На следующий день погода испортилась. Я проснулась, увидела за окном серость и снова закрыла глаза. В доме уже кто-то ходил, хлопал дверьми и переговаривался. Но вставать не хотелось. Вчерашний день сильно меня вымотал: даже минуты не находилось, чтобы остановиться и подумать. Взвесить, оценить, разложить по полочкам.

Лёха ревновал меня к Кеше. Это первая мысль, пришедшая в голову. И главный вопрос: почему? Да, я знала, что он видит во мне девушку, и была далека от наивных нелепостей вроде: «Как так может быть, мы же друзья?» Но, с Лёхиным отношением к женскому полу, он должен был находиться в состоянии ревности двадцать четыре на семь. При этом я ни разу не замечала, чтобы его что-то в принципе парило, кроме, возможно, экзамена и домашнего ареста, который тоже превратился в формальность.

Неужели я действительно небезразлична ему настолько, что ради меня он нарушил привычное душевное равновесие? Очень странное предположение. Хотя, если вспомнить его вопрос о том, смогла бы я встречаться с ним, довольно логичное. Лёха сказал, что я ему всегда нравилась. Хорошо. В это я готова поверить. Но почему тогда он никак не проявил себя? И каждую ситуацию, которая могла бы привести к началу отношений, торопливо сворачивал? Почему он не поцеловал меня на узкоколейном мосту? В доме Паука? В момент, когда я рыдала, узнав, что он не погиб? Да и в любое другое время. Возможностей было предостаточно. Пусть я и не разобралась ещё в том, как на это реагировать, но он даже не попытался. И это выглядело очень странно.

Я начала вспоминать, где и когда видела его в момент объятий или далеко не дружеских поцелуев с другими девушками, и вспомнила несколько эпизодов трёхлетней и двухлетней давности. Тех, что случаются во время посиделок у костра или импровизированных дискотек. С кем-то из этих девчонок он недолгое время встречался, с другими на этом заканчивал. Но сейчас всё было по-другому. Фактически из всех девушек он общался только со мной, а за поцелуями… ходил… к Асе. Эта мысль пронзила меня, как удар током. И внезапно всё встало на свои места. Он ведь сказал тогда Кирюше, что мне нужно работать в морге, и сравнил с патологоанатомом. А потом ещё подкалывал по поводу монашки.

То есть после того случая, когда мы поссорились на люцерновом поле, он решил, что я холодная и закомплексованная, и теперь во избежание очередных недоразумений предпочитает не связываться со мной? Но для чего тогда спрашивать, смогла бы я с ним встречаться? Как можно встречаться без поцелуев?

Впрочем, с Димой Шадриным я так и встречалась. Но то было какое-то недоразумение. Чувство ответственности или вины, дружеская симпатия, по причине которой я должна была принять его ухаживания, потому что в противном случае выходило так, будто я морочу ему голову. Теперь всё стало ясно. Лёха относился ко мне, как я – к Диме Шадрину. Совместное времяпрепровождение, удобные обстоятельства, человеческая симпатия, дружеское взаимопонимание, схожие интересы. Всё то, что идёт от головы и с чем удобно сосуществовать рядом. Общие воспоминания, шутки, сближающий быт.

А для остального у него была Ася. И я могла сколько угодно считать это обидным и несправедливым, но суть факта не менялась.

Некоторое время я лежала, представляя, как проходят их свидания, потом залезла под подушку и попыталась заснуть. Но сон уже не шёл.

Я опять загнала себя в угол.

А что, если бы я ответила на провокации Иннокентия? Как бы отреагировал Лёха? Сделал бы он хоть что-то, чтобы показать, что я не его младшая сестра?

Вероятнее всего просто полез бы в драку. Что он и пытался вчера неоднократно сделать. И наверняка преуспел бы, если бы Кеша не зашёл на Лёхину страницу и не наткнулся там на фотографию Алисы.

После того как Иннокентий ушёл, мы с Лёхой остались успокаивать замотанных в белые простыни Кирюшу и Антона, которые рассчитывали на весёлое развлечение, но в итоге обломались.

Однако перед тем, как разойтись по домам, я спросила у Лёхи:

– Что тебе известно об отношениях Кеши и Алисы?

– Подробностей не знаю, – ответил он. – Но это какая-то тёмная и неприятная история, случившаяся в начале лета. Алиса до сих пор переживает.

– Очень больно и грустно, когда двое нравятся друг другу и хотят быть вместе, но не могут. Не по причине родительских запретов, расстояния или внешних преград, а лишь оттого, что не в состоянии справиться со своим собственным эго, – сказала я.

– Думаю, дело не в эго, а в недосказанности и секретах, – откликнулся Лёха. – Потому что, когда люди по-настоящему дорожат друг с другом, они честны, и никакое эго не способно разрушить их взаимопонимание.

Я хотела поспорить, но уже начинало светать, и мы решили отложить этот разговор.

Вот только про честность сказал именно Лёха, а раз за всё это время он ни разу не обмолвился о своих отношениях с Асей, значит, мной не дорожил.

Из кровати я выползла только к половине третьего. Погода стояла тёплая и промозглая. Дождь не шёл, но дорожка блестела от влаги, и везде что-то капало.

Маму я нашла на веранде. Она сидела, закинув ноги на соседнее кресло, плечи её укрывал плед, а в руках была книга. Очень необычное зрелище.

– Э… Ты читаешь?

– Доброе утро, соня!

– Доброе. А где Герман?

– Они уехали.

– Кто они?

– Ершовы, кто же ещё?

– И Кеша?

– Ты ещё спишь, что ли?

– А что случилось?

– Ммм… – Мама отложила книгу. – Иннокентию срочно понадобилось в Москву.

– Но ты же должна была с ним заниматься?

– Мы начнём занятия с сентября. Так всем будет удобнее.

– А как же ваша с Германом кампания? Терапевтический сериал и всё такое?

– Ну… – Мама неопределённо покачала головой. – Я в него так и так мало верила. Просто сдаваться без боя не хотелось.

Судя по всему, отъезд Ершовых стал и для неё сюрпризом.

Я опустилась в свободное кресло.

– Иди позавтракай, – сказала мама.

– Угу, – я обдумывала ситуацию. – То есть ты решила ничего не делать?

– Знаешь, всё, что произошло, вероятно, даже к лучшему. У меня словно глаза раскрылись. Часть тех, кого я считала своими друзьями, от меня отвернулись. Кому-то стало стыдно со мной общаться, другим наша дружба перестала быть выгодной. Подписчики, все эти их громкие слова… Это просто публика, как та, что приходит на сеанс в кинотеатре. Посмотрели фильм и пошли по своим делам. Ты для них не человек, а кусочек развлекательного сюжета. Искренний пост с шикарной фотографией и серьёзными размышлениями о силе духа собрал в три раза меньше лайков, чем рецепт летнего смузи месяц назад. Половина старых имён в подписчиках промолчали. Те, кто ещё недавно писал: «Вы – пример для меня, вы – мой человек», – исчезли. Другие отписались тихо, без драм, просто перестали существовать. Нет, Варя, никаких «своих». Это всё люди на диване. Пока ты даёшь им красивую картинку, они твои. Стоит оступиться – просто идут в другой кинотеатр.

– Мне странно, что ты, такая взрослая, опытная и умная, только сейчас это поняла.

– Конечно же, тут нет ничего нового, но впервые я примерила это на себя. Ведь раньше я жила в иллюзии, что человечность всегда побеждает. А оказалось, что я сужу только по себе.

– Ну и ладно, – мне вдруг захотелось обнять её и утешить, но я вспомнила, как она кричала на меня на лужайке, и ту оскорбительную фразу про бэушное нижнее бельё, и минутный порыв тут же прошёл.

– И что ты думаешь об Иннокентии? – неожиданно спросила она.

– В каком смысле?

– Ну… Какое впечатление он на тебя произвёл?

– Нормальное впечатление. Замороченный только.

– Разбудил меня сегодня в пять утра, – мама усмехнулась. – Поговорить приспичило.

– Прикол. И о чём же?

– Ты же понимаешь, что я не могу раскрывать детали. Но он очень интересный парень. И я с удовольствием поработаю с ним.

– То есть ты согласилась поговорить с ним в пять утра?

– Иногда бывает, что если не в пять утра, то потом никогда.

– Я знаю, из-за чего он так разнервничался. Выяснилось, что Лёха знаком с той девушкой, в которую он влюблён.

Мама закатила глаза.

– Я вообще сомневаюсь, что существуют девушки, с которыми твой Лёша не знаком.

– Ты опять начинаешь?

– Да нет, это шутка, – она смотрела по-доброму и улыбалась так, будто хотела сказать нечто важное. – Кеша мне рассказал, что у них произошло. Понимаю, что тебе любопытно, но в подробности вдаваться не буду. Просто это я посоветовала ему уехать. За любовь, когда она обоюдная, нужно бороться, иначе будет как с Павлом Троновым.

– С Павлом? – удивилась я. – А что с ним?

Мама на секунду задумалась, но потом решилась:

– Ладно. За давностью лет это уже перестало быть секретом. Ты же слышала эту его байку про Лунных лебедей?

– Конечно.

– У Павла была девушка из какой-то деревушки тут неподалёку. И это она рассказала ему о том, что если двое по-настоящему любят друг друга, то могут увидеть на рассвете Лунных лебедей. И, если это случится, значит, они будут жить вместе долго и счастливо. Ведь лебеди – это главный символ любви и верности. И вот однажды влюблённый Павел пришёл к Анне Андреевне и объявил, что собрался жениться, потому что якобы они с его деревенской подругой вместе увидели этих лебедей. У Анны Андреевны, естественно, паника. Как отдать любимого сыночка какой-то деревенской клуше? Как она останется без него одна? Кто будет за ней ухаживать и выполнять задания? Ну и она заставила его отказаться от этого брака. А чтобы было проще объясниться с той девушкой, велела сказать, что никаких лебедей он не видел. Тогда она поймёт, что с ним ей ничего не светит. В общем, Павлу ничего не оставалось, кроме как послушать мать. Тогда-то он и запил. Потом, правда, немного пришёл в себя, но до сих пор один. Ведь если такие чувства пытаться подавить силой, то они приводят к тому, что человек всю оставшуюся жизнь пытается вылечиться от этих ран. Иногда успешно, но чаще нет. Незакрытые гештальты зияют, как бездна.

– Я не поняла. Так существуют лебеди на самом деле или нет?

– Ох, Варь, для Павла они, конечно же, существуют. Потому что наша психика – великая сила.

– Он постоянно рисует этих лебедей. А ещё… ещё у него в комнате висит портрет этой женщины, и, похоже, у неё от него ребёнок. Девочка.

– Откуда ты знаешь? – Глаза мамы удивлённо расширились.

– Я тоже не всё могу сказать, – многозначительно произнесла я. – Но я это видела своими глазами. И, по всей вероятности, он скрывает этот факт от Анны Андреевны.

– Вот это да, – мама покачала головой. – Собственно, чего и следовало ожидать. Так что единственный путь к выздоровлению для Иннокентия – это не самобичевание и не замещение, а по классике – раскаяние и прощение. Ему предстоит большая работа над собой, но это того стоит, и, главное, он сам понимает, что игра стоит свеч.

– Ладно, но зачем нужен был этот скоропалительный отъезд?

– Ему представился шанс предпринять ещё одну попытку объясниться. Настоящую попытку. С извинением и, как я уже сказала, раскаянием, а не с оправданием собственных эгоистических мотивов, – мамин взгляд был в задумчивости устремлён в сад, и, выдержав долгую паузу, она неожиданно сказала: – Попроси, пожалуйста, Лёшу помочь нам пересадить эту несчастную сливу. Ещё день-два – и она окончательно засохнет.

Я посмотрела на раскопанное дерево. Оно полулежало в яме с частью оголённых корней и увядшими листьями. Мама была права: если срочно что-то не предпринять, то слива станет жертвой моих необдуманных поступков и душевных метаний.

Лёха пришёл почти сразу, как только я его позвала. Бодрый, весёлый и полный энтузиазма разобраться с нашей проблемой. На нём была синяя клетчатая рубашка поверх белой футболки и синие спортивные штаны. Лопату он принёс свою и тут же сообщил, что копать влажную землю – одно удовольствие. Его синие глаза искрились, а улыбка не сходила ни на секунду. Выгоревшие на солнце волосы в пасмурную погоду казались совсем светлыми, и я не могла перестать смотреть на него – так сильно он мне нравился. Так сильно, что в какой-то момент у меня даже навернулись слёзы от нахлынувших чувств. Как бывает, когда сталкиваешься с чем-то настолько прекрасным, что душа не справляется с восторгом, который испытывает. Мне хотелось коснуться его, прижаться, крепко обнять, но больше всего – получить тот самый поцелуй, который он не торопился мне дарить.

Оказалось, того, что мы с мамой раскопали, ещё недостаточно, чтобы достать сливу. Сеть её разветвлённых корней уходила глубоко в землю, и Лёха вынес вердикт, что их придётся обрубить. Но прежде имеет смысл подготовить место, куда её пересаживать. Так что я тоже взяла лопату, и мы вдвоём довольно быстро выкопали широкую и глубокую яму.

Остановившись передохнуть, Лёха закурил:

– Короче, идёт Будда с учениками по дороге. Видит: яма, в ней вол, а крестьянин пытается его вытянуть, но сил не хватает. Будда кивнул ученикам, и они быстро помогли вытянуть животное. Идут дальше, снова яма и в ней вол, на краю сидит крестьянин и горько плачет. Но Будда, словно не замечая, прошёл мимо. Ученики его спрашивают: «Учитель, почему ты не захотел помочь этому крестьянину?» Будда: «Помочь плакать?»

– Это ты к чему? – не поняла я.

– К тому, что в субботу возвращаются родители, а я ещё газон не покосил, мангал не перенёс, вещи на чердаке не разобрал, яблоню не обрезал, не почистил бочку для полива, и это не считая уборки в доме. Только каждый день думаю, что это нужно сделать, и не делаю. А потому Будда мне не поможет. А ты крутая. Начала копать, и Будда тебе послал меня.

– Очень сомневаюсь, что Будда стал бы мне помогать. Ведь я затеяла эту пересадку со злости.

– На меня, надеюсь? – Опираясь на черенок лопаты, Лёха хитро улыбался.

– Точно не помню, – ответила я уклончиво, но улыбку сдержать не смогла. – Наверное, когда ты включал «В небе тают облака».

радостно пропел Лёха с дразнящей улыбкой.

– Вот ты вредный, – фыркнула я.

– Вообще, нет. Это я пытаюсь простимулировать твой копательный ресурс.

– Мы уже всё выкопали.

– Так теперь закапывать надо.

– Ты чего это сегодня такой довольный? – От его улыбки тоже хотелось всё время улыбаться.

– Потому что дышать стало легче.

– Тебе нравится, что погода испортилась?

– Это не про погоду.

– Всё ясно, – догадалась я. – Вчера был целый день кринжа.

– Расскажешь, что вы с ним делали на озере?

– Купались, что же ещё?

– Голыми?

– Перестань! Ты меня не знаешь?

– А, да. Точно. А он что? Даже ни разу к тебе не полез?

– Слушай, хватит. С чего вдруг такие вопросы?

– Любопытно.

– Я тебя про такое не расспрашиваю.

– А ты попробуй. – Продолжая опираться на лопату, Лёха с вызовом посмотрел мне в глаза. – Просто честно скажи, вы целовались?

– Может, и целовались, – бросила я, вспомнив свои утренние размышления, и едва не добавила: «От тебя же не дождёшься». – Пойду притащу сливу. Помогать не нужно.

Однако не успела я и шага сделать, как в спину раздалось:

– Прекрати!

Резко повернувшись, я легонько стукнула мыском кроссовки в штык его лопаты, но даже этого слабого тычка хватило для того, чтобы лопату повело, и Лёха, потеряв равновесие, улетел в яму.

Лучшего завершения этого разговора и быть не могло. Я хохотала так, что из дома выскочила мама.

– Что у вас происходит? – Она подбежала к яме и ахнула, увидев сидящего в ней измазанного в земле, но довольного Лёху. – Вот дураки-то!

После того как слива была пересажена, мы накормили его обедом и до вечера втроём играли на нашей кухонной веранде в карты, потому что пошёл дождь.

А когда он закончился, маме вдруг пришла в голову идея пригласить на завтра в гости Марка и Стасю, и она попросила сходить и позвать их, но идти со мной Лёха отказался, сославшись на то, что у него учёба и куча дел, которые нужно успеть сделать до приезда родителей.

Больше в этот день мы с ним не встречались.

Но после двенадцати, когда я уже лежала в кровати и впервые за эти дни раскрыла Цвейга, в ночной тишине раздался знакомый глухой «бум». И я сразу поняла, что это хлопнула дверь Лёхиного дома.

В ту же секунду, не раздумывая, я принялась одеваться. Натянула джинсы, тёмно-серую худи и, крадучись, спустилась на первый этаж.

Стремительно обувшись, выскочила из дома и помчалась к калитке. Теперь главное – его не упустить.

В нашем посёлке с уличным освещением было всё в порядке – председатель бдительно следил за этим, и я отчётливо видела, как Лёха преспокойно вразвалочку вышагивает по дороге. Я же старалась следовать за ним, держась в тени кустов, что, с учётом буйства нашей растительности, не составляло труда.

Миновав пересечение с девятой улицей, он дошёл до восьмой и свернул на неё. Я побежала, но получилось шумно, так что пришлось снова прижаться к кустам: трава на обочине скрадывала звук шагов.

Восьмая улица тоже целиком освещена. Но Лёхи на ней видно не было. Что меня совершенно не удивило. Асин участок второй от начала. Я остановилась напротив него, спрятавшись в тени сиреневого куста.

С крыльца донеслись приглушённые голоса. На какой-то миг всё стихло. Потом хлопнула дверь. На первом этаже, если смотреть чуть сбоку, горел свет. Но окна той комнаты выходили во двор, поэтому то, что у них там происходило, я видеть не могла.

Сложно сказать, зачем мне это было нужно. Чтобы ещё сильнее разбередить себя? Чтобы убедиться своими глазами? Убедиться в чём? Я ругала себя за ненормальность этого поступка, за нездоровый интерес и мазохизм, но продолжала стоять. Я не понимала, чего хочу и что вообще мне делать? Как так вообще могло быть, что, с одной стороны, всё хорошо, а с другой – просто ужасно?

Наконец я дождалась. На втором этаже вспыхнул свет и вырезал из темноты прямоугольник окна. Шторы были задвинуты, но тонкая ткань не могла скрыть силуэты. На полупрозрачном сером полотне две тени. Мужская и женская.

Женская фигура чуть откинулась назад, и тень её волос мягко скользнула по его плечу. Он шагнул ближе, замыкая между ними воздух, и на миг их силуэты слились в один, как будто они стояли обнявшись.

Меня одновременно накрыли дежавю и приступ паники. Это напомнило тот вечер с Олей в шатре, но, если тогда я приняла за любовную игру их потасовку, то сейчас сомнений насчёт происходящего не было никаких. Всё прозрачно и предельно откровенно.

Настолько откровенно, что я не выдержала и побежала домой. Но, вместо того чтобы вернуться в постель, я выкорчевала свежепосаженную сливу из земли и принялась молотить по ней лопатой. Била, била, била, пока не выдохлась и не свалилась на сырую перекопанную землю.

Она была влажной, тёплой и пахла пряниками. Я так жалела себя, что представила, будто уже умерла и меня похоронили тут, на дачном участке, потому что моё сердце перестало биться именно здесь.