– Шпион пойман и обезврежен, – Лёха втолкнул меня в шатёр. – Что будем с ним делать?

– Какой же это шпион? – Кеша сидел, откинувшись на стуле, а завидев меня, подался вперёд: – Это шпионка. А с ними разговор короткий.

– Ты подумал о том же, о чём и я? – снова прошипел мне в ухо Лёха.

– Само собой. Кто будет держать?

– Только не я, – Лёха сделал шаг в сторону. – С меня одной кошки за день достаточно.

Я бросила на него взгляд и обнаружила, что вся его грудь исполосована длинными кошачьими царапинами. Они не кровили, но налились набухшими рубцами.

– Я искала Дерека, – ляпнула я первое, что пришло в голову.

– Пока мы его ловили на другом участке? – хмыкнул Лёха. – Ну-ну.

– Ладно, – Кеша встал. – Я могу подержать. У меня пока только нога пострадала.

На его лодыжке красовался небольшой, но кровоточащий укус.

– Только попробуйте, и я вам такое устрою, что все царапины и укусы покажутся детским лепетом, – пригрозила я.

– Договорились, – согласился Лёха. – Но вначале мы сделаем то, что собирались.

Кеша подался вперёд, я отпрянула в сторону, и Лёха снова схватил меня, заломив руку назад.

В точности как раньше мы делали со свободными, когда ловили их и вели в тюрьму, только сейчас моё полусогнутое положение выглядело более чем унизительно.

– Отпусти, – прошипела я. – Сейчас заору!

Иннокентий сделал музыку громче и взял со стола миску со слизнями.

– Вот теперь можешь орать.

Очень жаль, что нашу потасовку никто не снимал на видео, потому что противостояние получилось нешуточное.

К счастью, правила Лёха знал не хуже меня и, когда я сказала, что вдвоём на одного нечестно, согласился без возражений. А значит, либо он сам должен был удерживать меня и засыпать слизней за шиворот, либо поручить это Иннокентию. В обоих случаях, как говорится, удачи вам, мальчики, потому что сдаваться я не собиралась. Более того, подумывала провернуть то же самое с кем-то из них. Однако очень быстро стало ясно, что гоняться друг за другом вокруг стола, сшибая пластиковые стулья, с миской слизней не очень удобно и даже рискованно, потому что любое неловкое движение – и её содержимое грозило оказаться на тебе. Поэтому я уже не помню, кто первый из парней это начал, но в ход пошли слизни поштучно. Парни просто доставали их из миски и бросали в меня. Так что мне ничего не оставалось, кроме как возвращать им слизней обратно.

Это было отвратительно, но эффективно. Слизни застревали в волосах, прицельно летели в глаз и прилипали к коже. А если попадали на Лёхины царапины, то он громко вскрикивал.

Где-то посередине этого кошмара мы уронили вентилятор, разлили пиво и раздавили тёмные очки Иннокентия. Именно их хруст под Лёхиной кроссовкой заставил нас замереть.

К этому моменту миска была пуста, и мы перешли к слизням с пола.

– Слушайте, – сказала я. – Это как-то глупо. Мы даже о правилах не договорились. В чём тогда смысл?

– Да какие тут правила? – хохотнул Лёха. – У кого меньше слизней на голове, тот и победил.

– А смысл, Варвара, в том… – Кеша внимательно осмотрел подошву кроссовки. – В том, что мы взрослые люди, бросающиеся слизнями. Дальше, в общем-то, без комментариев.

– Прости за очки, – спохватился Лёха.

– Да не, ничего, – Кеша свалился на стул. – Нога прокушена, очки раздавлены, мне просто любопытно, что ещё может произойти со мной на этом участке в ближайшее время.

– Вариантов масса, – присев на корточки, Лёха принялся собирать ни в чём не повинных слизней. – Варя ещё только начала раскрываться.

– То есть это типа я виновата?

– А кто? – спросил Лёха, но вопросительно уставились на меня оба.

Если по-честному, то мне стоило признать свою вину, но они не подозревали, что Дерека подкинула я, и обвинять меня не имели права. Тем более по-любому началось всё с Лёхи.

– Ты, – не моргнув и глазом, ответила я. – Потому что нечего вести себя как… как… как… Ко… Ко-роль. Пляжа!

– Ещё вчера из-за Короля пляжа ты убивалась, а сегодня, значит, он тебе уже не подходит? – Лёха выпрямился и, поставив миску на стол, посмотрел с вызовом.

Тут он застал меня врасплох, поэтому, чтобы не раскрыть свои истинные чувства, пришлось сделать вид, что поднимаю вентилятор.

Не дождавшись моего ответа, Лёха вышел из шатра.

– А ты – предатель, – сказала я Иннокентию.

– Если хотела, чтобы я остался с тобой, так бы и сказала. – Он подался вперёд: – И я бы остался. Почему у девушек всегда всё так сложно?

– С чего это я должна просить, если ты наш гость? И я возилась с тобой всё утро.

– Вообще-то, я помогал тебе искать Лёху, а потом ловить девочку.

– Угу. Только что-то я не заметила результата от твоей помощи.

– Ладно, – Кеша выложил на стол сигареты. – В сущности, причин, почему я здесь, две. Первая – это, чем реже я буду видеть отца, тем меньше вероятность возникновения конфликта. А вторая, и главная, – это то, что я не мог отказаться.

– Это типа стёб? Я уже вообще плохо улавливаю, где вы прикалываетесь, а где говорите серьёзно.

– Вы. Мне не нравится, что ты так обобщаешь, – он поморщился. – Но нет. Я не прикалываюсь.

Тёмно-зелёный взгляд должен был сказать мне нечто большее, но от всего случившегося у меня уже голова шла кругом.

– И почему же, в таком случае, ты не мог отказаться?

– Это вопрос чести, Варь. Есть такое мужское понятие. Девчонки просто не знают, что это.

– Конечно! Ведь честь – это не про предательство. И не когда бросаешь человека с двумя велосипедами посреди дороги.

– Понимаешь, Варь, просто иногда очень важно не отправиться туда, куда тебя настойчиво отправляют. Даже если делают это с улыбкой.

– Он тебе что-то сказал?

– Я умею считывать знаки, – Кеша подмигнул.

– Но почему? Это же он на меня в обиде.

– Он не в обиде. Он в бешенстве.

– Ерунда. Ты нарочно сейчас выдумываешь. Провокация, да?

Он посмотрел исподлобья.

– Не вздумай пошутить про блондинку, – предупредила я.

Ответить Кеша не успел. Лёха вернулся с веником и совком и принялся сметать осколки очков.

– Тебе оставить? Может, склеишь? – Он сунул совок с осколками Кеше под нос.

Тот усмехнулся:

– Оставь себе.

– Спасибо, конечно, но я стараюсь избегать образа охранника ночного клуба в Анапе, – парировал Лёха.

– Это правильно. Слишком серьёзный вид может испортить тебе репутацию весёлого идиота. Прости. Я хотел сказать блогера.

Они в один голос громко расхохотались.

– Вот это ты меня подколол, – Лёха сделал вид, что вытирает слёзы от смеха, и снова посмотрел на совок с осколками. – Жалко просто выбрасывать. Винтаж же. У таких, как ты, на Авито за ними очередь.

– Кстати, отличная мысль, – Кеша тоже развеселился. – Можешь у себя в блоге или на канале загнать винтаж этот. Аудитория как раз подходящая.

И тут я наконец отвисла, сообразив что к чему, пускай и с существенным опозданием.

– Ребят, а давайте есть креветки! – тоном весёлой вожатой, призывающей детей к активным мероприятиям, предложила я. – Они, наверное, совсем остыли.

– А давайте! – бодро откликнулся Лёха и, отложив совок на диванчик, поднял последние опрокинутые стулья.

В шатре снова воцарился порядок и относительное спокойствие. Однако стоило нам сесть, немного выдохнуть и сбросить напряжение, обсуждая поимку Дерека, царапины и укусы, как со стороны Лёхиной калитки раздалось яростное дребезжание, означавшее, что кто-то пришёл. Выругавшись, Лёха отправился открывать.

Каково же было наше удивление, когда он вернулся в сопровождении Ханны. Только теперь женщина была чуть ярче подкрашена и благоухала густыми сладкими духами. В руке она держала блокнот и медицинский паспорт питомца, а под мышкой сжимала две толстые глянцевые книги.

– Вот, – Ханна протянула Иннокентию паспорт Дерека, а сама схватила отставленный в сторону стул и, придвинув его к столу, уселась с видом званой гостьи.

– Да верю-верю я, – Кеша, не раскрывая, вернул ей паспорт.

Воцарилась тишина.

Лёха с выжидающим видом стоял у входа. Мы с Иннокентием смотрели на Ханну. Креветки продолжали остывать.

– В общем, знаете, ребят, – произнесла наконец она загадочно и обвела нас многозначительным взглядом. – Не хочу никого смущать, но у меня есть к вам разговор. Дело в том, что я писательница. Ханна Рэйнбоу.

В подтверждение своих слов женщина протянула одну книгу Лёхе, а другую Кеше и повернулась ко мне:

– Прости, Варя, я не знала, что ты здесь. Но заходи потом, я тебе подарю.

– «Ночь длиною в зиму», – медленно прочитал Лёха, разглядывая обложку. – Это чё? Страшилка?

– Я бы так не сказала, – уклончиво ответила Ханна. – Это фэнтезийно-эротический роман.

– Ого! – Лёха присвистнул. – Очень занятно.

– Да, – оживилась Ханна. – Эта вещь из цикла «Валентина и пороки бессмертных». На редкость удачный получился цикл. Даже лучше, чем «Валентина и союзы, скреплённые телом». Хотя именно благодаря книге «Под топотом копыт», которая относится к этому циклу, мне удалось завоевать читательскую любовь и признание.

– А у тебя чего? – Лёха попытался посмотреть, как называется книга Кеши, но тот раскрыл её посередине и прочёл вслух:

– «Он держал её за руку так, будто держал ключ к чему-то древнему. Пальцы сплетались неспешно, словно вспоминая, как это делали в других мирах. Скрытое таинство».

– Кажется, я понял, – Лёха многозначительно кивнул. – Погоди.

Он тоже открыл свою книгу на случайной странице и томно произнёс:

– «Бывает ночь, в которой слишком тихо. Так тихо, что даже чужое дыхание может звучать как приговор. Она не знала, его ли это дыхание – или судьбы».

Они оба прыснули, как мальчишки, разглядывающие неприличные картинки.

Мне сделалось неловко одновременно и перед Ханной, и за неё.

Однако женщина, судя по всему, была вполне уверена в себе. И ничуть не смутилась.

– Вы знаете, когда я шла сюда, то отлично понимала, что предстоит столкнуться с мужской аудиторией. И необоснованным сарказмом.

– Простите, – Лёха изобразил стыд и, опустившись на край стула, с серьёзным видом принялся листать книгу.

А Иннокентий прикрыл улыбку ладонью.

– Однако я не могла позволить себе прийти с пустыми руками, – продолжила Ханна. – Просто примите это как доказательство того, что я действительно автор.

– Авторка, – вставил Кеша.

– Верно, – Ханна благосклонно кивнула. – Дело в том, что я сейчас работаю над новым проектом. И мне требуется чуть больше наблюдений. Характеров, темпераментов, реакций.

Она посмотрела на них с подчёркнутой многозначительностью.

– Собираю доказательства, что не такие уж вы и примитивные, как вас любят изображать.

– Кто это «вы»? – опешил Кеша.

– К нему можно на «ты», – тут же нашёлся Лёха.

– Ну из нас двоих очевидно, что примитивнее тот, кто даже гиперболу от параболы не отличит.

Лёха задумался.

– Кстати, ты зря. Я отлично помню, что парабола – это коза, а гипербола…

– Козёл, – закончил за него Кеша.

– Сам такой, – огрызнулся Лёха.

– Так, подождите, ребята, мы отвлеклись, – Ханна заёрзала. – Давайте вернёмся к проекту, о котором я вам рассказываю. Знаете, я долгое время думала, что мужчины – это хаос. Непредсказуемый, не поддающийся классификации элемент. И даже радовалась этому. Хаос – он же живой, он дышит, он сопротивляется структуре. Но, чем больше я наблюдала, тем отчётливее понимала: за внешней беспорядочностью есть повторяемость. Ритм. Тень архетипа. Иногда узор.

Я взяла у Кеши книгу. На обложке стройная девушка с растрёпанными волосами в полупрозрачной накидке сидела в центре исписанного рунами камня, а за её спиной стояли четыре суровые мужские фигуры. Шрифт названия был стилизован под древность: «По рунному кругу». На обороте книги вместе с аннотацией была размещена фотография Ханны и информация об авторе. «Ханна Рэйнбоу – писательница, исследовательница сакральных форм эротизма в жанре фэнтези. После успеха романа „Под топотом копыт“ Ханна продолжила цикл о Валентине – девушке, способной растопить любую магию».

– Конечно, я не антрополог и не психолог, хотя… – увлечённо продолжала Ханна. – Временами чувствую себя немного шаманом. Просто я собираю каталог типажей и энергетик. Это будет уникальная в своём роде книга. Сейчас я называю её «Бестиарий для взрослых девочек» – надеюсь, редактор одобрит.

Кеша иронично хмыкнул.

– Кто такие взрослые девочки?

Я уже видела у него это выражение лица. Ещё немного – и он начнет задвигать про «новую мужественность». Однако Лёха не дал развить тему.

– То есть слово «бестиарий» тебя не смущает? – фыркнул он и с выражением неподдельного изумления перевёл взгляд на Ханну. – Это чё, какой-то глум?

– Вовсе нет, – отозвалась та с видом учительницы, поправляющей ученика. – Это метафора. По сути, это сборник психоэротических матриц, через которые женщина может осмыслить собственное влечение. Каждый персонаж не просто существо с клыками или крыльями, а символ. Он воплощает ту или иную грань мужской энергии: разрушительной, исцеляющей, доминирующей, освобождающей. И все они – неотъемлемая часть внутреннего мира читательницы. Однако это не зоопарк страстей, как вы могли подумать. Это мифология осознанности. Фантастический пантеон, в котором демон не чудовище, а проводник. Кентавр не лошадь с торсом, а напряжение между телом и разумом. Вампир – архетип потребности быть нужной до последней капли. Моя книга – это зеркало. Только, в отличие от обычного зеркала, она показывает не внешность, а те бессознательные импульсы, которые мы привыкли прятать даже от самих себя.

– Мне кажется, это что-то по части Елены Аркадьевны, – Иннокентий посмотрел на меня. – Устрой человеку консультацию. Может, твоя мама её вылечит?

– Что, простите? – Ханна будто очнулась, к счастью не уловив грубого сарказма.

– Кеша имеет в виду, что моя мама тоже часто обращается к бессознательному, – пояснила я. – Просто людям, которые не в теме, очень сложно понять истинную суть вашего проекта.

– А, да, – согласилась женщина. – Я всё время забываю, что имею дело с мужчинами.

– Ещё немного – и мне начнёт казаться, что вы хотите нас обидеть. – Лёха явно тоже ничего не понимал из того, что она вещала. – Можно как-то побыстрее объяснить суть? У нас пиво остывает.

– Просто, понимаешь, твой энтузиазм во время поимки Дерека меня очень впечатлил. И хотя ты кидался на мою собаку с недобрыми намерениями, твоя энергетика потрясает. Не отточенная, не управляемая, а совершенно естественная в своей среде. Как тот самый тип света, который действует на других без усилий. Вроде бы ничего не происходит, но все почему-то тянутся к нему. Даже если не хотят. И это не про внешность. Хотя и она у тебя, мягко говоря, не лишена выразительности. Это про нечто более глубокое: как ты держишь себя в пространстве, как двигаешься – будто не вторгаешься, но всем понятно, где ты. Твоя энергия не о том, чтобы взять. Свет, который не зовёт, а просто льётся. Ты не предлагаешь – ты наполняешь. Это как если бы сама жизнь решила: вот здесь будет место, где другим станет лучше просто потому, что ты рядом. Ты – как лето, которое никого не спрашивает, а просто наступает. И люди вдруг начинают дышать глубже и думать медленнее. Тянутся кожей, ищут повод, чтобы задержаться рядом подольше. Это как вспышка в безвременье. Радость, которая случается внезапно, но остаётся в памяти на всю жизнь. Вот, – она хмыкнула, словно опомнившись, – примерно так я и решила, что ты попадёшь в мою книгу. Думаю, это будет нечто вроде воплощённой стихии. Что-то типа луча света, солнечного посланника. Того, кого невозможно поймать, но, если уж ты попал в его ореол, назад дороги не будет.

– Э-э-э, – на несколько секунд Лёха завис в офигении.

А Кеша, откинувшись на спинку стула, закатился в таком хохоте, что стол завибрировал.

Я тоже не удержалась. Мне было стыдно, и я не хотела, чтобы это выглядело как издёвка, но Ханна не оставила нам выбора.

Кажется, впервые Лёха не смог выдать в ответ шутку, а ржал громче нас. Отчего я решила, что он всё же смутился.

– Как же тяжело иметь дело с молодёжью. – С лёгкой улыбкой Ханна покачала головой. – Вроде выглядите уже взрослыми и оформившимися, а сознание ещё совершенно не готово к подобным метаморфозам.

– Это сто баллов! – сквозь смех прохрипел Иннокентий. – Всё. Капец. Я уже вижу твою фотку в «Бестиарии» с подписью: «Демон, оплодотворяющий светом», или «Солнечный зайчик – инкуб», или «Тепловой бес, вызывающий потоотделение на расстоянии», «Обольститель третьего круга, не нуждающийся в призыве»…

– Заткнись! – вытирая слёзы, всхлипнул Лёха. – Даже я не способен придумать такую хрень.

– «Валентина и хроники теплового удара», «Опалённые светом» – роман о тех, кто слишком близко подошёл к Лёхе. «Засвети меня полностью» – воспоминания Валентины о встрече с Лёхой. И всё это в цикл… Как там?

В этот момент Иннокентий сбил локтем солонку, наклонился за ней, чтобы поднять, но так и остался лежать на коленях, сотрясаясь в новом приступе хохота.

Я задыхалась от смеха, не только слушая его остроты, но и глядя на Лёхино лицо, которое сделалось малиновым и мокрым.

При этом сама Ханна оставалась абсолютно спокойной и смотрела на нашу общую истерику с выражением родительского снисхождения.

– Зря ты смеёшься, – наконец сказала она, когда Иннокентий выпрямился. – Тебя тоже ждёт свой звёздный час. – У тебя внешность… порока. Порока, который не зовёт, а проникает в сознание.

По тому, как серьёзно вдруг она заговорила, стало понятно, что его насмешки её всё же задели.

– Ты демон ожидания. Такой не бежит за жертвой. Он просто стоит где-то в чаще и смотрит, смотрит… взглядом, который снимает кожу. Ты не красавец – ты крах нравственности. Леший или болотная тварь, вязкая бездна, в которую падают только те, кому слишком хотелось быть обманутыми. И, если бы я писала о тебе книгу, я бы назвала её «Анатомия боли» или «Как не позволить себя съесть». Не знаю, как тебя зовут, но это была бы Валентина в мире ночных кошмаров или хтонического царства. А может, и то и другое.

Мы все ещё сидели с растянутыми ртами, но от того, как она это сказала, сделалось неприятно. Казалось бы, поводов для новых шуток хоть отбавляй, но желание пропало у всех. Включая самого Кешу, который, как мне показалось, даже загрузился, хотя и ответил сдержанное:

– Вы мне льстите.

– Так, ладно, – Лёха схватился за бутылку пива. – Мифологическая лекция затянулась. Вы нас извините, но у нас были свои планы. Поэтому, если вы пришли только для того, чтобы нам всё это сказать, будем считать, что мы вас услышали.

– Не только для этого. – Ханна вытащила из блокнота сложенные листки А–4: – Здесь анкета. И я буду очень признательна, если вы её заполните для меня.

Лёха недоверчиво взял анкету и развернул:

– А где варианты ответов? Где галочки ставить?

– Ответ нужно сформулировать своими словами.

– Я такое не умею. Нас только к ЕГЭ готовили.

– Ладно, я поняла, – произнесла женщина с видом оскорблённого достоинства. – Не захочешь – просто выброси.

Получилось как-то некрасиво. Она пришла, принесла им свои книги, поделилась творческими, хоть и чудны'ми планами, наговорила Лёхе кучу пусть и неоднозначных, но комплиментов, а мы её оборжали, как дурочку, и выставили в глупом свете. Мне стало стыдно.

– А вы Дядьке… В смысле, Жене тоже такую анкету давали? – Я поторопилась сгладить возникшую неловкость. – Он говорил, что вы общаетесь.

– Жене? Да, конечно. Мы же соседи. – Ханна обрадовалась: – Ему, кстати, очень интересен мой проект. И я иногда хожу к нему за советом.

– Как интересно! – Я пульнула в Лёху укоризненный взгляд. – И как же вы его охарактеризовали? Вы уже определили, какого типа он существо?

– Вот уж кто реальная хтонь, – хмыкнул Лёха.

– Совсем нет. Я же говорю, что судить нужно не по образу жизни, благосостоянию или статусу. Энергетика – она внутри человека. Женя – типичный Хаос-домовой. Ретросущность мелкого скопления. Они всегда выглядят как страдающие мужчины в старой куртке и с ключами в кармане. Такие любят устраивать беседы и подглядывать за всеми просто ради самого процесса. Сам себя он считает наставником, но ощущается как персонаж, который хочет посмотреть, что у тебя в ящике с бельём, «ну просто так». Он не из тех, кто нарушает твои границы. Он облокачивается на них и предлагает починить замок. Потом просит чаю. Потом рассказывает, как в его молодости всё было по-другому, – Ханна по-доброму усмехнулась. – Но, вообще, Женя хороший. Совестливый. А хтонь – это про инстинкты, но не про мораль.

– А кого вы ещё анкетировали?

Мне не хотелось, чтобы она уходила от нас обиженной.

– Ой, да много кого, – Ханна принялась листать свой блокнот. – Степан Фёдорович, Данил, Титов, Савельевы – оба брата, Павел Тронов, Марк, Антон…

– Даже Марк? – удивилась я. – Новенький? Тот, который со Стасей?

– Ну да. Они отличные ребята. Я им подарила «Оседлать единорога» – это моя новинка и «Летучий бордель». Стасе очень понравилось. Она сказала, что читала ночью, под одеялом, с фонариком, и чуть не разбудила Марка своими комментариями. Это очень трогательно.

– А Марк какой?

– Ну… Марк… – Ханна покивала головой. – Марк – фантомный оборотень. Тот тип мужчин, которые в глазах каждой женщины становятся такими, какими она хочет их видеть.

– Интересно, – я снова посмотрела на Лёху, тот ответил непонимающим взглядом.

– Он всё напишет, – пообещала я за него.

– А зачем анкеты, если вы и без них нам тут много чего наговорили? – поинтересовался Лёха.

– Для надёжности и подтверждения, что я не с потолка это взяла. Там, кстати, два экземпляра.