Всё утро я помогала Лёхе убираться в доме и приводить в порядок участок.

Мы перемыли везде полы, вытерли пыль, собрали раскиданные поверху вещи, которые Лёха оставлял везде, куда бы ни заходил: его рубашки и футболки, будто флаги, сигнализирующие о захвате территории, обнаружились в каждой комнате.

Я выгребла из холодильника испортившиеся продукты. В основном то, что оставила ему тётя Люба уже приготовленным: суп, котлеты, тушеные овощи. Лёха в это время возился с мангалом по заданию дяди Вовы и мыл сливную бочку.

Потом я перешла в шатёр, который больше всего нуждался в уборке, потому что в доме Лёха только спал, а в шатре жил фактически круглосуточно. Собрала мусор, вытряхнула скатерть, выбила подушки с дивана и качалки.

Подметая под качалкой, я нашла помаду кого-то из его московских подружек. Там же на полу обнаружилось несколько засохших слизней, которых пришлось отскребать от плитки, а под диванчиком – пустой баллончик аэрозоля от комаров, арбузные косточки и кисточка от раскраски по номерам. В другом углу шатра попался осколок Кешиных очков.

Шедевры Ханны я отнесла в Лёхину комнату и спрятала на полке среди старых книг.

Посуда, к счастью, была чистая, а поливать после двух дней дождя оставалось только теплицы. Лёха покосил газон на дальнем участке, и к приезду родителей мы вполне управились. Свалились усталые прямо на траву лужайки и с облегчением выдохнули.

– Спасибо, – со всей искренностью, на какую был способен, произнёс Лёха. – Я впервые чувствую себя спокойно перед их приездом. Обычно что-то да пропущу, потом выслушивай нотации. Но в тебе я уверен: мимо и мышь не проскочит.

– Не проскочит, – подтвердила я. – Потому что в этом году их нет.

– Это всё моей Мусеньке спасибо, – Лёха расплылся в довольной улыбке. – И её жениху.

– Или местным ёжикам.

И тут Лёха резко выпрямился:

– Блин!

– Что?

– Укол! Сегодня седьмой день! – Он был уже на ногах. – Неужели сложно за своими уколами самой следить?

– Да я после той ситуации вообще боюсь в этот город ехать.

– Никаких «боюсь»! Быстро мчим, пока мои не приехали.

И мы помчали.

С мамой я так и не помирилась, поэтому даже докладывать не стала. Накануне, когда вернулась, не заходила к ней и утром ушла до того, как она встала. К тому же о ёжике она до сих пор ничего не знала.

В этот раз обошлось без эксцессов. Однако в больнице оказалась очередь. Так что вернулись мы лишь к четырём часам, когда тётя Люба с дядей Вовой уже разгрузили сумки и дядя Вова блаженно валялся с кружкой кваса на Лёхином месте в шатре, а тётя Люба ушла к моей маме выяснять, где мы.

Оставив Лёху болтать с отцом, я отправилась к себе на участок, чтобы сказать, что мы приехали. Думала, найду мам на веранде, но неожиданно услышала их голоса, доносящиеся из кухни.

– Конечно же, я не поверила, Лен, – очень эмоционально говорила тётя Люба. – Мой сын хоть и раздолбай, но не идиот, да и тебя я прекрасно знаю. Не нужно оправдываться. Наоборот, мы с Вовой очень повеселились, пока следили за всей этой историей.

Мама тяжело вздохнула:

– К сожалению, мне было невесело.

– Господи, да подумаешь! И дались тебе эти подписчики? Ты же лета не видишь – сидишь, пишешь свои статьи. А они там по другую сторону экрана решения принимают: казнить или помиловать. Тьфу на них! Но, как говорит мой Вова: «Если ты такой умный, то чего такой бедный?» Потому что, Лен, те, у кого всё хорошо, не поучают, как жить надо. Вот мы, например, по-своему живём. Вы – по-своему. И отлично. Я радуюсь тому, что у меня есть, ты – чему-то своему. Как я смогу тебе объяснить, что когда сорняки пропалываю, то в этом свою философию нахожу? А ты меня никогда не заманишь своей йогой или медитацией. Хуже некуда, когда тебе навязывают чужие смыслы.

– Да нет, – задумчиво произнесла мама. – Я бы, может, и не отказалась, чтобы ты меня поучила. Смотрю на вас, классная вы семья: дружные, весёлые, ребёнок у вас живой, очень деятельный и совершенно не закомплексованный. В отпуск вместе с мужем ездите, кабачкам радуетесь, строите что-то постоянно. Даже Варя у вас там с некоторых пор прописалась. Хорошая аура всегда притягивает.

– Так-так, погоди, – тётя Люба понизила голос: – Ну-ка с этого места давай поподробнее. И как? Помогло?

– Насколько я понимаю, да.

– И что, прям они теперь вместе? Любовь?

– Похоже на то. Но Варя на меня сейчас постоянно злится, потому что пришлось пару раз по-жёсткому её приложить. А она, естественно, не понимает. Обижается.

– Но ты же ей расскажешь? Объяснишь?

– Нет. Пока не нужно. И ты не говори. Сейчас всё так зыбко, а она с характером. Лёше, наверное, всё это до лампочки. Ему главное – результат. А Варя у меня не такая. Ей нужно, чтобы всё по-правильному было и по-честному. Так что сейчас она точно не оценит. Вчера наговорила мне гадостей и даже не извинилась. Но у неё есть такое. Думает, что правда может звучать в любой форме. Я ведь её нарочно провоцировала, а она обо мне и в самом деле так думает, а тут, знаешь ли, есть разница.

– Ох, прости, Лен, что втянула тебя в это. Но ради детей же всё.

– Это ты меня втянула? Не смеши! Я сама предложила, сама и расплачиваюсь. Ладно-ладно, главное, чтобы всё сработало…

– Что сработало? – Я вошла в кухню.

Мама стояла с кофейной чашкой, оперевшись спиной о рабочий стол. Тётя Люба сидела за столом. Чашка перед ней уже была пуста.

– Варя? – Мама с абсолютным покер-фейсом вскинула брови. – Что, прости?

Тётя Люба встала мне навстречу:

– Варенька! Привет! Ну как вы здесь? Мы с Вовкой приехали – Лёшки нет. Вот думала, он к вам зашёл…

– Тёть Люб, я очень рада вас видеть, и выглядите вы здорово. Но, пожалуйста, объясните, что всё это значит. То, о чём вы сейчас говорили. Какой результат вам нужен? И что вы спланировали?

Мамы переглянулись.

– Да ты, Варь, присаживайся. – Тётя Люба показала мне на стул рядом со своим и перевела взгляд на маму: – Мне остаться?

– Угу, – фыркнула та. – Ладно. Раз уж ты, Варь, что-то услышала, значит, так тому и быть.

Мама на меня всё ещё обижалась, и, заметив это, тётя Люба взяла инициативу на себя:

– Варь, только давай ты сейчас нас просто выслушаешь? – Она успокаивающе выставила перед собой руки, словно я уже была готова психовать. – Если что, вини во всём меня. Мама твоя не виновата. Это я её подбила. Ну то есть, понимаешь, я пришла к ней… Ещё в феврале… Нет. В марте, наверное…

– В марте, – подтвердила мама.

– Пришла как к специалисту. На консультацию. По поводу Лёшки, конечно. Просто, пойми, я как мать очень беспокоюсь за него. Ему-то кажется, что всё нормально, но я же вижу, что не нормально. Мы с отцом в его жизнь не лезем, но то, что замечаем, игнорировать невозможно.

Так-то мне на него грех жаловаться. Если надо, всегда помогает, не хамит, деньги не вытягивает, не обижается по пустякам. А то, что по учёбе балбесничает, так это тоже понятно. Вовка такой же был, когда мы учились: одно веселье на уме. Мы ведь с ним как раз в институте познакомились.

– Тётя Люба пришла ко мне, волнуясь о том, что у Лёши нет постоянной девушки и что… Как бы это помягче сказать?.. – попыталась подключиться мама, но тётя Люба не дала ей закончить:

– Да что уж тут мягче? Так и скажи, что загулял он совсем. И ведь если бы был такой, знаешь, хищник. Донжуан-коллекционер или корыстный сердцеед. А то ведь – дурень просто. Знает, что умеет нравиться, вот и развлекается. Блог его ещё этот. Видела бы ты, что они там ему пишут! – Тётя Люба с негодованием покачала головой. – Вот и получается, что он как та стрекоза, которая лето пропела и протанцевала, а потом «зима катит в глаза». Я тебе честно скажу, как человек, который кое-что в жизни повидал. Всё это веселье и пляски очень быстро заканчиваются, когда вдруг появляется какая-нибудь Машенька или Настенька из Мухосранска с железной хваткой и планами о покорении мира. Какое-то время ему будет даже казаться, что всё, что происходит с ним, – это его собственный выбор и добрая воля. Но, когда он перестанет быть ей нужен и она получит то, что хотела: прописку, материальный фундамент, знакомства, – этот лопух останется у разбитого корыта, в лучшем случае – только с разбитым сердцем, утраченными иллюзиями и потерянным временем. В качестве жизненного опыта я бы ему даже этого пожелала. Но, увы, последствия могут быть непоправимыми, а сын у меня один.

– Тётя Люба попросила у меня совета, как повлиять на Лёшу в этом вопросе, – снова включилась мама. – Как заставить его по-взрослому взглянуть на свои поступки и давать здравую оценку собственным действиям.

– Я даже с его лучшей подругой Зоей разговаривала, – тётя Люба завелась, и перебить её сейчас у мамы не было ни единого шанса. – Они очень хорошо дружат с начальной школы. И Зоя всегда в курсе всех его романов. И знаешь, что она мне сказала? Что он никогда не приводит этих своих девчонок к ним в компанию. То есть ты понимаешь, да? Это значит, что он сам не воспринимает их всерьёз. Ни одну. Ни на грамм. Ни на будущее, ни даже на настоящий момент. Просто… ну, как бы это сказать, чтобы не звучало грубо… как сезонная обувь! Пришла жара – надел, наступила осень – убрал под кровать.

– Наверное, не совсем так, – попыталась вставить мама.

– Нет, подожди! Потому что меня это очень беспокоит. Я понимаю, что это молодость, это гормоны, это искры в глазах. Но ведь он же умный парень! Где его голова? Где хоть один осмысленный выбор? Где девочка, с которой он бы захотел остаться хотя бы дольше, чем на три недели?

– Он не приводит их в компанию, потому что, очевидно, они недотягивают до уровня его друзей, – пояснила мама. – Сложно сказать, какие у них там критерии оценки. Но сомневаюсь, что это про внешность или статус.

– Да потому что он их не выбирает! Даже не задумывается о том, что нужно этот выбор сделать! – воскликнула тётя Люба, взмахнув в эмоциональном порыве рукой, и едва не сбила со стола чашку. – Они сами его выбирают! Он просто улыбается, подмигивает – и всё, готово. Он не ловелас. Он как золотая рыбка в аквариуме, которой просто каждый день приносят корм, и нужно лишь изредка шевелить хвостом и плавниками.

– В общем, – мама посмотрела на меня. – Именно в этом месте нашей беседы я выразила Любе своё несогласие, потому что тот человек, которого она описывает, совсем не похож на мальчика Лёшу, которого знаю я. Того, кто все эти годы был тут главным заводилой всех ваших игр и похождений. И того, о чьём поведении в позапрошлом году разве что по телевизору не рассказывали. Такие люди, как Лёша, далеко не рыбки, не стрекозы и даже не телята. И я не просто сомневаюсь – я уверена, что на заклание его не поведёшь. Но, раз с ним происходит то, о чём Люба говорит, значит, у такого поведения есть причина. И искать её нужно в прошлом. Вот и всё.

– Ох, – тётя Люба вздохнула, будто скидывая тяжёлую ношу. – А можно водички?

Мама достала стакан и налила ей воды из графина.

Во время этой паузы я пыталась осмыслить всё сказанное ими и была полностью согласна с мамой, что Лёха лишь играет в эту игру, но не погружен в неё настолько, чтобы потерять контроль. Понятно, что тётя Люба как мать за него переживала, но она явно недооценивала Лёхину осознанность. Которая, очевидно, была довольно высокой, раз ему хватало ума не знакомить своих временных подружек с настоящими друзьями.

– Короче, Варь, – мамин взгляд примирительно потеплел. – Я посидела, подумала, взвесила всё. И поняла, что всё дело в тебе и в вашей ссоре тем летом. Я ведь помню, как вы дружили. Как удрали посреди ночи и как мы вас искали. Как вы не вылезали друг у друга из гостей. И были так близки, что бесследно такая ссора не могла пройти ни для одного из вас. Я знаю, что ты переживала. И что у тебя к Лёше всегда были чувства. Это позволило мне предположить, что и он находится в схожей ситуации. И что ваш конфликт не завершился, а остался не прожитым и не проговоренным. А когда я поделилась своими соображениями с Любой, она подтвердила, что все девочки, которыми он себя окружает – по крайней мере те, о которых она знает, – внешне похожи на тебя.

– Да-да, – подтвердила тётя Люба. – Все как одна – блондинки. У него прям пунктик на этом.

– Ну что ты молчишь? – Мама смотрела в ожидании.

– А что мне сказать? Я слушаю.

– Я права?

– В чём?

– Что между вами случилось нечто важное, о чём вы оба всё это время не могли забыть.

– Если была ссора и мы перестали общаться, то, естественно, она была важная, мам. Тут не нужно быть психологом, чтобы понять это.

– Так вот, твоя мама предложила создать ситуацию, которая позволила бы вам хотя бы поговорить нормально и разобраться, – продолжила тётя Люба, осушив весь стакан. – Так мы придумали его домашний арест и твоё участие в нём. Ведь понятно было, что сразу вы не помиритесь.

– Дело даже не в примирении, – сказала мама. – Вы могли помириться, а могли и нет. Прошло время, каждый из вас повзрослел и изменился. Однако вы должны были отпустить друг друга из того эпизода прошлого, в котором оказались заперты. Пусть даже дальше каждый пойдёт своей дорогой. Мы не ставили цель, как ты могла подумать, «поженить вас» – речь лишь об освобождении. Понимаешь? Я же видела, как Лёша тебе нравится. И насколько сильно. Просто ты сама загнала себя в угол и старательно выращивала комплексы и фобии, смакуя и лелея тот свой триггер, связанный с ним. Прямо-таки «как раздуть посттравматическое застревание до размеров слона» – инструкция по применению. С опциями «игнорировать здравый смысл», «выдавать обиду за гордость» и «переводить личную неуверенность в моральный ультиматум». Ну признайся – тебе же нравилось немного страдать? Было в этом что-то героическое, почти литературное.

Она сделала паузу, и я уловила в её голосе не осуждение, а какую-то почти нежную заботу.

– Я не обвиняю тебя, Варя. Это естественно. Мы все переживаем юношеские драмы так, словно от них зависит судьба мира. Просто мне не хотелось, чтобы ты застряла в этом навсегда. Чтобы вот так и продолжала носить в себе эту задетую девочку, которая что-то не так поняла. А потом вы оба начали играть в ледяных стратегов, вместо того чтобы просто поговорить.

– Мне не нравилось страдать, – только и смогла ответить я.

Мама была в своём репертуаре, однако теперь я не понимала, как всё это расценивать, потому что сейчас она была права во всём, хотя и традиционно преувеличивала.

– Просто скажи нам, пожалуйста, что все наши старания не прошли даром, – попросила тётя Люба с мягкой улыбкой, в которой читалась добрая ирония.

– Не прошли, – задумчиво проговорила я. – Мы всё обсудили.

– И?.. – Мама расцвела на глазах.

– Я была неправа, – призналась я. – Сказала обидное и не подумала, что для него это может быть настолько важно.

– Ну вот. – Голос мамы стал весёлым и даже немного игривым. – О чём я и говорила!

– И что теперь? – с некоторым сомнением спросила тётя Люба.

– Послушай, я же не гадалка и не знахарка и никаких гарантий не даю. Но по-любому этим двоим, – мама кивнула на меня, – жить станет легче.

– То есть с самого начала всё, что ты делала и говорила, было специально? – До меня постепенно доходил масштаб их затеи. – Ты нарочно меня доводила и злила, чтобы…

– Да-да, – перебила мама. – Чтобы вывести из зоны комфорта и сделать максимально уязвимой. А потом толкнуть в водоворот. Для этого понадобился мой отъезд. Хотя я едва не смалодушничала, согласившись на твоё предложение уехать куда глаза глядят. Потому что случившееся на пляже чуть было не разрушило наши планы. Но потом, когда увидела эту влюблённую в него девочку, которая меня толкнула, взяла себя в руки и решила идти до конца. Я же не теоретик какой-то там. Я практик, и мне нужны результаты. И Иннокентия я привезла для прогрева, и обидные вещи наговорила тебе осознанно. Да, это манипуляция, Варь, прости. Но это была терапевтическая манипуляция. – Мама выдержала паузу. – С контролируемым риском и высокой степенью вмешательства. Но это того стоило!

– Стоило! – поддержала тётя Люба и схватила меня за руку: – Не обижайся на нас, Варенька, мы же любя. И, пожалуйста, не рассказывай об этом Лёше. Он и так думает, что я слишком лезу в его дела.

Я собиралась ответить, что они действительно лезут, и что мы их не просили, и что всё это слишком… Но не успела, потому что неожиданно на дорожке послышались шаги и мы втроём насторожённо замерли, прислушиваясь.

Скрипнули ступени на веранде, и через секунду в дверном проёме возникла высокая бородатая фигура в защитного цвета ветровке.

– Папа? – только и смогла вымолвить я и, сорвавшись, бросилась его обнимать.