. Только если без него, для вас это было бы гораздо хуже. Потому что вы меня не знаете, я могу и полицию вызвать, и Стасе всё рассказать, но сейчас я разговариваю с вами, а это значит, что хочу дать шанс всё исправить. Если девочка вам не нужна и матери не нужна, оформите её в специальное детское учреждение, а не вешайте на шею своей любовнице, как камень. Ася не справляется с ней. Лиза не секрет, не ошибка, не эпизод. Это человек. Маленький человек, который каждую ночь ложится спать с мыслью, что её отдали какой-то незнакомой тёте и теперь могут никогда не забрать. Она же у вас не разговаривает! Вы никогда не задумывались почему?!

– Ты рассуждаешь о том, о чём понятия не имеешь, – сквозь зубы процедил Марк, нервно щёлкая пальцами по рулю.

– А мне и не нужно знать детали, чтобы понимать, что так быть не должно! Это же вы её достали из колодца? Вы. Но как она оказалась на участке Паука?

– Лиза знала, что я живу где-то в посёлке, но не знала, на каком участке. Вот и бегала, пытаясь меня найти. В тот день я спал на улице, на лежаке, и она увидела меня. А когда я стал её ругать за то, что пришла, расплакалась и удрала к Пауку. Но только я туда пробрался за ней, как появилась ты. И да. Это я достал её. Мы спрятались в доме.

– Но почему вы с ней так? Вы говорите о маленькой девочке, как будто она собака, сорвавшаяся с цепи.

Резко притормозив, Марк остановился на обочине. Ему стоило большого труда взять себя в руки. Но он это сделал и снова стал милым и благообразным мужчиной с улыбкой Райана Гослинга.

– Варь, – он повернулся ко мне, источая всё обаяние, на какое был способен. – Я прекрасно понимаю твои чувства. Это сложный этический момент. Но я бы не советовал тебе рубить сгоряча. Просто давай обсудим это чуть позже, в спокойной обстановке. Сейчас мне нужно торопиться. Лизе плохо, я должен отвезти её в больницу, потому что Ася боится брать на себя такую ответственность.

– Угу, – буркнула я, открыла дверь и выпрыгнула из машины. – А на случай, если решите мне угрожать, то будете иметь дело с Лёхой. Он вас на раз в газон закатает.

Я с силой хлопнула дверью, и Марк, газанув, сорвался с места.

Не заходя к себе на участок и, по правде говоря, совершенно позабыв о запертых родителях, я направилась прямиком к Лёхе.

– Ты ведь знал, что это Марк? – выкатила я ему сразу, как только он вышел, расслабленный, довольный, в синих спортивках и той самой синей клетчатой рубашке, в которой пересаживал сливу.

Лёха лениво потягивался и явно только выполз из-за стола.

– Ты сейчас про что? – Он достал сигареты и с упоением вдохнул вечерний воздух.

– Ты знал, что тот, как ты говоришь, крендель, любовник Аси, – это Марк. Я помню, как ты отреагировал на него на пляже и потом всегда отказывался, когда я тебя к ним звала.

– Ну знал, – Лёха безразлично пожал плечами. – И что с того?

– Как что? – задыхаясь от негодования, выпалила я и осеклась.

Действительно, какая разница? Марк это или кто-то другой – суть от этого не изменилась бы.

– Сейчас такой был кипеж, – я улыбнулась. – Ася примчалась к нему домой, чтобы он отвёз Лизу в больницу, а он со страху чуть в штаны не наложил.

Лёха с осуждением покачал головой:

– Вот кто настоящий козёл, Варь. Просто чтобы ты знала, как они выглядят, и не обзывалась почём зря, не отвечая за базар.

– «Не отвечая за базар», – передразнила я. – Звучишь как гопник девяностых.

– Да пофиг. Смысл понятен. Надеюсь, Лиза поправится.

– Я ему пригрозила полицией и потребовала разобраться с этим вопросом. И ещё сказала, что теперь не отстану от него.

Лёха расплылся в улыбке:

– Я считаю, это самая страшная угроза.

– Нет, самая страшная угроза была тобой. Я сказала, что ты закатаешь его в газон.

Лёха засмеялся, и тут на нашу улицу с третьей вырулила знакомая компания: Антон, Кирюша, Гера, Сабина и незнакомая девочка, у которой на плече лежала рука Антона.

Они подошли к нам и радостно поздоровались.

– Мы идём на просеку. Решили по старинке: костёр, танцы, все дела, – сообщил Антон.

– Идёмте с нами, – позвал Кирюша. – Хоть разок за лето потусите с нами нормально.

– Действительно, идём! – Гера подхватил Лёху под руку и потащил. – Я гитару взял, всё как ты любишь.

Гера продемонстрировал гитару у себя за спиной.

– Да не, ребят, вы чё? Я же на аккордеоне, – принялся отпираться Лёха.

– Знаем-знаем, – Антон подмигнул и потряс плечом, на котором висел тяжёленький рюкзак. – Вдохновение мы тоже взяли. Так что и до гитары дело дойдёт.

Лёха неуверенно замялся и взглянул на меня:

– Хочешь на костёр?

Я посмотрела на весёлые лица ребят, вспомнила приятные посиделки, из которых мне удавалось ухватить совсем немного, потому что к десяти нужно было быть дома, и решила, что другой такой возможности закрыть этот гештальт у меня не будет.

– Ну хорошо. Идём, – сказала я. – Самое время смотаться, потому что, когда я освобожу родителей, спасибо они мне не скажут.