– Смотри, что я нашёл! – Лёха поставил передо мной старую коробку из-под обуви, на которой розовым маркером и явно моей рукой были нарисованы цветочки и сердечки. – Помнишь, что это?

– Коробка с предсказаниями! – обрадовалась я. – Ты сохранил её?

– Мама сохранила.

– Прикольно.

Откинув крышку, я погрузила руку в шуршащую кучку свёрнутых бумажек. Многие из них были мятые и чуть пожелтевшие от времени.

– Погоди, – Лёха остановил меня. – Давай по очереди. Я уже и забыл, что там.

Я протянула коробку:

– Тогда ты первый.

Он охотно переворошил бумажки и, достав одну, занял своё место напротив меня.

Наш ужин состоял из риса с овощами, неожиданно приготовленными Лёхой самостоятельно. То был его новый, удивительный для меня скилл, о котором, вероятно, не знала даже его мама.

– «Если потеряешься, просто встань на табуретку и ори. Я услышу», – прочитал он, и мы дружно закатились смехом.

– Это ты писал, – сказала я. – Даже почерк проверять не нужно.

Он подвинул коробку мне:

– Твоя очередь.

– «Если Варя говорит: „Я ни за что туда не полезу“, – жди пять минут. Она полезет первая», – я едва дочитала до конца, начав хохотать уже после слова «Варя».

– «Тот, кто засунет лягушку в чью-то кроссовку, сам получит от жизни жабу!» – глядя на следующую бумажку, Лёха с пониманием покачал головой. – В этом вся ты. Одни угрозы.

– Да! Потому что я эту жабу тогда чуть не раздавила. И потом плакала от того, что представила, как могла наступить на неё, – я поёжилась. – Мне и сейчас её жалко.

– Жалко раздавленную в твоём воображении жабу? Кишки которой размазались по стельке и запеклись от жары?

– Фу-у-у! Заткнись немедленно! Я же только поела!

– Да я ещё не начинал, – Лёха оживился. – Хочешь, расскажу, как бы ты потом ходила в этих кроссовках с «жабьим соусом»?

– Прекрати!

– А потом после каждого шага оставался бы маленький слизистый след.

– Я сейчас в тебя чем-нибудь кину.

– Да, подожди! – Синие глаза уже горели озорством. – А теперь представь: ты заходишь домой, снимаешь обувь… а оттуда – хлюп. И на носке отпечаток. Такой… полупрозрачный, с пузырями.

Я схватила со стола полотенце и кинула в него. Попала прямо в лицо. Быстро скомкав, Лёха послал полотенце обратно мне. Я увернулась, однако, как только оно оказалось у меня в руках, не раздумывая, ринулась в атаку. Вскочила и размахнулась, пытаясь достать Лёху. Он резко отпрянул, но не рассчитал. Стул покачнулся и, пару секунд пробалансировав на задних ножках, опрокинулся назад вместе с Лёхой.

– Прости! – Давясь от смеха, я бросилась к нему.

– Ничего, всё нормально, – сдавленно отозвался Лёха. – Кажется, я уже начинаю привыкать к такому.

Я присела рядом на корточки. Лёха лежал на спине и щурился от света лампы под куполом шатра.

– Точно ничего не болит?

– Только самолюбие, – он улыбался. – Упал, как мешок картошки.

– Ты драматизируешь. Твой завал выглядел вполне элегантно.

– Конечно. Особенно момент, когда я пытался зацепиться за воздух.

– Очень плохо, что не зацепился. Минус балл за исполнение.

– Может, за технику и минус балл, но плюс два за артистизм.

– Угу. Только у тебя штаны треснули, артист.

Лёха вскочил в мгновение ока и принялся осматривать джинсы со всех сторон, комично выкручивая ноги и сворачивая шею, чтобы взглянуть на свой зад.

– В смысле?! Где? Не вижу. Можешь показать?

– Шутка. – С горделиво поднятой головой победителя я вернулась на своё место. – Продолжим?

Тяжело вздохнув, Лёха сел обратно и, обиженно сложив руки на груди, сделал вид, что надулся.

– Настроение пропало. Ты коварна и лжива. Сначала унизила, потом добила.

– Я творец настроения.

– Ты коварная манипуляторша.

Ответить на этот выпад я не успела, потому что возле входа в шатёр неожиданно нарисовался Антон.

– Ты чё здесь делаешь? – Лёха удивлённо привстал.

– Калитка была открыта.

Лёха метнул в мою сторону осуждающий взгляд.

– Ну конечно. Зачем закрывать калитку? Заходи кто хочешь, бери что хочешь. Может, ещё для цыган и торговцев навозом табличку повесить «Открыто. Входить без стука»?

– Я, вообще-то, не цыган, – Антон быстро окинул взглядом стол, наши тарелки и коробку с бумажками. – Слушайте, мы тут с ребятами подумали, раз вы всё равно тусите, может, мы с вами посидим? Давно же не общались.

Он посмотрел на Лёху.

– А как вы узнали, что мы тусим? – поторопилась выяснить я.

Антон с ухмылкой закатил глаза:

– Твой хохот, Варь, за версту слышно.

– Чё, правда? – Я закусила губу.

– Ну так что? – Он снова посмотрел на Лёху, а тот в свою очередь на меня.

– Нет, прости. У нас свидание.

– Не понял. – Антон завис. – Вы типа больше не в контрах?

Лёха быстро встал, подошел к нему и, обняв за плечи, увёл, а вернулся уже один.

– Прости, пришлось ввести его в заблуждение, иначе бы не отстал. Не мог же я сказать, что ты меня держишь на электроошейнике с кнопкой «Пуск» на мамином номере.

– Об этом и так все знают.

– Опять ты всё путаешь, Варь. Они об этом слышали, но, как на самом деле, не знают. Знать – это видеть своими глазами. Всё остальное – болтовня и слухи.

Следующие два часа мы мирно перебирали бумажки со смешными детскими предсказаниями. И хотя Лёха всё равно комментировал каждую, воевать с ним больше не хотелось.

Некоторые записки мы совсем не помнили, словно писал их кто-то чужой нашими почерками. Некоторые помнили чуть ли не дословно.

«Найдёшь малину без червяка, тебя ждёт удача», «Кто съест последнюю печеньку, к тому придёт Дядька», «Заиграют „В небе тают облака“ – беги без оглядки», «Будь осторожен с немытыми сливами», «Кто найдёт синюю прищепку под вишней, тому ничего не будет», «Если два человека одновременно сказали одно и то же – это знак», «Сегодня кто-то посмотрит на тебя и не сможет отвести взгляд»…

В шатре стало жарче, чем на улице, и из-под полога повеяло приближающейся ночной свежестью. Оставив ностальгическое развлечение, мы выползли в сад. Лилии благоухали, будто кто-то пролил на клумбу пузырёк с ароматизатором «Летний вечер». У соседей напротив хлопнуло окно. Где-то вдалеке играла музыка. С футбольной площадки над всем посёлком разносились девчоночьи весёлые визги. По улице, тихо переговариваясь, прошли люди. Всё будто только оживало. А некоторые, вроде Марка, вероятно, готовились отправиться на ночную пробежку.

– Всё-таки быть маленькими хорошо, – сказала я, сладко потягиваясь. – Жаль, что мы этого не ценили тогда.

– Мы ценили – просто не осознавали. Это не одно и то же, – Лёха тихо взял меня за руку. – Можем просто погулять по улицам.

– Или сходить на люцерновое поле. Хоть там сейчас и не так красиво, но зато слепней нет.

– Поле так поле, – согласился он. – Главное, чтобы нас никто из ребят не спалил. Не то затащат к Антону.

– А мы перебежками, по кустам. Представим, что мы свободные, а они охотники.

– Точно!

Но на самом деле мы просто пошли не спеша по дороге, наслаждаясь вечерней невесомостью.

– Знаешь, Лёш, я когда смотрю на это небо, у меня такое ощущение, будто ещё немного – и обязательно случится что-то волшебное, – сказала я, задрав голову и вглядываясь в голубовато-сиреневую дымку, окутавшую полные округлые облака. – Что-то большое, важное, не совсем реальное, но лишь потому, что оно нам незнакомо. Что-то, что заставляет все чувства во мне сжиматься и тянуться туда, наверх, к этой сиренево-розовой дали.

– Да ты поэт, Варь, – Лёха продел пальцы через мои. – Я бы так не смог. Но могу рассказать анекдот.

– Нет! – остановила я. – Не нужно ничего портить. Лучше просто помолчи тогда.

– Не вопрос.

Так умиротворённо и благостно мы дошли до конца участков. А когда стали переходить через мост над речкой-вонючкой, чтобы попасть к полю, я услышала в траве шорох. Нагнулась и увидела маленького хорошенького ёжика. Аккуратно обхватив его под мохнатое брюшко, я взяла его на руки и повернула мордочкой к Лёхе.

– Привет, – сказала я голосом ёжика. – Ты кто такой и по какому праву идёшь через мой мост?

– Я-то Лёха, – ответил Лёха. – Меня все знают, а тебя, кожаный нос, я впервые вижу.

– Это потому, что я недавно родился и ещё не успел тут освоиться, – продолжила я в том же мультяшном тоне. – Но ты не пройдёшь, пока не скажешь пароль.

– С чего это?

– С того, что я главный хранитель моста. У меня лапки, и я пахну ландышами.

– Ландыши – подозрительно. Лапки не доказаны.

– Как это не доказаны? – Я повернула ёжика к себе и, удерживая в одной руке, попыталась коснуться его маленькой чёрной ножки.

Однако, неожиданно громко зашипев, ёжик вонзил острые, как иглы, зубы мне в палец.

– А-а-а! – завопила я, едва не отшвырнув его, но всё же удержалась и аккуратно бросила в траву.

– Больно? – Лёха уже схватил мою руку и разглядывал её с пристрастностью заправского медика.

Палец был прокушен с двух сторон, но кровь едва проступила.

– Больно. Но зато самооценка не пострадала.

– Тебе нужно к врачу, – объявил Лёха тоном, не терпящим возражений.

– Да зачем? Зелёнка и пластырь – наше всё!

– Нет, Варь, не всё. – Схватив меня за здоровую руку, Лёха потянул назад, к дому. – Про бешенство не слышала? Лисы, ежи, кошки. Во время жары очень опасно.

– Да ну, перестань, – было обидно, что он вот так запросто готов разрушить волшебный момент, каких у нас не было никогда, даже до ссоры. – Нормальный был ёжик. Вполне здоровый.

– И как же ты это определила? По глазам?

– Вроде должна пена изо рта идти. А у него её не было. Может, просто нужно заражённую кровь отсосать? Как змеиный яд?

Лёха вдруг резко остановился и, не мигая, уставился на меня.

– Что?

– Ежа нужно поймать! – объявил он и побежал в сторону моста.

Всё то, что закрутилось с момента укуса, после неспешно тянувшегося ленивого дня и вечернего уютного умиротворения, показалось мне оглушительным переполохом.

Лёха хотел отвезти ежа в ветеринарку, чтобы взять у него анализы, и если бы ёж оказался здоровым, то и мне можно было не волноваться. Но ёжик, хранитель моста, как сквозь землю провалился. Мы облазили берега речки-вонючки вдоль и поперёк, но его так и не нашли. Тогда Лёха объявил, что мы едем в травмпункт. Я ему, конечно, вначале не поверила и полезла гуглить: «Что делать, если тебя укусил ёж?», а погуглив, побежала быстрее него. Потому что рекомендация везде была одна: срочно ехать в больницу и делать прививку.

Через пятнадцать минут мы уже мчались на мотоцикле по свободной двухполосной трассе в ближайший городок.

К счастью, где находится городская больница, Лёха знал не понаслышке (пару лет назад отец возил его туда с пропоротой гвоздём ногой), так что искать не пришлось.

Обшарпанные, зловещие и мрачные коридоры приёмного отделения были пусты, однако женщина-администратор встретила нас недовольно, словно вероломных ночных гостей, и велела ждать в коридоре.

Врач появился спустя двадцать минут. Лет сорока пяти, худощавый, лысый и пьяный в стельку. Я думала, что образ пьяного врача – это такой киношный штамп, а потому растерялась. Повезло, что рядом был Лёха, который тут же принялся рассказывать, как я напала на маленького беззащитного ежа, стала тыкать в него пальцами, и что ежу просто ничего не оставалось, как укусить меня. И что неизвестно, кому больше нужны уколы от бешенства, мне или ежу, но ёж сбежал, и пришлось привезти меня.

Врач похихикал, охотно осмотрел малюсенькую точку на моём пальце и сказал, что нужна вакцинация. Шесть уколов. Один незамедлительно, а остальные потом: на третий день, на седьмой, через две недели, через месяц и спустя три месяца после первого укола.

Я расстроилась. Какой-то маленький ёжик, а столько проблем. Но делать было нечего, и я дала себя уколоть.