Перед выходом с площадки валялся мой велосипед.

Лёха посадил меня на раму, и через две минуты мы остановились возле дома Аси.

Прямо там, где я стояла вчера. Только сегодня свет на втором этаже не горел.

Оставив велосипед в кустах, Лёха подошёл к забору, перекинул руку через невысокую калитку и, отодвинув щеколду, хозяйским жестом распахнул её, приглашая меня следовать за ним.

Мы прошли по тёмной дорожке, поднялись на крыльцо, и он постучал характерным условным стуком.

Спустя совсем немного времени дверь осторожно приоткрылась.

– Тебе чего? – тихо спросила Ася.

– Дело есть.

– А что не позвонил?

– Я же без телефона. Забыла?

– Угу. Так что за дело?

– Я не один.

– А с кем?

Дверь открылась шире, и в светящемся прямоугольнике дверного проёма передо мной возникла сама девушка: растрёпанная, в коротком белом халатике и босиком.

– Варя?

– Здравствуйте, – я почувствовала себя неловко, совершенно не понимая, к чему готовиться.

– Покажи ей, пожалуйста, Лизу, – сказал Лёха.

– Зачем?

– Варя думает, что у нас с тобой роман.

– А, – Ася прыснула. – Понимаю. Я бы тоже так думала. Но Лизу-то зачем?

– Надо, – Лёха настойчиво отодвинул её в сторону и поманил меня рукой.

Я в нерешительности поднялась по ступенькам и поравнялась с Асей. Лицо у неё было не накрашено и выглядело осунувшимся и усталым.

– Проходи-проходи, – подбодрила она. – Если Лёха за тебя поручился, то я спокойна.

Я прошла за ним в глубину дома, потом мы поднялись на второй этаж. Но не в ту комнату, окна которой выходили на дорогу, а с другой стороны.

Приложив палец к губам, Лёха приоткрыл дверь, предлагая мне заглянуть.

Там, в узком пространстве крохотной детской, на кровати спала девочка. Тёмные волосы до плеч, густые чёрные ресницы. На тумбочке возле её кровати горел ночник. Рядом с ним лежали таблетки, градусник и стояла большая белая чашка с красным маком. На стуле возле другой стены я заметила стопку вещей, из которой взгляд сразу выхватил ярко-розовый цвет.

Та самая девочка из колодца, которую я столько искала! За одну секунду я испытала облегчение, радость, успокоение от того, что все мои домыслы остались домыслами, и одновременно негодование, что Лёха знал о ней и скрывал от меня.

Застыв от удивления, я стояла, пока Лёха не прикрыл мне рот, подцепив пальцем за подбородок.

– Идём, на улице поговорим, – шепнул он на ухо. – Лиза сейчас болеет.

Мы медленно шли в сторону дома. Лёха катил велосипед.

Трещали кузнечики, квакали лягушки. Стояла влажная тёмная ночь без звёзд. Однако электричеством, бродившим во мне, можно было запитать весь посёлок и устроить ночную дискотеку.

– Я встретил её три или четыре недели назад, – сказал Лёха, как только мы немного отошли от Асиного дома. – Ещё до вашего приезда. Шёл через мостик и вдруг вижу – внизу у воды какое-то движение. Секунда – и под мост кто-то шмыгнул. Я подумал, что бобёр и что прикольно было бы его сфоткать для блога. Короче, спустился к воде и увидел, как она сидит, зачерпывает воду ладошкой и пьёт из неё. Представляешь?

– Девочка?

– Угу.

– Из речки-вонючки?

Лёха скорчил противную рожу и высунул язык:

– Ага. Просто бе. Ну я и начал расспрашивать её: кто она, как зовут и откуда… А девчонка молчит, и всё. Смотрит на меня, как на пугало, и отказывается вылезать из-под моста. Но от меня фиг так просто отделаешься. Я же сейчас время от времени аниматором подрабатываю, так что, как выяснилось, у меня скопился неожиданно большой запас всевозможных детских стишков и прибауток, которые я стал вспоминать и ей рассказывать. Тупо одну за другой. Пока она, наконец, не рассмеялась. Тогда я понял, что девочка не глухая, и перешёл на анекдоты, – Лёха поймал мой скептический взгляд. – Да нет же. Нормальные. Детские. Типа, знаешь: «Воспитательница Виолетта Валерьевна к концу первого рабочего дня в детском саду согласилась, что её зовут Фиолетовое Варенье» или «Узнал Буратино, что Мальвина в Пьеро влюбилась, схватил дрель… И засверлился!» Короче, постепенно Лиза развеселилась и стала смеяться.

– Зная твою настойчивость, я не удивилась бы, если бы и мостик засмеялся.

Лёха одобрительно кивнул:

– В общем, кое-как уговорил её выйти. Взял за руку и помог подняться на дорогу. А сам тем временем думаю: ну и что я с ней буду делать? Куда обращаться? В правление? К председателю? Или лучше сразу к маме вести?

Так вот, идём мы, идём, я продолжаю её развлекать, и тут навстречу Асина машина. Подъезжает, останавливается. Ася выскакивает и со словами: «Спасибо, что ты её нашёл», хватает девочку в охапку и тащит к машине. Та в слёзы. Ну я немного обалдел, но вмешиваться не стал. Раз её искали, значит, всё в порядке. Всяко бывает. Поругались, сбежала из дома. Хотя, конечно, воду пить из вонючки – это уже совсем никуда не годится. О чём я Асе тогда и сказал, мол: «А ничего, что она грязную воду у тебя пьёт?» Ася такая: «Ничего, она больная на голову, что с неё взять».

Рассказывая это, Лёха вёз велосипед и смотрел всё время прямо, как если бы ехал за рулём и не мог отвлекаться от дороги.

– В принципе, мы с Асей были и раньше знакомы, даже дружили одно время, когда она только развелась и грустила.

– Это понятно. Про вашу так называемую дружбу и раньше слухи ходили. Так что не на пустом месте это всё, – сказала я, будто оправдываясь.

– Кто старое помянет… Ну, ты знаешь, что за это бывает. Было и было, что с того? Мы ведь про сегодня говорим! – Лёха повернулся и посмотрел на меня с укором.

Я промолчала. Слишком многое мне предстояло обдумать.

– Короче, поэтому я не особо волновался, что с девочкой может быть что-то не то, – продолжил он. – Однако не прошло и пары часов, как ко мне приезжает Ася и говорит: «Ты мне срочно нужен. У Лизы истерика, и она требует тебя». Пришлось поехать и снова изображать Деда Мороза, Петрушку и клоуна, вместе взятых.

– А разве ты когда-нибудь выходишь из этого образа?

– Бывает иногда. А ты не заметила? – Он так посмотрел, что я прикусила язык.

– Ты про Гену? Прости.

– В тот день мы с Лизой три часа в дочки-матери играли. И, знаешь, я понял, что она не такая уж и отсталая. Когда нужно, всё прекрасно понимала, только не говорила, и временами, это потом я уже узнал, у неё на нервной почве случались срывы. Всё ей куда-то сбежать надо было или что-то травмирующее себе сделать. Укусить руку или кулаком о стенку ударить так, чтобы сразу расплакаться потом. Я поначалу Асю ни о чём не спрашивал. Какое мне, в принципе, дело, чья девочка родственница и кто её оставил? Но было видно, что Ася не приспособлена к общению с детьми. Она Лизу до сих пор боится и старается как можно меньше проводить с ней времени. Включает аудиозаписи и игрушки тоннами покупает, лишь бы та её не трогала. Даже компьютер притащила свой из Москвы и научила им пользоваться в надежде, что она будет залипать в Интернете и перестанет попадаться ей на глаза. Это помогло, но ненадолго. Ну и, как ты понимаешь, Ася повадилась просить меня приходить к ним и сидеть с Лизой. Сначала по дружбе, потом вдруг подкатывать начала, после предложила платить… Одним словом, готова была пойти на что угодно, лишь бы спихнуть её на кого-то. Тогда-то я и спросил, почему она с ней сидит и кем Лиза ей приходится. И Ася честно рассказала, что Лиза – дочь человека, с которым она давно состоит в отношениях. И он регулярно её навещает. Асю, я имею в виду. А с дочкой старается не пересекаться. Ася говорит, что он не хочет, чтобы девочка его вообще видела. Потому что Лиза любит его и всё время ждёт. А потом никак не хочет отпускать, и у неё начинаются приступы. Больше, прости, Варь, я просто не могу тебе сказать. И так обещал, что буду молчать. Просто знай, что вчера ты никак не могла меня видеть. Я полночи с Лизой просидел. Но не на втором этаже. А в дальнем сарайчике, куда Ася её относит, когда к ней этот крендель приходит.

– Крендель – это отец Лизы?

– Ну да. Сначала Ася звала меня, типа: «Лиза не может заснуть, посиди с ней. Почитай сказку». Я такой: «А чего она не в своей комнате?» Ася: «Так надо». И только потом я допёр, что, собственно, происходит. Ну и, естественно, сказал, что больше не приду. К тому же ты уже приехала и осталась одна. Лиза, конечно, мне тоже нравится. Но ты больше, – он широко улыбнулся. – Но вчера она заболела, и Ася умоляла побыть с ней. А когда я стал отказываться, заявила, что если не приду, то она просто запрёт её одну в том домике, и, если с ней, не дай бог, что-то случится, это будет на моей совести. Так что ты, Варь, видела не меня. Зуб даю.

Лёха смотрел на меня прямо и серьёзно. Ни искры, ни иронии, ни лукавства.

– Понятно, – я почувствовала смущение за то, что шпионила и вообще озвучила, что меня это волнует. – Но кто всё-таки достал её из колодца? Не ты же?

– Варь, – Лёха покачал головой. – Мы с тобой тогда были вместе. Забыла?

– Вот и я думаю, как так вышло?

– Возможно, Ася достала, но сомнительно, потому что она Лизу только на машине ищет. В остальное время просит меня. Вцепилась просто, как репейник. В тот раз, когда вы с Иннокентием катались по посёлку на великах, я как раз по просьбе Аси её ловил. Мне так жалко девочку, но ума не приложу, что в таком случае нужно делать. Куда обращаться? Я всё жду, что её мать вернётся с курорта и заберёт домой.

– Лизина мать на курорте?

– Так Ася сказала. Что якобы она привезла девочку, всунула кренделю и, объявив, что ей нужен отдых, умотала. А у кренделя семья, и он не может её к себе взять. В общем, мутная история, Варь. И запутанная. Я даже подумывал с твоей мамой посоветоваться – ведь она должна шарить в таких делах, но поклялся Асе, что буду молчать.

– Не нужно с ней советоваться, – буркнула я. – Сами что-нибудь придумаем. Но ты не представляешь, какое я чувствую облегчение от того, что знаю теперь, откуда она, и что пусть всё не идеально, но, по крайней мере, вспоминая свои подозрения, связанные с Дядькой, понимаю, что могло быть и хуже.

– Я думал, ты чувствуешь облегчение по другому поводу.

Лёха остановился напротив моей калитки, и я удивилась:

– Мы разве не к тебе? Я ещё не обо всём расспросила.

– Нет. Завтра приезжают родители. Нужно пораньше встать.

– Понятно.

– Тогда спокойной ночи, – он передал мне велосипед, и я, схватившись за него, подалась вперёд.

Нападение Гены, ссора с мамой, разборки насчёт корзины, девочка – всё это отступило, перелистнулось в прошлое, будто страницы любовно-приключенческого романа, где все тревожные и неприятные события остались позади и теперь героев ждала только любовь.

Это был тот самый момент прощания, когда влюблённые, расставаясь, обязательно целуют друг друга. Я прикрыла глаза.

Ведь если никаких отношений между ними с Асей не было, то получалось, что Лёха мог говорить всё это искренне: и про зеркало, и про обиду на люцерновом поле. Выходит, тогда мои слова его не просто задели, а заставили усомниться в себе и собственной привлекательности. Я попробовала представить: а если бы он со мной в тот момент повёл себя так же грубо, как я с ним, и сказал нечто подобное? Меня бы это тоже травмировало если не на всю жизнь, то, по крайней мере, до тех пор, пока кто-то не разубедил бы меня в этом.

Ситуация усугублялась тем, что мы нравились друг другу, и все слова и поступки из-за этого становились в разы весомее и болезненнее.

Ожидание поцелуя затянулось. Я открыла глаза и увидела, что Лёха стоит, засунув руки в карманы спортивных штанов, и улыбается. Не иронично, не глупо, а мило и по-доброму, как он это делает, когда смотрит на Мусю.

– Что не так? – Я не знала, как об этом лучше сказать, но решила, что раз сегодня вечер откровений и честных признаний, то вполне уместно спросить прямо: – Почему ты меня не целуешь?

– А ты сама как думаешь? – Лёха хитро прищурился.

– Понятия не имею.

– Что ж, подумай, – он медленно отступал назад. – Я не тороплю.

Свет фонаря падал ему на лицо, выхватывая каждую чёрточку: смутный отблеск на виске, тонкую тень от ресниц, блеск в зрачках, похожий на отражение звезд. Волосы растрепались и торчали, будто он только вынырнул из кустов, играя в стим-брейк, чтобы проверить, ушли ли охотники. В этот момент он казался мне одновременно и взрослым, и тем мальчишкой, которого я когда-то знала. Даже белый шрам, и тот выглядел привлекательным.

Мне вдруг стало стыдно. Но не потому, что я когда-то вспылила, а от того, что ни разу за всё это время не подумала о том, что ему тоже может быть плохо и больно. И что под маской шутовства и бесконечного веселья могут скрываться вполне серьёзные взрослые чувства. Мне представлялось, что Лёха продолжает некую игру в соперничество, тогда как он всего лишь пытался справиться с унижением и разбитым сердцем.

Если бы я тогда нашла силы сразу признаться, что испугалась, растерялась, что мне не плевать и что он не козёл, всё пошло бы по-другому. И Лёха не уехал бы с этой Наташей. И не стал доказывать, что способен нравиться, используя всех этих несчастных девчонок, которые в тот момент подворачивались ему под руку. И я бы не смотрела на него с презрением, под которое так хорошо маскировалась моя ревность. И не выбрала потом такого человека, как Дима Шадрин, который был совершенно слеп и безопасен для моей непроходящей рефлексивной любви.

За эти секунды, пока Лёха спиной вперёд отходил к своему дому, передо мной пронеслись целых три года, которые мы жили друг без друга. И я с ужасом поняла, насколько легко разрушить всё лишь одной фразой, сказанной в запале.

– Спокойной ночи, – наконец прошептала я, стараясь не расплакаться. – Я подумаю.