Как же всё сложно! Я вернулась к качалке. Отцепила её от сдерживающего крюка, уселась и принялась широко раскачиваться, как в детстве на качелях: выставив вперёд ноги и пытаясь раскачаться ещё сильнее, чтобы достать ими стул и опрокинуть его.

Неожиданно со стороны моего участка послышался голос:

– Ва-а-аря-я-я, Ва-а-аря-я-я! Ва-а-ря-я-я!

Вот чёрт. Я спрыгнула с качелей и подкралась к своему забору.

– Ва-а-аря-я-я!

Голос, определённо, был мужской и знакомый. Он вполне мог принадлежать кому-то из местных ребят, но на случай появления Гены стоило перестраховаться.

– Лёш, Лёш, – я побежала в дом. – Там ко мне кто-то пришёл. Можешь выйти и посмотреть?

Лёха стоял у раковины и мыл посуду, оставшуюся после гостей.

Я ждала, что он начнёт торговаться или ломать комедию, но он просто выключил воду, вытер руки о полотенце и вышел.

А вернулся буквально через пару минут, весёлый и чуть ли не пританцовывающий:

– Варь, там это… Твой Дима Шадрин приехал. – Лёха ткнул пальцем в переносицу, изображая очки.

– Как Дима? Зачем?

И тут я вспомнила, что сама ему звонила вчера и просила приехать.

– Бли-и-ин!

Худшего времени для его визита нельзя было придумать.

– Лёш, пожалуйста, скажи ему, что меня нет. Придумай что-нибудь. Ты же умеешь. Умоляю. Я его вчера позвала, когда мне было страшно, но он ответил, что у него рынок, и я сказала, что тогда мы расстаёмся. Ну не в смысле что при этом условии. А вообще. Но он, наверное, не так понял. Прошу, спаси меня от него.

Лёха сунул руки в карманы и задумчиво уставился куда-то в район моих коленей.

Потом наконец отвис:

– Нет. Прости. Это не из вредности. Но с такими вопросами люди должны разбираться сами. Я считаю это долгом чести, неважно, мальчик ты или девочка. Мы же всегда в ответе за тех, кого приручаем. Значит, и расхлёбывать должен только тот, кто это всё замутил.

– Да ладно? – Я вытаращилась на него от возмущения. – Это ты расхлёбываешь?

– Всегда!

– И почему я не верю?

– Потому что недоверие – это твой баг, а не мой.

– Хорошо. А если я перемою тут всю посуду?

– Нет.

– А полы?

– Тоже не катит.

– Ну а что ты хочешь? Скажи.

– Любое?

Он спросил это так, что я вспомнила, с кем разговариваю:

– Любое, кроме поцелуев и чего-то такого.

– Ой, нет, – он поморщился. – Поцелуи ты лучше Диме предлагай.

– Ну хочешь, я извинюсь? За «козла». За всех «козлов», которыми когда-то тебя называла?

– Я смотрю, ставки всё выше и выше. Пожалуй, стоит подождать и посмотреть, что ты оставила на закуску.

– Ну, Лёш, по старой дружбе. Вот как если бы я тебя просила пять лет назад.

– Ладно, – неожиданно сдался он и взял меня за руку: – Предлагаю компромисс. Мы пойдём к нему вместе.

На Диме была кремовая тенниска и коричневые шорты до колен. За спиной висел рюкзак. Он стоял перед калиткой и писал что-то в телефоне, а увидев меня, облегчённо выдохнул:

– Варя! Я всё утро пишу тебе, пишу. Звоню. Ты не подходишь.

– Извини. Телефон на зарядку поставила и забыла в доме.

Это было абсолютной правдой, и голос мой прозвучал вполне уверенно.

– Вот, я приехал, как ты просила, – Дима тепло улыбнулся.

– Я просила вчера, но ты не смог, и мы расстались, – быстро выпалила я, опасаясь, что не смогу сказать это.

Лёха за моей спиной хмыкнул.

– Но, Варенька, – Дима подался вперёд, – я всё уладил и сразу примчался к тебе.

– Слушай, а хочешь есть? – Лёха неожиданно отодвинул меня в сторону. – Чай, кофе, бутерброды с сыром, ветчиной и ещё есть какой-то паштет, но я сам его пока не пробовал.

Дима захлопал глазами, пытаясь переключиться на Лёху.

– Лёха, – с приятельским радушием Лёха протянул Диме руку. – Я Варин сосед. Просто её мама сейчас в отъезде. И я немного присматриваю за ней.

– А, да. Чаю было бы неплохо, – отозвался Дима, забыв представиться.

– Ну и отлично, – Лёха по-приятельски обхватил его за плечи. – За чай у нас отвечает Варя. Сейчас всё будет.

Завтрак с Димой затянулся до обеда, и я в который раз поразилась Лёхиной коммуникабельности. Несмотря на то что он смеялся тогда над Димой и удивлялся, как меня угораздило с ним связаться, сейчас он вёл себя вполне дружелюбно и так, словно тот приехал в гости к нему, а не ко мне. Рассказывал про универ, про учёбу и девчонок у них на курсе, травил таможенные анекдоты и подарил нераспечатанную футболку с надписью: «Я всё могу, но иногда стесняюсь», заверив, что не знает, что означает слово «стесняюсь». А потом посадил его на мотик и увёз на станцию и, как потом рассказал, даже билет купил до Москвы. Пока Дима не очнулся и не успел передумать.

– Ну вот, теперь сравнялись, – заявил Лёха с привычной беззаботной лёгкостью, как только поставил мотоцикл и накинул на него брезент.

– В каком смысле? – не поняла я.

– Ну, ко мне приезжали девчонки, к тебе парень, теперь ни у кого никаких претензий быть не должно.

– А у меня и не было претензий, – ответила я. – Извини, если так показалось.

– А у меня были. Но, пока я ехал обратно, понял, что мы сравнялись.

– Интересно, и какие же у тебя были претензии?

– А такие, что я не совсем понимаю, какие парни в твоем вкусе, если такого, как Дима, ты посчитала самым достойным из всех. Уж лучше я тогда тебя с Ваней познакомлю. Вот такой парень! – Лёха показал большой палец. – Добрый, отзывчивый, и бабушка с рынком у него тоже имеется. Только он, по крайней мере, не трус. Хочешь фотку покажу? Сто пудов тебе понравится. У него ещё брат есть – Никита. Симпатичный и свободен как раз сейчас, но тебе не подойдёт. Слишком брутальный по твоим меркам пацан.

– С чего ты взял, что Дима трус?

– С того, что он вот так уехал. Просто без комментариев, Варь.

– Заметь, я твоих подружек не критиковала.

– Покритикуй.

– Ладно, проехали. У меня со вчерашнего дня к тебе другое дело есть.

– Ещё одно? – Лёха фыркнул. – Ты мне ещё за Диму спасибо не сказала, а уже новое дело!

– Спасибо. Правда. И спасибо, что отвёз. Я теперь не буду переживать, что выгнала его.

– Но ты же всё равно его выгнала.

– В общем, когда я вчера ходила к Анне Андреевне, то зашла в мастерскую к Павлу и увидела у него портрет той девочки.

– Какой девочки? – Лёха поморщился, припоминая. – Мифической девочки в розовом платье?

– Она не мифическая!

– И что? Теперь ты думаешь, что Павел её где-то прячет?

– Да! У него там в мастерской огромная дубовая дверь. А когда я в первый раз уходила от Анны Андреевны с вишней, то он встретился мне в таком виде, как будто собирал грибы или вернулся с рыбалки. Но ни рыбы, ни грибов при нём не было.

– Час от часу не легче. Варь, не глупи. Теперь пойдёшь громить ему мастерскую?

– Давай что-нибудь придумаем, чтобы попасть туда? Например, я буду отвлекать хозяев наверху, а ты проберёшься в мастерскую, или наоборот.

– Ты, вообще, помнишь, что мне нужно заниматься?

– Я знаю, что тебе не всё равно. Ты вон своим подружкам этим бескорыстно помогаешь, так что и судьба девочки тебе не может быть безразлична.

– А вот и нет. Если я свою Мусю люблю, кормлю и сплю с ней, это не значит, что я готов подбирать всех кошек с улицы.

– Девочка – это не кошка! Но, кстати, помнишь, как мы с тобой организовали миссию по спасению голубей, которым пацаны из посёлка связывали лапки?

– Это ты организовала.

– Неправда. Ты меня поддержал. Помню, как мы ходили ловить этих голубей и распутывали их. Но после того, как я поговорила с этими пацанами, всё прекратилось.

Лёха прыснул и, ухватив за козырёк, натянул мне бейсболку на лицо.

Я замахала в воздухе руками, пытаясь его оттолкнуть.

– Пацаны перестали это делать только потому, что мы с Антоном и Герой вломили им.

– Как? Вы подрались?

– Да, потому что заколебались ходить в посёлок и ловить голубей.

– Так-так. О чём я ещё не знаю?

– Что окно в вашем душе отлично просматривается с третьего этажа дома Геры через подзорную трубу.

– Ты врёшь! – Я пихнула его в плечо.

– Не-а, – Лёха глупо и дразняще заржал.

– Врёшь!

– Не-а, – его лицо сделалось шаловливо-детским. – Это было… очень поучительно. В тот день я узнал, что у мира есть эротическое измерение.

– Что ты несёшь? – Я пихнула его сильнее, но он не отступил. – Замолчи! Ты всё врёшь! Дом Геры через два участка от нас.

– Зато высокий.

– Ну и что ты там интересного увидел в моём душе? – бросила я с вызовом.

Приняв многозначительный вид, Лёха покачал головой:

– То, что я видел, останется со мной.

– Короче, понятно. Фантазия у тебя буйная, но ограниченная. Зато я отлично помню, как Оля стянула с тебя шорты, когда ты на площадке подтягивался на турнике, и свидетелей тому было человек пятнадцать, – я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться.

– Но ты довольно быстро исправила положение, – ничуть не смутился Лёха.

– Потому что ты мне тогда на качелях помог…

Мы пересеклись взглядами, его глаза смеялись, и я не выдержала, расхохотавшись в голос. Мы смеялись, не сводя друг с друга глаз, минут пять, а потом я сказала:

– Так что? Идём к Павлу?

– Варь, – чуть помедлив, сказал Лёха. – Я хочу, чтобы ты понимала, что в эти игры я играю только ради тебя. Потому что кажется, будто нормально общаться мы можем, лишь становясь такими, как были в детстве. Подозреваю, что ты и сама это знаешь. Но давай всё же попробуем как-то иначе? Без того, чтобы сидеть в засаде или проникать в чей-то дом?

Он сказал это ласково и спокойно, как говорят с сумасшедшими, пытаясь отговорить их вытворить нечто безумное.

– У меня незакрытый гештальт, – отрезала я маминым тоном. – Не хочешь – можешь не помогать.

– Я не сказал, что отказываюсь, но обозначил, чтобы ты подумала на досуге.

План был такой: я договариваюсь о встрече с Анной Андреевной. Прихожу к ней, выясняю, дома ли Павел, если дома, пишу об этом Лёхе. И он появляется, воспользовавшись приглашением посмотреть Лунных лебедей. А через некоторое время я проливаю чай или разбиваю чашку, так что Анна Андреевна вынуждена вызвать Павла «на помощь». А когда тот выходит из мастерской, Лёха, оставшись один, выясняет, что находится за дубовой дверью.

Звучало всё просто. Особенно последний пункт. На деле же, как узнать, что за той дверью, было непонятно. Но Лёха пообещал сориентироваться на месте, и я немедленно позвонила Анне Андреевне, которая охотно согласилась принять меня хоть сейчас. Судя по всему, она постоянно находилась в режиме приёма гостей и жадно собирала новости со всей округи.

Кроме того, нам повезло с тем, что, в отличие от всех прошлых разов, принимала меня она не в доме, а в просторной, увитой диким виноградом беседке в другом конце сада. И это означало, что Павлу потребуется больше времени, чтобы дойти до нас из мастерской.

С одной стороны беседки трепыхалась лёгкая тюлевая занавеска, а с другой живописно свисали виноградные плети, создавая внутри беседки остужающую тень.

Когда я вошла, Анна Андреевна сидела, откинувшись на плетёную спинку кресла, с закрытыми глазами. В ушах у неё были проводные наушники, а в руках – чёрная коробочка плеера. Сопровождавший меня Павел аккуратно положил ей руку на плечо, и женщина открыла глаза.

– А, Варенька, – она тут же приветливо подалась вперед, словно в прошлый раз мы не расстались на напряжённой ноте. – Проходи, дорогая, присаживайся.

Пока я шла сюда, успела придумать тему для долгого разговора с ней, но, заметив плеер, спросила:

– Что слушаете?

– «Кентавра» Апдайка. Ты читала? Я перечитываю с периодичностью раз в двадцать лет, – она покачала головой в подтверждение своих слов. – Отличная книга. Про школьного учителя – не про какого-то там пьяницу, а про человека достойного и порядочного. Но, увы, бесхарактерного и потерянного в своем благородстве. Конечно, быть хорошим человеком – это прекрасно, однако задача настоящего учителя – вложить в головы детей всю необходимую информацию, которая потребуется им для дальнейшего продвижения по жизненному пути. Раньше государство от нас требовало воспитывать характеры, а теперь этим должны заниматься родители. И в самом деле, с какой стати учителя должны возиться с бездельниками и лоботрясами, уговаривая их одуматься?

Пока она всё это говорила, уставившись невидящим взглядом в свой сад, я осторожно достала телефон и быстро отправила Лёхе стикер с улыбающейся рожицей, означавшей, что Павел дома и можно приходить.

– К чему я тебе всё это говорю? – продолжала сама с собой Анна Андреевна. – К тому, чтобы ты сразу усвоила, что время Хиронов прошло, и я в нём не задержалась. Мои педагогические взгляды вполне соотносятся с требованиями ведущих вузов страны. Хороший студент – это в первую очередь лояльный и дисциплинированный человек. Никому не нужны ваши звезды, которые вы стремитесь сорвать, ещё даже не оперившись. Поверь, охотников за звездами хватает и в преподавательском составе, поэтому, чем больше вы дергаетесь, тем вам же хуже.

Мне даже не требовалось отвечать. Я лишь кивала с умным видом, изображая, будто всё, что она говорит, неоспоримая истина, хотя на самом деле с трудом понимала, что она вообще пытается сказать. Но, как говорила мама, возрастная рефлексия нуждается не в понимании, а только в ушах.

– Просто почитай как-нибудь на досуге, – подытожила Анна Андреевна, методично постукивая ярко-красным ногтем по стеклянной поверхности столика. – Или вы теперь совсем книги не читаете?

– Я читаю.

– И что же ты читаешь?

– Цвейга. «Нетерпение сердца».

– Неужели! – Спина женщины в напряжении выпрямилась. – Какая прекрасная вещь! Обожаю её. И как тебе Цвейг?

– Мне нравится. Очень понимаю Антона. Я бы на его месте тоже не знала, как поступить с Эдит.

– Ну разумеется. И я в своё время им сильно прониклась. Хотя в конечном счёте оказывается, что он довольно жалкий и посредственный человек…

В эту минуту до моего слуха донёсся слабый звон внутри дома. Это означало, что кто-то пришёл и стоит у калитки. Хлопнула дверь. Но Анна Андреевна не слышала, продолжая рассуждать о сюжете книги.

Я посмотрела на часы: 17:15. Через десять минут мне уже нужно отвлекать Павла, но только сейчас я сообразила, что чая на столе нет и вообще нет ничего, что можно было бы ненароком опрокинуть или разлить. Кругом только деревянные перила беседки, плетёная мебель да тюлевая занавеска.

Больше Анну Андреевну я не слышала. Потому что следующие десять минут думала лишь о том, как заставить её вызвать Павла.

– Варенька, тебе нехорошо? – Заметив мою отстранённость, Анна Андреевна помахала перед моим лицом рукой.

И в этот момент меня осенило. Резко откинув голову назад, я закатила глаза и принялась медленно сползать с кресла.

– Варя! Варенька! Да что же это такое! – Анна Андреевна засуетилась и даже попыталась встать, но у неё не вышло, и она, к моему облегчению, достала трясущимися руками из кармана юбки телефон. – Павел, бегом ко мне! Вареньке нехорошо. Захвати с собой нашатырь и питьевую воду. Никаких пяти минут! Это срочно!

Последние слова она прокричала в трубку с такой экспрессией, что сомневаться в скорости Павла уже не приходилось.

И действительно, он добежал до беседки минуты за три. Прилетел, топая и пыхтя, и склонился надо мной. Я никогда не нюхала нашатырь, но именно так и представляла его резкий аммиачный запах. Стоило, конечно, подольше изображать потерю сознания, но появилась новая идея.

– А вы не могли бы проводить меня до дома? – Я схватила Павла за руку. – Мне обязательно нужно лечь. Это приступ мигрени. И, если я не лягу, придётся вызывать неотложку.

– Павел, перенеси её в гостевую, – тут же распорядилась Анна Андреевна.

Павел беспрекословно подхватил меня под мышки и приподнял.

– Нет! Мне нужно домой. У меня там лекарства. Прошу.

– Да… – протянула Анна Андреевна, подставив лицо ветру. – Похоже, гроза надвигается. Немудрено, что мигрень обострилась. Отнеси девочку домой. И проследи, чтобы всё в порядке было.

– Хорошо. Только мне нужно одно дело закончить, – Павел опустил меня в кресло.

– Ты что, совсем дебил? Хочешь потом со скорой разбираться? – Анна Андреевна посмотрела на него долгим говорящим взглядом.

И тут я догадалась. Должно быть, они оба в сговоре. И Анна Андреевна знает про девочку, и, возможно даже, Павел действует не по собственной воле, а выполняет её задания. И похитил её специально для матери, чтобы та реализовывала на ней свои педагогические порывы.

Но тогда вряд ли они держат девочку в подвале.

Мысли неслись галопом, сменяя одна другую, и я ничего ещё не понимала, но ситуация требовала немедленного принятия решения.

Над нами глухо громыхнуло.

– Давайте всё же лучше к вам? – Я посмотрела на Анну Андреевну. – Того и гляди ливанёт. Я сильно вас не побеспокою, полежу минут десять с закрытыми глазами и буду в порядке.

– Можешь лежать сколько тебе потребуется, – одобрила она. – Павел тебе сейчас спазган выдаст. Мне от всего помогает.