Просека, где обычно наши собирались на костёр, находилась между «Салютом–5» и «Ласточкиным лугом». И, для того чтобы попасть на неё, нужно было пройти мимо люцернового поля и узкой лесополосы. На просеке было расчищено специальное место под посиделки – засыпанная песком площадка для костра и танцев. После того пожара, который Антон устроил в лесу, все ребята тщательно следили за тем, чтобы ничего подобного больше не повторилось, оттого и собирались подальше от деревьев и злосчастного сушняка.

Сидели в основном на толстых брёвнах, уложенных вокруг костровища, но имелись тут и пластиковые стулья, и даже здоровенное кресло, на котором могли разместиться три или четыре девчонки.

Приходили на просеку не только «салютовские», но и из «Ласточкиного луга». Компания получалась большая и разношёрстная. От подростков четырнадцати-пятнадцати лет до двадцатилетних. Мелкие обычно оставались до десяти, потом их выгоняли, чтобы не было проблем с их родителями. Тогда-то и начиналось самое веселье.

Часто во что-нибудь играли: в чепуху или крокодила. Рассказывали приколы и страшилки, записывали смешные видосы, орали под гитару, танцевали на песчаной площадке и жарили хлеб на палочках. Когда людей собиралось много, всё это могло происходить одновременно и длилось до самого рассвета.

Когда мы дошли до просеки, там собралось уже не меньше десяти человек, некоторых я знала, с другими меня познакомил Лёха. Он знал всех. А потому ему пришлось чуть ли не каждому объяснять, отчего этим летом он появился тут впервые. За вечер в его исполнении я успела услышать множество версий и ни одной серьёзной. Типа: «Решил проверить, смогу ли месяц не выходить из дома. Смог. Теперь вот снова учусь ходить по земле» или «Пришёл на свидание в конце июня… закончилось вчера».

Ночь стояла лунная, немного прохладная, но чистая и наполненная ароматами леса и полей. Костёр полыхал, на фоне его оранжевого пламени сновали силуэты: кто-то изображал боевые приёмы, кто-то затеял танцы под переносную колонку; одни передавали дымящиеся угольки хлеба; другие бегали со стаканами, чокаясь со всеми подряд. Парочки целовались.

Искры от костра, подхваченные зажигательной ритмичной мелодией, улетали в далёкую тёмную высь, сливаясь со звёздами. Луна была полной и белой, а вкус коктейля, которым меня угостила девушка Антона, напоминал лимонад из детства, только с пряными нотками имбиря и рома.

Сабина тоже была здесь. И я, выбрав момент, подошла к ней:

– Привет!

– Угу. – Она обиженно кивнула.

– Как там Оля?

– Сидит в Москве.

– Слушай, я не хочу выяснять, кто прав, а кто виноват, но Оле нужна помощь психолога.

– Спасибо. Без тебя разберётся.

– Ты же сама это знаешь.

– Она всегда его любила, и, когда у неё наконец появился шанс, влезла ты и всё испортила.

– Шансов у неё не было.

– Тебе, конечно, лучше знать.

– Оля – злая и агрессивная эгоистка. С такими качествами у неё с кем угодно без шансов. И пусть скажет спасибо, что я Лёхе про кошку не сказала.

– Думаешь, ты с ним надолго? Глупая. Да ты просто одна из. Девочка на лето.

– Даже если так, – спокойно ответила я. – Оле это никак не поможет.

Если бы мне сказали такое ещё месяц назад, у меня в ту же минуту случилась внутренняя паника. Но сейчас отчего-то совершенно не тронуло.

И дело было вовсе не в какой-то внезапно разросшейся самоуверенности. Просто всё это вдруг показалось мне глупым и не заслуживающим ни внимания, ни переживаний.

В один момент я поняла, что любовь не уравновешивается самоуважением. Ведь если ты действительно уважаешь себя такой, какая ты есть, то доверие становится неотъемлемой частью любви, а если оно исчезает, то, как следствие, уходит и любовь. Так что и переживать не о чем.

Ко мне подскочили две незнакомые девчонки и потянули в танцевальный круг. Это был отличный момент, чтобы немного побеситься и сбросить осколки уже основательно растрескавшейся защитной брони, которую я носила все эти три года и так привыкла к ней, что уже и не замечала, как она мешает мне дышать.

Но теперь, в грохоте музыки и ритмичных движениях, твёрдые скорлупки откалывались одна за другой и осыпались, выпуская наружу свет, так долго ждавший своего часа.

– Тихо-тихо, – закричал кто-то, и музыка резко смолкла. – Ща Лёха петь будет.

Все отплясывающие остановились и повернулись туда, где сидела компания с гитарой и музицировала в своём кругу. Но теперь в центре группы, рассевшись на бревне и лихо обхватив гитару, появился Лёха.

– Минутку внимания! – громко объявил он. – На меня всё же снизошло вдохновение. Итак, главный номер этого вечера: Лёха Криворотов, то есть я, с песней «Малыш». Все, кому надо, поймут, а кому не надо… Тому не надо. Кстати, можете снимать, я не против.

Лёха был явно уже навеселе и готов отжигать.

Пел он хорошо, и уровень выпускника музыкальной школы позволял ему вполне достойно держаться, продолжая солировать, даже когда песню подхватили и стали орать сразу несколько человек.

Голос у Лёхи был тёплый и мягкий на низких нотах и неожиданно чистый и ласковый наверху. Порывы ветра подхватывали его слова, унося в темноту леса, и возвращали обратно, уже смешавшись с треском дров в костре и приглушённым гулом разговоров.

– орала под конец прыгающая толпа.

– Давай ещё! – выкрикнул кто-то. – «Батарейку»!

– Не, «Батарейка» не катит, – отозвался Лёха. – Не тот настрой. Но если хотите… «Хали-гали». Не аккордеон, конечно, но сойдёт.

– Да!!! – завопили все.

– Ну ок. Ловите!

Лёха вцепился в гитару так, словно это последняя шлюпка на тонущем корабле, и лупил по струнам с яростым азартом, будто хотел выжать из этой песни всё лето сразу – с жаром, ветром, смехом и лихой дерзостью, которая подталкивала подпевать, даже не зная слов.

Его нога отбивала ритм, плечи двигались в такт, и вся фигура дышала неуёмной, зажигательной энергией.

Так что на меня вдруг нахлынуло умиление: Лёха – всегда такой Лёха. Он просто жить не может без вот таких выступлений, публики, обожателей и обожательниц.

И как только он две недели просидел под домашним арестом и не сошёл с ума от отсутствия зрителей? Хотя, может, просто тренировал все эти свои номера на Мусе или на отражении в зеркале?

Войдя во вкус, он так отрывался не меньше часа, сыграв вполне себе полноценный концерт, и под конец даже согласился на «Батарейку» и «Евпаторию».

Я сидела чуть позади от «главной сцены», между Кирюшей и девочкой, вытащившей меня танцевать, и Лёха то и дело поворачивался к нам, проверяя, на месте ли я и в полной ли мере наслаждаюсь его фееричным представлением.

А потом небо стало светлеть, луна бледнеть, а народ расходиться. Хотя некоторые, самые стойкие, после того как Лёха всё-таки устал и сказал, что автографы раздаст завтра, снова врубили дискотеку.

Мы шли вдоль люцернового поля, только-только начинался рассвет, и, если не считать отголосков оставшейся позади музыки, вокруг стояла трепетная и нежная, как сон младенца, тишина. Воздух был прозрачным и влажным, люцерна отливала перламутром.

Гера с Кирюшей и Лёхой громко спорили о том, какой суперспособностью полезнее обладать – телепортацией или умением не спать.

Антон со своей девушкой плелись позади и постоянно останавливались, чтобы поцеловаться.

Лёха держал меня за руку, а я старалась идти как можно медленнее, думая о том, что умение не спать, конечно, полезно, но лучше бы придумали способность задерживать лето хотя бы на месяц, а ещё лучше, чтобы этот июль, люцерна и розовеющая в рассветных лучах луна над нами не заканчивались никогда.

– Если бы у меня была суперспособность, – сказала я, – то я бы сделала так, чтобы вы сейчас все замолчали и мы просто шли и любовались этим прекрасным утром.

– Заставить Лёху замолчать не может ни одна суперспособность в мире, – хмыкнул Гера.

– Нет, почему? Варя могла бы, – откликнулся Лёха. – Но она ещё маленькая, и её суперспособности пока не раскрылись.

– Как в «Людях Икс», – подхватил Кирюша. – Помнишь, там у некоторых силы в детстве вообще никак не проявлялись, пока стресс не бахнул? Может, Варе надо, не знаю… с крыши упасть?

– Ага, – фыркнул Гера. – Кинуть её в речку, чтобы открылась способность дышать под водой.

– Или как у Роуг, – продолжил Кирюша. – Та вообще жила себе спокойно, пока парня не поцеловала, и он чуть дуба не дал.

– Так это мы можем проверить на… Лёхе, – подсказал Гера.

– Нормально, – фыркнул Лёха. – То есть вам меня вот так в расход пускать не жалко?

– Ладно. – Я крепче сжала его руку. – Я согласна. Можем проверить.

– Да не, Варь, не стоит, – Лёха высвободил пальцы. – Зная тебя, боюсь, это точно может закончиться летальным исходом. Для меня, естественно.

– То есть ты сейчас честно признаёшься, что струсил?

– Я? – Он изобразил возмущение. – Я не струсил – это у меня инстинкт самосохранения сработал.

– Ага, – хохотнул Гера. – Мы тут все свидетели твоего инстинкта.

Лёха с достоинством задрал подбородок:

– Просто я ещё молод и перспективен, у меня творческие планы, карьера, фанатки… Зачем мне умирать в расцвете сил?

– Разве ты не знаешь, что для того, чтобы прославиться, нужно умереть молодым? – Я попыталась схватить его за руку, но он попятился.

– Не-не-не, – поднял ладони, отступая ещё дальше. – Эти ваши жертвоприношения во имя искусства точно не для меня.

– Так, погодите, – Кирюша достал телефон. – Нужно зафиксировать, что Лёха струсил.

– Не снимай! – Лёха показал ему кулак, от чего Кирюша ещё больше оживился:

– Мем: восемнадцать плюс? Я понял.

Но снимать продолжил.

Лёха остановился:

– Всё. Идите без меня. Я догоню.

Антон с девушкой обошли нас и, не обращая внимания, двинулись дальше.

– Э, нет, – развеселился Гера. – Варь, теперь ты точно должна его поцеловать.

Мы рванули почти одновременно. Я к Лёхе – он назад по дороге: сначала не особенно быстро, но, стоило мне ускориться, внезапно изменил направление и помчался прямиком в люцерновое поле. Парни разразились свистом и улюлюканьем:

– Загоняй его! Лови!

Мелкие стебли хлестали по коленям, утренняя роса моментально промочила ноги. Лёха петлял, как заяц, время от времени оборачиваясь, перед тем как сделать очередной манёвр.

Однако сдаваться я не собиралась. Он был быстрее меня, и открыто догнать его в поле не представлялось возможным. Пришлось пойти на хитрость.

– А-а-а! – громко закричала я, с театральной замедленностью падая в мокрую люцерну.

Всё вокруг было мокрым, и я тут же ощутила, как промокает зад и ветровка на спине, но мужественно осталась лежать, пока не услышала приближающееся тяжёлое дыхание.

– Ва-а-арь, – вкрадчиво проговорил Лёха. – Ты притворяешься?

Я едва удержалась от смеха. Так я ему и созналась.

Он подошёл чуть ближе:

– Притворяешься же. Я тебя знаю. – Однако в голосе послышалось недоверие: – Блин, Варь, ну почему все девчонки как девчонки, а тебе обязательно нужен экстрим? У меня уже все ноги мокрые, и, кажется, швы от Мусиных царапин разошлись.

Но я решила так легко не сдаваться. Ведь за охотников я тоже играла неплохо. Было прохладно, но терпимо.

– Ва-а-арь, – он сделал ещё один осторожный шаг и неожиданно как подпрыгнет: – Чёрт! Блин! Змея!

То, как я выскочила из травы, стоило занести в Книгу рекордов Гиннесса, потому что это был однозначный рекорд по прыжку в высоту, в длину и в сторону одновременно.

Мгновение – и я уже вишу на Лёхе, обхватив его за шею и поджав ноги. Однако и это длилось буквально пару секунд – ровно столько, сколько Лёха пытался устоять на ногах. Но потом не выдержал, и мы свалились вместе. Что вызвало у меня новый приступ паники. Ведь змея могла оказаться совсем рядом, возможно даже перед лицом.

– Прекрати извиваться, – простонал Лёха подо мной. – Ты мне сейчас сделала очень больно.

– Господи, она большая? Это гадюка? – выдохнула я, пытаясь отползти, но он схватил меня за талию и притянул обратно:

– Стой. Нет тут никакой змеи. Это был тактический манёвр по выманиванию опасного противника.

– Ты… ты… – Я замахнулась, чтобы стукнуть его по плечу, но вдруг остановилась: – Я поняла! Лёш, я всё поняла!

Медленно приняв вертикальное положение, я осталась сидеть на земле рядом с ним:

– Это же детский сад.

– Ты про что? – Он встряхнул головой, приподнимаясь на локте.

– Ну вот это. Твоё условие.

– Какое условие?

Расцветающее розовое небо переливалось у него в глазах, но он меня понял.

– Ты знаешь.

– Нет.

– То, о чём я тебя спрашивала, а ты сказал самой подумать.

– Ты про поцелуй?

– Ты ведь хочешь, чтобы я это сделала. Сама. Да?

– Ну наконец-то. Я уже замучился намекать!

– Но мы ведь всё выяснили и разобрались. Глупо идти на какие-то принципы.

Он хотел как-то пошутить, но не стал.

– Пусть так, но это последнее условие для перехода на следующий уровень. Без него никак.

– А что на следующем? – По спине пробежал холодок волнения.

Лёха задержал на мне загадочный взгляд:

– Ну… Не скажу. Спойлеры портят игру.

Резко подавшись вперёд, я поцеловала его так быстро, что он хоть и попытался отстраниться, но не успел. Поэтому поцелуй получился коротким и смазанным.

– Ну всё, ты меня вырубила своей суперспособностью, – быстро поднявшись, он протянул мне руку. – Можем возвращаться к ребятам и сказать, что ты победила.

– Вообще-то, я не играла. – Его реакция немного обидела. – Вообще-то, я пыталась выполнить условие.

– Да нет никакого условия. – Сняв с себя влажную куртку, он накинул мне её на плечи, и только тогда я поняла, что дрожу. – Не слушай меня. Мне просто нравится с тобой во всё это играть. И всегда нравилось. Просто я вечно забываю, что нам уже не четырнадцать, и на кону не мороженое. Можешь продолжать мне не верить, но я тогда сказал правду. Мне ни с кем и никогда не было так прикольно, как с тобой. Не только в детстве. Сейчас тоже.

– Всё понятно, – нарочито строгим тоном сказала я. – Ты слишком много разговариваешь, и мне придётся применить только что открывшуюся суперспособность по обезвреживанию слишком разговорчивых.

Я обхватила его, прижалась и, дотянувшись до губ, поцеловала. Сначала осторожно и медленно, прислушиваясь к ощущениям, а потом, когда он уже перехватил инициативу, просто пропала и воскресла абсолютно счастливой.

– Вот это я понимаю Паратрупер, – сказал Лёха, когда его куртка свалилась с моих плеч и я машинально дёрнулась, чтобы её поднять. – Поздравляю, игрок, следующий уровень разблокирован. Приготовьтесь к новым приключениям.

Но тут я подняла голову и обомлела. В лилово-розовом рассветном небе на фоне едва просматривающихся контуров белой луны летели Лунные лебеди. Они не махали крыльями, а просто плыли по небу подобно рассеянным облакам, но и облаками тоже не были.

– Смотри! – Я вскинула руку.

– Офигеть! – только и смог сказать Лёха.

Я поспешила достать телефон, но, как это обычно и случается в самый важный момент, он оказался разряжен.

– Бежим! – Я схватила Лёху за руку. – Скажем ребятам, пусть снимают.

И мы помчались на дорогу, где Гера и Кирюша со скучающим видом всё ещё ждали нас.

– Эй, Кир, – закричал Лёха издалека. – Фоткай!

Кирюша послушно достал телефон и стал фотографировать.

Добежав до дороги, мы снова остановились, чтобы полюбоваться прекрасными небесными созданиями, способными приносить счастье и вечную любовь.

– Классные! – с чувством выдохнула я.

– Нереальные, – подтвердил Лёха.

– Вы чё? – скептически покосился на нас Гера. – Признайтесь честно, вы что-то курили там?

– Блин, Гер, – возмутилась я. – Такая красота, а у вас всё какая-то дребедень на уме.

– Какая ещё красота? – не понял он.

– Лунные лебеди же!

– Какие лебеди? – заинтересовался Кирюша. – Где?

– Погоди. – Лёха серьёзно на него посмотрел: – Вы что, не видите Лунных лебедей?

Гера с Кирюшей переглянулись:

– Нет, Лёх, не видим.

– А чего тогда фоткал? – наехал Лёха.

– Вас с Варей, – растерянно отозвался Кирюша. – И то, как вы, довольные, скачете по люцерне.

– Вы во что-то играете? – предпринял очередную попытку прояснить ситуацию Гера.

– Угу, – буркнул Лёха, тоже провожая взглядом волшебное явление. – В слова, блин. На букву «Л».

– Почему на «Л»? – Гера лениво зевнул.

– Потому что… – Лёха порывисто обхватил меня за плечи и прижал к себе. – Потому что всё лучшее на «Л», а всё плохое на «Г».

– Не понял, – Гера насторожился. – Это ты на что намекаешь?

– Вообще-то, на Лунных лебедей.

– На лето и люцерну, – поддержала я. – И на «Л» как любовь тоже.

– И на Лёху, чего уж тут, – сказал Лёха, весело глядя на меня.

– И на Лёху, – согласилась я, крепко прижимаясь к его плечу. – А заодно и на Лучик. Свет, который не зовёт, а просто льётся…

Домой Гере и Кирюше пришлось идти без нас, потому что следующие сорок минут Лёха гонялся за мной по полю, пытаясь отомстить за слово «лучик», после чего я гонялась за ним, чтобы засунуть ему в штаны всю ту люцерну, которую он напихал мне за шиворот.