В девять часов я начала готовиться к ночи. Заперла калитку на ключ, набрала еды и перенесла в дом, взяла с кухни несколько больших ножей, черенок от сломанных грабель, топор и аэрозоль от насекомых, который у нас был гораздо круче Лёхиного: толстый баллончик «Рейд» с сильной, мощной струёй, убийственно воняющей лавандовой химией. Потом заперла дверь на все три замка. Закрыла ставни, опустила жалюзи и приготовилась ждать.

Устроилась в гостиной на диване: аэрозоль справа на подлокотнике, на журнальном столике – топор и ножи. Если что, сначала ослеплю, потом добью.

Положила на колени ноутбук и включила турецкий сериал. Я никогда не смотрела турецкие сериалы, но мне казалось, что все они о беззаботной жизни, в которой люди высасывают проблемы из пальца, а потом ходят и обсуждают их в красивых интерьерах и на фоне моря. Как раз то, что мне нужно: пять серий страданий о разбитой вазе и ещё сорок о том, как вся семья пытается смириться с потерей вазы, потому что она якобы приносила удачу, а теперь всё пошло прахом, даже урожай винограда.

Однако спустя некоторое время, когда уже стемнело, а часы на экране показывали 22:50, с улицы вдруг послышался странный шум. Как будто что-то звякнуло несколько раз и затихло. Нет, с Лёхиного участка по-прежнему доносилась музыка, но этот звук раздался очень близко, совершенно точно где-то рядом с моим домом. Я выключила громкость ноута и прислушалась.

В пластиковом плафоне под потолком яростно жужжала муха, в бутылке с минералкой шумно лопались пузыри, сайдинг едва слышно потрескивал, остывая от жары. Никаких других звуков, кроме орущей у соседей «Bara Bara Bere Bere», извне не доносилось.

Я представила, как они все скачут на Лёхиной поляне, мокрые, полураздетые, босиком, и пожелала, чтобы к ним прямо сейчас нагрянули Шустрые и прикрыли эту пляску языческих бесов. Чтобы с мигалками, сиреной и пробуждением всей округи, так чтобы дачный чат взорвался от возмущения.

Едва подумав о чате, я поспешила взять свои пожелания обратно – ведь его читает и тётя Люба тоже.

«Сейчас же выключите музыку! – написала я Лёхе. – Ты мне обещал, что будет тихо».

Но, судя по всему, именно из-за этого обещания всё это и происходило. Лёха не просто не собирался его сдерживать, а как бы бросал мне вызов. Типа: ну и? Что ты мне сделаешь? Давай беги, ябедничай! Чего ещё от тебя ожидать? Как хочу, так и отдыхаю! Как хочу и с кем хочу! Тебя это не должно волновать. Вообще. Никак. Никогда! Потому что нам, козлам, законы не писаны!

И я так явственно себе это представила, словно голос его услышала, потому что когда-то он уже говорил нечто подобное. Три года назад. Именно так это всё и начиналось.

Понятное дело, что сообщение моё он и не думал читать. Тогда я набрала его номер.

Ладно, пускай наедет, но я хотя бы попытаюсь образумить его.

Однако к телефону он не подошёл, хотя, по всей вероятности, звонок мой видел, потому что не прошло и пары минут, как заиграла «В небе тают облака».

Ах так! Ладно. Я почувствовала, как от гнева кровь прилила к щекам.

«Тётя Люба, здравствуйте! Это Варя. Простите, что поздно. Но у Лёши тут происходит спонтанная вечеринка. К сожалению, меня он не слушает и дискотека у них на все участки».

Написала и отправила. Тётя Люба была в Сети час назад и теперь уже могла спать.

«Ты нажалуешься моей маме и разрушишь нашу семью», – говоря это, Лёха, конечно, ёрничал, но в эту минуту я вдруг вспомнила лицо Галкиной мамы, когда я рассказывала ей про бутик нижнего белья, и всё, что за этим последовало.

А что, если тётя Люба и в самом деле прямо сейчас сорвётся со своего отдыха? И они с дядей Вовой примчатся сюда часа через два-три, и произойдёт ужасный скандал. И все переругаются, и выставят девчонок на улицу посреди ночи. И тогда я буду уже не просто неприветливой ревнивой истеричкой, а по-настоящему подлой стервой, и не только в их глазах, но и в своих собственных.

Так что, спустя пару минут сложных душевных колебаний, я удалила отправленное сообщение и отложила в сторону телефон.

Пускай сами разбираются. Мне хватает собственных волнений, и вовсе не из-за разбитой вазы. Я снова прислушалась. Если не считать газировки, то тишина. Даже муха затихла.

Немного успокоившись, я снова запустила сериал. На экране двое красивых мужчин в дорогих белых костюмах спорили, кто из них сильнее страдает из-за того, что хозяйка разбитой вазы поехала в Стамбул и не попрощалась. Однако я всё ещё прислушивалась к тому, что творится снаружи.

И тут – новый звук. Глухой, но лёгкий и близкий. Будто кто-то задел ногой лежак.

Я замерла. Турки в кадре тоже замолчали. Я нажала на паузу и встала.

Тихо заглянула в студию. Не зажигая света, прошла к окну и, отдёрнув уголок шторы, выглянула в сад. Отражение света уличного фонаря в кухонных окнах немного освещало пространство возле кухни. Отблески иллюминации с Лёхиного участка захватывали малинник и всё пространство вдоль их забора. Остальное утопало в темноте под так и не рассеявшимися с утра тучами.

В маминой спальне окно выходило на улицу. И фонарь ослеплял, так что пришлось прижаться к стеклу лбом, пытаясь разглядеть хоть что-то. Калитка вроде бы оставалась закрытой. Через забор пока никто не лез.

Я поднялась в свою комнату, включила лампу и огляделась. Никаких признаков проникновения не было и быть не могло. Но я всё равно оставила в берлоге свет. Пусть думает, что я здесь, а сама спустилась в подсвеченную одним экраном ноутбука гостиную и снова подошла к окну.

Танцы продолжались.

Музыка вдруг резко оборвалась, и тут же грянул новый трек. Ещё более громкий и вызывающий.

И тут вдруг я поняла, что всё это идеально для Гены.

Шум – лучшее прикрытие. Никто не услышит, если кто-то ломится через забор. Или открывает калитку. А если я буду звать на помощь, находясь в доме, тем более никто не услышит.

Ладони вспотели. Я машинально шагнула от окна и задёрнула штору.

Даже если я перестраховываюсь, даже если он действительно уехал с друзьями, я должна была предусмотреть любые варианты развития событий. И предпочитала заранее продумать свои действия так, чтобы он не смог застать меня врасплох.

Решив, что, оставаясь в доме, я сама загоняю себя в ловушку, я снова запустила сериал и, вооружившись «Рейдом» и топором, тихо выбралась из дома, заперев его на ключ.

Замирая на каждом шагу, я вышла на крыльцо и осмотрелась. Казалось, с тех пор как я закрылась в доме, ничего не изменилось, кроме наступившей темноты.

Нужно было найти место, откуда виден подход к крыльцу и где можно просидеть до тех пор, пока не начнёт светать.

Малинник за домом, дровница за кухней, сарай с лопатами, кусты смородины… Наконец взгляд остановился на старом деревянном уличном столике в конце участка. Над ним – густая крона яблони. Под столом – плотная тень, кусты по бокам и метров десять до Лёхиного участка. Если что, успею смотаться. Хотя теперь просить Лёхиной защиты я не намеревалась даже под угрозой страшных Гениных пыток.

Столик был старый, деревянный, с облупившейся краской и чуть покосившимися ножками.

Раньше папа любил пить за ним чай, но после того, как он перестал ездить на дачу, мы с мамой к нему почти не подходили. Столик, как и лавочки по обеим сторонам, утопал в листве окружавших его кустов шиповника и жасмина.

Я опустилась на край лавочки и выложила перед собой «Рейд» и топор. Сквозь ветки здесь почти не просматривалось небо, но зато отлично были видны белые квадратики дорожной плитки, ведущей к крыльцу. Так что, если кому-то вздумается приблизиться к дому со стороны входа, я точно увижу.

Сад дышал ночью, а звучал голосом гнусавой певички и ритмами латино.

Сцепив пальцы на коленях, я подумала, что, если просижу так до рассвета, то это будет победа, о которой я никому никогда не расскажу, но точно запомню навсегда.

Неожиданно прямо напротив, в плотной темноте кустов, ярким жёлтым огоньком вспыхнуло пламя зажигалки.

Секунда – и всполох выхватил из темноты кустов очертания мужской фигуры. Сердце подскочило, разом запульсировав в горле, ушах и висках. Я онемела, и рука сама дёрнулась к «Рейду».

– Только не брызгай! – Лёха в одну секунду подскочил и, воспользовавшись моей растерянностью, перехватил руку с баллончиком.

– Ты? – Я не могла поверить, что это мне не снится. – Что ты здесь делаешь?

– Просто, – он отставил «Рейд» в сторону и присел.

Меня окутало облако табачного дыма.

– А ты что здесь делаешь?

– Вообще-то, это мой участок.

– Ну понятно, – он взял топор, покрутил в руках и положил обратно.

Лёхиного лица видеть я не могла, но не сомневалась, что в этот момент его губы расплылись в издевательской усмешке.

– А если бы я его в тебя кинула?

– Ну с твоей меткостью я спокоен.

– Нет, правда, ты очень сильно рисковал.

– Я знаю. Риск – моё второе имя.

– А первое, наверное, предатель?

– Нет. Первое – Лёша.

– Как-как? Алёша? – То был сарказм восьмидесятого уровня, потому что Лёха просто ненавидел, когда его называли Алёшей.

– Нет, – отрезал он сухо. – Лёша. Л – как… Луна.

– Или Л – как лжец?

На самом деле я была так рада его появлению, что с трудом могла это скрыть.

– Скорее, Л – как легенда.

– Или Л – как лапша. На ушах.

– Л – как лучший.

– Л – как лох.

– Л – как Лунные лебеди.

– Л – как люцерна.

– Л – как лето.

– Л – как… – Я замялась, прикусив язык на слове, готовом вот-вот сорваться с него.

– Ты проиграла, – объявил он, пульнув окурок в кусты. – Так что? Будем сидеть тут до утра или, может, всё-таки пойдём к нам?

– Ну хорошо, – сказала я снисходительным тоном. – Я пойду. Если скажешь, почему ты здесь сидишь.

– Потому что ты заперлась одна в доме с топором и паранойей наперевес.

– Типа тебе не всё равно?

– Типа нет, потому что, как бы ты на это ни надеялась, но память у меня пока не отшибло.

– А почему тогда не подходил к телефону?

– Потому что я на тебя обижаюсь.

– Вот только не надо передёргивать. Это, вообще-то, я обижаюсь.

– А ты на что?

– Слушай, Лёша, Л – как луна, ты по-наглому нарушил условия договора и ещё говоришь о каких-то обидах?

– Это не «какие-то» обиды, Варь! За эти три года ты так и не смогла это понять?

– Смогла.

Повисла пауза.

– Всё, идём, – он поднялся и забрал со стола топор. – За «козла» ты мне завтра ответишь.

Всё оказалось совсем не так, как мне представлялось, когда я в гостиной прислушивалась к происходящему на соседнем участке.

Девчонки сидели в шатре. Микки, растянувшись на Лёхиной качалке, наглаживала Мусю, а Алиса и Зоя, тесно прижавшись друг к другу, смотрели что-то в телефоне и хохотали.

– Ну наконец-то! – обрадовалась Микки, завидев нас. – Теперь можно сделать музыку потише?

– Можно, – сказал Лёха.

– И смеяться можно потише? – уточнила Зоя.

– Можно, но у тебя всё равно не получится.

В подтверждение его слов Зоя прыснула и согласно кивнула.

Микки встала и убавила звук на колонке.

– Как хорошо, что ты пришла, – сказала она мне. – Мы тут чуть не оглохли.

– Ты что, специально разыграл танцы? – Я с недоумением уставилась на Лёху.

– Почему специально? Я танцевал, пока не ушёл тебя караулить.

– Ха-ха-ха, – закатилась Зоя. – Видела бы ты, Варь, эти танцы.

– Со шлангом, – добавила Алиса. – Типа эротическое шоу.

– Очень нишевое, – заметила Зоя. – На любителя дачных брызг.

– Вот только не нужно выдавать желаемое за действительное. Я, вообще-то, мамин огород поливал.

Девчонки снова дружно расхохотались.

– И ты ему веришь, Варь? – Зоя с шутливым укором покачала головой.

– Ни капли. Я уже как-то видела это шоу под названием «Мужчина, которого вы заслужили, но руками не трогать».

– Вот-вот, – поддержала Алиса. – Так всё и было.

– Так или иначе, – подытожил Лёха, – публика осталась довольна. Одна наиболее впечатлительная особа даже видео со мной закинула в свои сториз.

– Я не выкладывала! – пискнула Зоя, давясь от смеха.

– Ещё не выкладывала, – поправила Микки. – Но это вопрос времени. Хоть на что-то сгодится твоя «напряжённая пластика».

– И выразительная моторика, – подсказал Лёха.

– Особенно тазобедренная, – добавила Алиса, и все снова закатились.

– Вы меня ещё с косилкой не видели. Но это уже завтра. Для одного дня слишком много впечатлений. Заснуть не сможете. И вообще, я не понял, где настолки?

– Какие настолки при таком уровне децибел? – фыркнула Микки.

– Ты же сказал, что ушёл до утра, – уточнила Алиса.

– Ушёл. Но вернулся.

И тут она заметила в его руках топор:

– Ого! А это что?! Комаров отгонять?

– Это? Не, – Лёха поднял топор на всеобщее обозрение. – Обычная сельская романтика. Варя достала топор войны, но за столом переговоров мы решили его зарыть.

– Боже, Варя, зачем ты его вооружила? – воскликнула Зоя. – Ты, вообще, представляешь, на что способна «моторика» с топором? Однажды в шестом классе нас повезли на экскурсию в Кусково. Он отыскал там какую-то строительную железяку и отковырнул кусок лепнины.

– Это был шпатель, – уточнил Лёха. – Его Тифон нашёл под лесами. И предложил протестить, насколько хорошо держится старинная кладка. Я всего один раз ткнул, а там как всё посыпется!

– Посыпется?! – фыркнула Зоя. – Там кусок орнамента размером с чемодан отвалился! Экскурсовод аж присела.

Лёха довольно хохотнул:

– Этот кусок отвалился от оров классной «Кто это сделал?!». Она так психовала, что я думал, весь потолок нам на головы рухнет.

– Ага. А знаешь, что он ответил, когда его спросили: «Зачем ты это сделал?» – Зоя еле сдерживалась от смеха, чтобы договорить: – Сказал, что помогает ускорить реставрационные работы.

Последние слова она выпалила на одном дыхании и принялась так заливисто и заразительно смеяться, запрокинув голову, что не подхватить этот смех было невозможно. Алиса смеялась, закрыв лицо ладонями, Микки вибрировала, сотрясая качалку, от чего Муся испугалась и спрыгнула под стол, а я машинально схватилась за Лёху.

– Потом до конца года нас никуда не выпускали, – отсмеявшись, добавил он. – Ни одного музея, ни одной усадьбы. Только школьная библиотека и спортивный зал.

– Зато в спортзале он раскрылся, – подхватила Зоя. – Особенно когда с такой силой врезался в лестницу, что она сложилась как карточный домик.

– Меня Тифон толкнул.

– А когда их заставили чинить эту лестницу, они знаешь что сделали? Пробили ею батарею, и в зале неделю стоял пар, как в хаммаме.

– Лестница случайно на батарею свалилась. Мы её к подоконнику временно прислонили.

– Всё-всё, хватит, – взмолилась Алиса. – У меня уже тушь размазалась от слёз.

– Ну хватит так хватит, – охотно согласился Лёха. – Тогда давайте играть в «Мафию».

– Для «Мафии» нас маловато, – сказала Микки. – Лучше в «Имаджинариум». Здесь как раз есть один особенно креативный человек с топором.

– Спасибо, я старался развить фантазию с шестого класса, – мигом откликнулся Лёха и посмотрел на меня: – Хочешь в «Имаджинариум»?

Я поймала его взгляд, и несколько секунд мы стояли, пристально глядя друг другу в глаза, словно пытаясь прочитать мысли.

– А можно в «Правду или действие»?

– Ой, я обожаю! – обрадовалась Зоя. – Давайте в «Правду или действие», пожалуйста.