Обратно в посёлок мы вернулись в первом часу и почти сразу разошлись по комнатам. Я написала маме, что у меня всё в порядке, и легла в кровать. Однако не успела задремать, как с улицы донёсся звук подъезжающей машины, а следом загрохотала калитка и раздался стук. Кто это в такой час мог приехать к Лёхе? Точно не родители – они бы стучать не стали. Все местные в лице Антона были предупреждены. Если только московские друзья? Я выскочила в холл, намереваясь разбудить Лёху. Но он уже спускался с лестницы. Недовольный, взъерошенный, с Мусей на руках.

– Полиция, – неохотно пояснил он мне. – Сиди и не высовывайся. По легенде, я один и крепко спал.

Сунув ноги в кроссовки, он выпустил кошку на крыльце, ещё сильнее взлохматил волосы и отправился разбираться прямо в трусах.

Из-за разросшихся кустов жасмина разглядеть с первого этажа, что происходит за забором, было невозможно, поэтому я побежала наверх, в спальню Лёхиных родителей и, предусмотрительно не включая свет, прильнула к окну.

Перед калиткой стояла полицейская машина, а возле неё два полицейских и Лёха. Я напрягла слух.

– Нам поступила жалоба, – сказал полицейский. – Хулиганство и управление транспортным средством в нетрезвом виде.

– Так, – Лёха понимающе покачал головой. – А я тут при чём?

– На тебя поступила.

– На меня? – ахнул Лёха. – Хулиганство в нетрезвом виде? А какое?

– Какое? – Полицейский посмотрел на своего напарника.

– У меня зафиксировано – хулиганство.

– Очень жаль, – сказал Лёха. – Но я спал и, увы, ничем не могу вам помочь.

– У тебя есть транспортное средство? – спросил первый полицейский.

– Ну есть, – чуть замешкавшись, отозвался Лёха.

– Покажешь?

– Зачем?

– Проверим, как давно ты на нём ездил.

В этот момент я заметила, как из тени под фонарём неожиданно выплыли два женских силуэта: Оля с Сабиной. По всей вероятности, они какое-то время стояли там, прислушиваясь к разговору.

– Здравствуйте, – Оля бойко подалась к полицейским. – А что случилось?

– Хулиганство и управление транспортным средством в нетрезвом виде, – охотно ответил ей второй полицейский.

– Вы его на дороге задержали и привезли сюда?

– Нет, по посёлку гонял.

– Неправда. Тут никто не гонял, – вступилась за Лёху Оля. – Тишина и покой. С десяти часов вечера. Отбой же. Скажи?

Она посмотрела на подругу.

– Да. Тут никто не ездил, – подтвердила Сабина. – Может, только одна машина проехала или две. Но достаточно тихо.

– Это наверняка Шустрые вас вызвали, – затараторила Оля. – Они у нас ненормальные.

– Параноики, – добавила Сабина. – На всех подряд жалуются. Пенсионеры.

– Развлекаются так.

– Мы им как-то сказали, что не стоит каждый раз попусту вызывать полицию, но они ответили, что полицейским всё равно делать нечего, потому что настоящих преступников они не ловят, а только статистику себе накручивают.

– Это кто так сказал? – оскорбился полицейский.

– Да дед с бабкой сумасшедшие тут есть, – пояснила Оля. – Которые сегодня вас вызвали.

– Это как в том анекдоте, – подключился Лёха. – Запись в полицейском протоколе: «Выезжали на вызов по заявлению гражданки Волковой. Вызов ложный – муж трезвый, жена пьяная».

Полицейские усмехнулись.

– Так это не анекдот, а очень похоже на правду, – сказал второй полицейский. – Ладно. Бог с вами, молодёжь, но вы всё же не нервируйте местную пенсию.

Они сели в машину и уехали.

Оля, Сабина и Лёха молча проводили их взглядами.

– Спасибо, – сказал Лёха, намереваясь войти в калитку. – Буду должен.

– А что должен? – игриво поинтересовалась Оля.

– Потом решим.

– А можно сейчас? – Оля поспешила задержать закрывающуюся калитку.

– Что сейчас? – не понял Лёха.

Оля ответила тихо, чуть понизив голос, и слов её я не разобрала.

– А, ну это всегда пожалуйста, – с лёгким смешком отозвался Лёха и скрылся за углом дома.

Оля кинулась за ним, а Сабина, переминаясь с ноги на ногу, осталась на дороге.

Я побежала к Лёхе в комнату, на другую сторону дома, смотреть, куда они пошли.

В шатре вспыхнул жёлтый свет. И я смогла различить только тёмные пятна их силуэтов.

Пришлось спуститься на первый этаж. Из окна кухни открывалась более ясная картина. Целиком того, что происходит внутри, я видеть не могла, но зато тени фигур угадывались вполне отчётливо. Сначала они стояли друг напротив друга и как будто разговаривали, потом Оля подалась вперёд и потянулась к Лёхе губами. Он чуть отстранился, но не отступил, а взял Олю за плечи и развернул спиной к себе. Оля наклонилась вперёд, и через секунду я увидела, как она стягивает через голову сарафан, под которым – даже по тени было ясно – ничего не было. Лёха сделал шаг назад, а Оля повернулась и, игриво покачивая бёдрами, двинулась на него. Лёха остановился, позволив ей приблизиться. Затем обнял её, и Оля принялась извиваться в его руках, снова потянувшись за поцелуем.

Я похолодела. Как же так? Он ведь уверял меня, что Оля ему неприятна и он не хочет иметь с ней ничего общего, и вот теперь это. Неужели так выражается его благодарность за спасение от полицейских? Негодование захлестнуло меня целиком. Хотелось крепко зажмуриться, чтобы потом, раскрыв глаза, выяснить, что мне это привиделось. Так я и сделала, но, как и следовало ожидать, ничего не изменилось и тёмные обнажённые фигуры из шатра никуда не исчезли. Только за эти несколько секунд, пока я не смотрела, Лёха успел переместиться на качалку, а Оля пританцовывала перед ним. Его силуэт я теперь видела не полностью, лишь догадываясь, что он там, по тёмному пятну.

Неожиданно Оля резко шарахнулась в сторону и, наткнувшись на стол, замешкалась. Лёха налетел на неё со спины, и то, что происходило между ними дальше, очень напоминало сцену бурной страсти.

Не помня себя от возмущения, я кинулась на улицу. Такого глубочайшего разочарования и отчаяния я, наверное, не испытывала никогда. Злость, обида, бессилие и праведный гнев вспыхнули во мне одновременно с силой всепоглощающего пожара.

Конечно, я не имела права вмешиваться в Лёхину жизнь и указывать, с кем и как встречаться, однако тот факт, что он прекрасно знал о моём присутствии здесь и это его не остановило от подобной аморальщины, возмущало, пожалуй, сильнее всего.

На пути к шатру я взяла себя в руки и решила появиться перед ними в образе не разгневанной тигрицы, а холодной, рассудительной стервы, которая без зазрения совести сдаст Лёху его маме. Записать происходящее на видео и отправить ей. Потому что это будет справедливо, и он заслужил. Что посеешь, то и пожнёшь!

Я включила камеру на телефоне и медленно приблизилась ко входу в шатёр. Картина, представшая моим глазам, заставила раскрыть рот от удивления.

Оля в трусах и лифчике стояла спиной ко входу и раздирала руками свой сарафан. Лёха с красным мокрым лицом находился по другую сторону стола. Его глаза сверкали гневом. В воздухе невыносимо воняло аэрозолем от комаров.

– Всё равно тебе никто не поверит! – прохрипел Лёха с ненавистью.

– Поверят ещё как, – спокойно отозвалась Оля. – С твоим-то прошлым поверили бы и без доказательств. А с этими фотками даже вопросов не возникнет.

Лёха шумно шмыгнул носом и вытер покрасневшие глаза локтем.

– А если я тебе сейчас твой телефон о голову разобью?

– Это будет отягчающее. Фотки по-любому уже никуда не денутся. Я их Сабине отправила. А за мою пробитую голову в совокупности с остальным сядешь лет на сто.

Лёха издал долгий и протяжный стон:

– Ладно. Что ты хочешь?

– Тебя.

– В каком смысле?

– В прямом. Хочу, чтобы мы с тобой встречались как пара. Или, может, даже женишься на мне. Я потом подумаю, как лучше.

– Этого не будет.

– Ну, смотри сам. Даю время подумать до завтра. Или я, или тюрьма, – Оля натянула на себя остатки сарафана. – Жалко, зеркала нет. Пойду попрошу Сабину, пусть сфоткает меня. Типа жертву насилия, вырвавшуюся из лап коварного гада.

– Гадина – это ты, – Лёха снова шмыгнул носом. – Ничего у тебя из этого не выйдет.

– Посмотрим, – фыркнула Оля, повернулась, чтобы выйти из шатра, и тут увидела меня.

В первую секунду мне показалось, что она меня ударит.

– Варь, не связывайся с ней, – Лёха обеспокоенно бросился мне на помощь. – Пусть уходит. Иначе я за себя не ручаюсь.

– С дороги! – потребовала Оля.

Но я не сдвинулась с места.

– Зря только сарафан испортила, – сказала я. – Не знаю всех подробностей, но думаю, что у меня теперь есть видео, способное опровергнуть твою гнусную ложь.

– Ты записывала наш разговор? – ахнула Оля.

– Серьёзно?! – Лёха подпрыгнул от радости и кинулся ко мне. – Варенька, дай я тебя расцелую, умница ты моя.

Он весело подскочил, обхватил моё лицо ладонями, но, вместо того чтобы чмокнуть хотя бы по-дружески, просто крепко обнял.

– Катись отсюда, – бросил он Оле, не спускавшей глаз с моего телефона, который я продолжала держать в руке. – Давай-давай, шагай по-хорошему, не то мне придётся возвращать полицейских. Они наверняка далеко не успели уехать.

– Я никому не покажу эту запись, – пообещала я. – Если ты больше ни к Лёхе, ни к нам цепляться не будешь. Считай, что её не было. А начнёшь опять, я найду способ наказать тебя.

Оля ушла с подавленным видом, мне даже жалко стало её немного, но, после того что рассказал Лёха, жалость мгновенно улетучилась.

Оказывается, она попросила у него попить, а когда вошла в шатёр, сразу начала приставать. Лёха развернул её на выход, и вот тогда Оля не нашла ничего лучше, чем раздеться. А когда он сказал, что, если она немедленно не уйдёт, то он выставит её на улицу прямо в таком виде, схватила аэрозоль от комаров и брызнула ему в лицо. Лёха свалился на качалку и почти ничего не видел. За это время Оля успела приготовить телефон и, сделав вид, что собирается снова пустить в него струю, вынудила накинуться на неё, чтобы сделать компрометирующие фотографии, как он якобы применяет к ней силу.

На этот план её вдохновила история с Лёхиными школьными подругами, кинувшая тень на его репутацию перед законом.

– Ну ты просто звезда! Королева! Как ты её обломала, Варя! – Лёха не переставал осыпать меня восторженными комплиментами, пока мы, выпив по чашке холодного чая с лаймом, не успокоились и не пожелали друг другу доброй ночи возле лестницы в холле.

– А вообще, знаешь, – он задержался, поднявшись на пару ступенек. – Я теперь как будто и сам себя жертвой насилия чувствую.

– Так тебе и надо, – усмехнулась я. – Может, теперь перестанешь вести себя как «мужчина, которого вы заслужили».

– Да уж, есть над чем задуматься, – он рассеянно почесал в затылке, и мы разошлись по кроватям.