К моему неописуемому удивлению, Лёхи ни в доме, ни на участке не оказалось. Мотоцикл стоял на месте, а в шатре я нашла немытую чашку из-под кофе и недоеденный бутерброд. Даже Мусина миска была наполнена, но Лёха исчез.

В принципе, я знала, где лежит картина, и могла спокойно войти и забрать её, но хотелось всё-таки поговорить с ним лично.

Заметив турник, Иннокентий тут же запрыгнул на него и подтянулся несколько раз с той картинной показушностью, с какой парни пытаются произвести впечатление на девочек. Но на меня не произвёл. После Лёхиных выступлений с комментариями в духе «всё самое прекрасное создано для созерцания» обычное физкультурное подтягивание Кеши выглядело пресно и ни о чём. Впрочем, откуда ему было об этом знать?

– Умеешь кататься на велике? – спросила я, когда он спрыгнул.

– Нет. Научишь?

– Тогда поехали.

– Куда.

– Лёху искать.

– А нельзя его подождать?

– Нельзя. Он не должен несанкционированно покидать участок.

– И что это за санкции у вас такие?

– Я должна следить, чтобы он сидел дома и учился. И уходить с участка могу разрешить ему только я.

– Это какие-то ролевые игры?

– Это не игры. Это задание его мамы.

– Становится всё интереснее и интереснее взглянуть на этого вашего Лёху…

Он хотел ещё что-то сказать, но, поймав мой укоризненный взгляд, осёкся.

– Не суди о человеке, пока ты его даже не видел, – осадила его я.

– Да ты что?! – Кеша изобразил гримасу удивления. – А я, наивный, уже начал выстраивать психологический портрет по легендам старших жриц.

– Лёха нормальный. В общепринятом смысле, конечно.

– Твоя тайная любовь? Или не тайная?

– Тебя это точно не касается.

– Ну-у-у, – он окинул меня оценивающим взглядом. – Этого я ещё не понял.

В этом его взгляде не было ни капли вежливости.

Лёха тоже постоянно разглядывал девчонок, кроме того, у него ещё хватало наглости обсуждать их внешние достоинства со мной, но он смотрел на них как на красующихся певичек в клипе, – со здоровым зрительским любопытством.

Этот же с демонстративной медлительностью скользил глазами по моему сарафану, будто я какая-то вещь, которую он может взять в руки, повертеть и решить: стоит она внимания или нет.

Вот только не на ту напал.

– Ты сейчас меня разглядываешь или своё самомнение? Просто хочу сразу предупредить, что, во-первых, я и врезать могу, а во-вторых, у меня есть парень, и ему очень не понравится то, что я ему расскажу.

– Лёха, что ли? – Иннокентий криво усмехнулся.

Я понимала, что он втягивает меня в паутину каких-то своих манипуляций, но не реагировать не получалось:

– Нет. Его зовут Дима.

– Ладно. Не обижайся, – он развёл руками. – Просто иногда я смотрю на человека и вижу нераскрытый потенциал. И это всегда завораживает.

– А мне показалось, ты умный…

– Бывает. Иллюзии – неотъемлемая часть первой симпатии.

– Похоже, не зря тебя родители водят к психологу.

– А я и не спорю. Иногда я перегибаю. Но провокация – лучший способ сразу узнать человека, а не тратить недели на вежливые маски.

– Хорошо. Сейчас ты меня проверил? Удовлетворён? Мы разобрались с этим и можем ехать искать Лёху? Или ты отправляешься обратно лежать в шезлонге и ворчать, что тебя никто не понимает?

– Едем за Лёхой! – Кеша повеселел. – А заодно ты мне покажешь, где у вас тут что. Кстати, есть где искупаться? Было бы неплохо освежиться.

– Может, и есть. Но сначала – Лёха!

Иннокентий взял мамин велосипед. И, естественно, оказалось, что он прекрасно на нём ездит. Я уже понемногу начала понимать его манеру общения и даже подумала, что в какой-то мере это те же шутки, что и у Лёхи, только со значительной долей сарказма, а вместо глумливого пафоса он прибегал к показному высокомерию. И когда я вдруг сообразила, как его нужно воспринимать, общаться нам стало намного проще. Потому что, когда Кеша не вступал в словесную перепалку, болтать с ним было интересно.

Пока мы, обливаясь потом, колесили по улицам, он рассказывал про то, как муравьи выращивают внутри муравейника гриб, и что у некоторых видов муравьев есть «рабы», которых они захватывают из других колоний. И они вообще единственные существа, кроме людей, кто держит рабов, устраивает войны и занимается сельским хозяйством.

И про то, что улитки, шишки и раковины повторяют логарифмическую спираль. И это не просто красиво. Это математика. Природа – самый педантичный дизайнер. Она воспроизводит одну и ту же формулу во всём – от галактик до капусты.

А когда он заговорил о стратегии поведения стайных птиц, я вдруг окончательно убедилась в том, что, забывая о необходимости вести себя вызывающе, Кеша превращается в серьёзного, вдумчивого парня, которому всё на свете интересно.

И если бы мама на самом деле собралась с ним работать, я бы могла помочь сузить поиски его проблемы до самоутверждения и необходимости быть замеченным.

Возможно, если бы мой папа тоже принадлежал к числу людей, чья жизнь крутится только вокруг собственной популярности, и мыслил категориями охватов, то я бы, как и Кеша, творила какую-нибудь дичь, чтобы привлечь их внимание и заставить считаться со мной.

Объезд мы начали с участка Аси. У неё был один из самых аккуратных и ухоженных домов в округе – невысокий, светлый, с обшитым деревом фасадом, выкрашенным в бледно-оливковый цвет. Окна в тонких белых рамах распахнуты настежь, а у крыльца в глиняных горшках цвели ярко-красные герани.

Белая «ауди» была припаркована здесь же, за невысоким серо-зелёным деревянным забором. Мы остановились и постояли напротив. Но это, естественно, ничего не дало.

Не совсем понимая мои действия, Иннокентий поинтересовался, не зайдём ли мы, но я и сама до конца их не понимала. Ведь если Лёха находился у Аси в доме, то мы бы его всё равно не увидели.

Потом поехали к Антону. От него к Гере, Кирюше и даже к Сабине. Парни удивились, что я ищу Лёху, потому что за последнюю неделю привыкли, что мы проводим время вместе. Похоже, мама не ошиблась. Общественность «Салюта» за это время нас уже как минимум обвенчала.

Сабина же вышла очень серьёзная. Такая, что в первый момент я решила, что она станет на меня наезжать. Но она, бросив мимолётный оценивающий взгляд на Кешу, сказала лишь, что после отъезда Оли гулять не выходит и ни про кого ничего не знает. А в довершение добавила, что я с ней очень несправедливо поступила. Я напомнила ей, как она набросилась на мою маму, и Сабина, не попрощавшись, ушла.

На этом все версии, куда мог запропаститься Лёха, закончились. Но мы продолжали бестолково ездить по улицам, пока на Кешином велике не слетела цепь и не пришлось остановиться, чтобы её надеть.

– Послушай, – сказал Иннокентий, возясь с цепью. – Давай искупаемся, может, к нашему возвращению твой Лёха будет уже дома и сам расскажет, где был.

– Из ближайших водоёмов, где можно купаться, у нас есть лесное озеро в заброшенном лагере, небольшой пруд в «Ласточкином луге» – это коттеджный посёлок, и речка с узкоколейным мостом, но до неё дольше всего ехать, – сказала я.

– Озеро в заброшенном лагере звучит заманчиво.

– Не сомневалась, что ты выберешь этот вариант.

Я стояла, придерживая свой велосипед, позади него и смотрела, как гуляют лопатки на его спине.

– Я выгляжу предсказуемым?

– Все парни в этом смысле предсказуемые.

– В каком «этом смысле»?

– Словосочетание «заброшенный лагерь» действует на вас как магнит.

– Сразу видно – дочка психолога, – усмехнулся он. – Тебе, наверное, нужно переодеться?

– Не нужно.

– Будем купаться голыми? – Он резко встал.

От неожиданности я отшатнулась, мой велосипед наклонился, и удержать его не получилось. Поэтому я, конечно, не грохнулась, но с комичной неуклюжестью свалилась на него.

– Эй, ты в порядке? – Кеша подскочил и быстро поднял меня. – А ты, оказывается, впечатлительная. От одного слова уже потеряла опору под ногами, а что будет, если я реально разденусь?

– Не переживай. Это всего лишь гравитация. Потому что к подобным предложениям у меня давно иммунитет, – смеясь ответила я и покосилась на чёрные маслянистые мазки на своём локте. – Гораздо хуже, что ты испачкал меня грязными руками.

– Извини, это мазут. Мысли у меня чище… – с усмешкой отозвался он. – Ну по крайней мере были с утра. Теперь тебе точно искупаться не помешает.

И тут в конце улицы, откуда мы приехали, на дорогу выскочила девочка. Та самая. Маугли. Она явно куда-то торопилась, но, заметив нас, замерла в нерешительности.

– Ты её видишь?! – воскликнула я, вскинув руку.

Иннокентий посмотрел туда, куда я показывала:

– Девочку? Вижу.

В мгновение ока запрыгнув на велосипед, я помчалась к ней. Однако девочка моего порыва не оценила и, испугавшись, исчезла в придорожных кустах. А когда я поравнялась с тем местом, где она стояла, её уже не было.

Я кричала и звала, но, как и в прошлый раз, безрезультатно.

Мы с Кешей облазили всё вокруг, заглянули за заборы близлежащих участков, прокатились по соседним улицам, но девочка как в воду канула.

Так что в конце концов, предварительно заглянув к Лёхе и убедившись, что он не вернулся, мне всё-таки пришлось согласиться ехать на озеро.

Дорога до него шла через деревню, а дальше – по старой пыльно-серой асфальтированной дорожке до полуразвалившегося коровника, где начиналась усыпанная мелкими камнями песчаная просёлочная полоса. Время от времени камушки вылетали из-под колёс и больно бились о голые ноги. Поэтому здесь приходилось ехать медленнее.

После деревни разговаривать стало тяжело, и мы молча крутили педали, попеременно обгоняя друг друга. Но не соревнуясь, а то и дело притормаживая, чтобы отогнать приставучую мошкару или почесаться.

Однако на коротком промежутке до леса дорога вела через дикое поле, и на нём можно было разогнаться. Земля дышала горячим воздухом. От неё поднимался сухой тёплый пар с запахом пыли и трав, а от бившего в лицо ветра веяло свежестью воды, означавшей, что озеро близко.

Зеркальная поверхность торфяного озера блестела тёмной чистотой, и в ней отражались уходящие в небо сосны. Несмотря на то что большая его часть весь день находилась в тени деревьев, благодаря нагревающемуся торфу вода сохраняла тепло до конца августа.

Сюда обычно приезжала молодёжь. Потому что никакого пляжа тут не было. Только широкий деревянный причал с прогнившими досками и металлическими лесенками для спуска в воду. Когда-то здесь стояли ещё и огромные горки, с которых можно было скатываться в озеро, но они проржавели, и, после того как несколько людей получили травмы, их снесли.

Сняв обувь, мы прошли по доскам причала почти до самого его конца. При каждом шаге вся эта шаткая конструкция вибрировала и отзывалась глухим эхом под ногами.

– Давай здесь, – я остановилась возле скрывавшейся под водой металлической лесенки, о существовании которой знали только местные.

Кеша послушно выпустил из руки кроссовки, снял футболку и аккуратно выложил на неё телефон и тёмные очки.

А я опустилась на гладкие доски, с наслаждением ощутив их горячее прикосновение к коже бёдер.

Полотенец у нас не было. Переодеваться я тоже не стала, чтобы лишний раз не заходить домой и не общаться с мамой. Но поболтать ногами в воде и подышать сосновым воздухом всё равно было приятно.

– Вот здесь лесенка, – показала я Иннокентию. – Только аккуратно. Последней ступеньки не хватает. Поэтому, не рассчитав, окунёшься с головой.

– А можно без лесенки?

– Запросто. Тут все прыгают.

Он снял шорты и остался в простых чёрных боксерах с широкой резинкой, от чего я почувствовала неловкость. Из-за того что он сразу навязал свой стиль взаимодействия с акцентом на, как сказала бы мама, сексуализации, теперь было сложно абстрагироваться от этого.

Я боялась, что, если посмотрю слишком пристально или чуть дольше задержу взгляд, он подумает, будто это что-то означает, или, что ещё хуже, сама вдруг начну об этом думать.

В плане сексуального воспитания проблем у меня не было. Мама, оставаясь верной себе, преподносила всё чётко, научно и без сантиментов. Вопросы тела, границ, влечения, этики мы прошли ещё в средней школе. Её любимая фраза была: «Сексуальность не угроза, а форма общения. Главное, кто, как и зачем её использует».

Она считала, что подростки имеют право знать всё о себе, и у нас неоднократно проходили беседы о том, что интимность – это не только про секс, но и про выбор, уважение и безопасность.

Однако весь этот багаж основательно тяготил, напоминая тревожный чемоданчик с лекций по ОБЖ, словно меня постоянно готовили к экстренной эвакуации.

На кой чёрт вообще нужны такие отношения, в которых всё так сложно? Я с детства дружила с мальчишками из нашей дачной компании, и нам было хорошо и весело вместе. Мы разглядывали динозавров друг у друга на трусах, играли в «царя горы», валяясь в обнимку, сравнивали, у кого смешнее пупок, рисовали фломастерами на теле, катались на закорках и делали много чего ещё, не обременённого никаким смыслом.

Но с тех пор, как мама взялась за моё просвещение, вся эта лёгкость и простота исчезли. Меня словно посадили в поезд взрослости с тревожным чемоданчиком наперевес и поставили у окна смотреть, как на перроне остаются мои прежние друзья – загорелые, лёгкие, свободные. Они смеются, кидаются пластиковыми бутылками, обнимаются без задней мысли, а я уже не могу туда вернуться. Ведь, если вдруг захочу просто взять кого-то из них за руку, всё тут же обрастёт значениями и подтекстами.

Так что обычно я просто предпочитала не думать ни о чём таком. Однако сейчас, впервые за всё время, тревожный чемоданчик неплохо было бы иметь под рукой.

– А ты? – Он задержался на краю причала, прежде чем прыгнуть.

– Я пас. Просто посижу.

– Но после поездки было бы хорошо освежиться?

– А зачем? Всё равно ещё обратно ехать.

Прыгнув головой вперёд, Кеша исчез под чайно-коричневой водой почти без брызг.

Какое-то время я наблюдала за тем, как он плывёт к середине озера, но отвлеклась на компанию мальчишек, сигающих в воду один за другим, а потом решила проверить, нет ли новых сообщений от Галки, и зачиталась новостями из мира шоу-бизнеса.

Внезапно у меня перед глазами возникла большая белая кувшинка на длинном трубчатом стебле.

– Это тебе. – Иннокентий довольно улыбался, словно раздобыл как минимум аленький цветочек.

Кожа его была коричневато-янтарная и скользкая от торфа.

– Ты совсем? – Я посмотрела на него с осуждением. – Ни за что не поверю, что такой профессор, как ты, не в курсе, что кувшинки занесены в Красную книгу.

– Конечно в курсе, – он присел рядом на корточки, и капли с его волос забрызгали вокруг все доски. – Но я ничего не мог поделать. Они настаивали. Пришлось взять.

– Кто настаивал?

– Ты всё равно не поверишь, – он задумчиво уставился на другой берег, где веселилась большая компания, разбившая палатку.

– Тебе её кто-то дал?

Его лицо сделалось серьёзным:

– Обещаешь, что не расскажешь маме? Не то она мне сразу диагноз поставит.

– Хорошо, – я с интересом подалась к нему.

Кеша наклонился ко мне, и прохладные струйки воды с его волос закапали мне на плечо.

– Водяные девы.

– Кто?

– Они выглядят как обычные девушки, только сидят в камышах и делают вид, что им нужна помощь. В общем, сначала заманивают, потом дарят цветы, потом требуют номер телефона и фотку без фильтра. Ужас какой-то. Еле удрал. А если бы не взял кувшинку, то они меня точно к себе на дно затянули бы.

Я усмехнулась.

– Не знаю никаких дев. Русалок знаю и кикимор. Может, это кикиморы были?

– Кикиморы живут в болоте. У них вообще другая среда обитания, и кожа зелёная. Русалки – морские. И у них хвост. А водяные девы – это наша родная фауна. Локальные. Озёрные. Пресноводные. Молодые, прозрачные, с идеальной терморегуляцией. Не поют, но смотрят так, что сам готов в камышах жить.

– Знаешь что? – Я отдала ему кувшинку. – Нужно её обратно вернуть. Стебель длинный. Может, приживётся?

– Увы, нет, – Иннокентий печально улыбнулся. – Но ты можешь её засушить и носить как оберег от водяных дев.

– Лучше бы мне оберег от экологических вредителей.

– Никак не пойму тебя, – он прищурился. – Что не сделаю, всё тебе не подходит. Провокации не катят, романтику ты прибила Красной книгой. Как вообще с тобой подружиться?

– Уж точно не при помощи пошлостей и водного терроризма. Кроме того, определись, что ты подразумеваешь под дружбой. Потому что складывается ощущение, что ты всё время пытаешься обойтись без неё.

– Хочешь честно? – Он вдруг резко повернулся, и я попала в западню его взгляда. – Я бы хотел в тебя влюбиться, но ты никак не даёшь это сделать.

– Влюбиться? – Я чуть не выронила кувшинку. – Это ещё зачем?

– Прошлая психолог сказала, что мне это нужно. Типа клин клином.

– То есть ты кого-то любишь, но пытаешься не любить? – догадалась я.

– Именно так, – он невесело поджал губы.

– Вот сейчас мама спросила бы, хочешь ли ты поговорить об этом?

– Не хочу.

– А зря. Мне много что есть сказать на тему безответной любви.

– Это не та ситуация. Просто однажды один поворачивает не туда.

– И этот один – ты?

– Я сделал одну плохую вещь и не заслуживаю её прощения. Но это не отменяет того факта, что я не могу перестать о ней думать.

– Изменил, что ли?

Его взгляд сделался удивлённым:

– Я же говорю, что проблема в том, что, кроме неё, мне больше никто не нужен, и я пытаюсь это преодолеть.

– Хм… – Я задумалась. – А может, действительно, клин клином – неплохой вариант. Только я для такой цели не подхожу, потому что у меня свои заморочки в этом вопросе. Но… Мне кажется, тебе нужна какая-нибудь яркая, раскрепощённая девушка, которая оценит и твои провокации, и романтику. Хочешь, я поговорю с Лёхой, и он познакомит тебя с одной из своих подружек? Они у него знаешь какие?!

– Всё, проехали, – Иннокентий раздражённо передёрнул плечом. – Не хочу. В общем, забудь.

– Нет ничего плохого в том, что ты сказал про это честно, – я накрыла его руку своей. – Ты же хотел подружиться? Считай, что это первый шаг. Ведь в дружбе главное – доверие.