Естественно, он тут же принялся доказывать обратное. Демонстрировать скороговорки, зачитывать четверостишия из школьной программы и даже пытался выдать пару рэп-куплетов за стихи. Он засыпал меня анекдотами, шутками собственного сочинения и устроил стендап, изображая Диму Шадрина, который типа пришёл на разборки к Гене с требованием «не причинять Варе зла».

Это было очень смешно, и я никак не могла заставить Лёху прекратить, потому что хохотала до коликов в животе, хотя и понимала, что это несправедливо и некрасиво по отношению к Диме. Ругала себя, что не могу за него заступиться, но продолжала глупо гоготать.

Одним словом, Лёха из кожи лез вон, пытаясь произвести на меня впечатление: то ли оскорбившись, что я не воспринимаю его всерьёз, то ли решив, что может наверстать три года взаимного презрения и игнора.

Устав от Димы, но явно не от самого себя, он вдруг вспомнил историю о том, как однажды наврал двум случайным знакомым, которым хотел понравиться, что он известный музыкант, и, чтобы они не смогли уличить его во лжи, ему пришлось петь в караоке. А для убедительности станцевать на столе и «подарить» свою рубашку залу.

И, лишь когда Лёхин задорный голос, распевающий Somebody told me, взорвал звёздную сакральную тишину, я, наконец, попросила его угомониться.

– Уф, – он торопливо стащил футболку вместе с надетой поверх неё рубашкой. – Аж взмок весь. Переходим к водным процедурам?

Я и глазом не успела моргнуть, как, избавившись от джинсов, он подскочил к перилам и схватился за них.

– Нет! – завопила я так, что чуть сама не оглохла. – Не вздумай прыгать!

– Ты чего? – Лёха удивлённо уставился на меня. – Мы сто раз здесь прыгали.

– Это было три года назад.

– Я без тебя сюда потом тоже ездил.

– Всё равно. Мы не знаем. Может, в этом году река обмелела или коряга к опоре прибилась.

– Блин, ну чё ты в самом деле? – Он расстроенно вглядывался в речку под нами: – Нет там никакой коряги.

– Ты просто незнаком со статистикой травм на воде. Большинство из них происходит из-за вот таких бездумных прыжков тех, кто слишком уверен в себе. Короче, если ты прыгнешь и обойдётся без повреждений, то мы немедленно уезжаем домой и я больше никуда с тобой не поеду.

– Чёрт, как была обломщица, так и осталась, – проворчал Лёха беззлобно, но, если бы он обозвал меня идиоткой, то это задело бы меньше.

– Что? – Я попятилась. – Как ты меня назвал?

– Варь, Варь, Варь, – он подался ко мне, сообразив, что сглупил. – Я не то имел в виду. Просто к слову пришлось. Так, образно.

– Не приближайся, – я выставила перед собой ладонь, и он замер, упёршись в неё голой грудью.

Синие глаза, ещё секунду назад лукавые и смеющиеся, стали серьёзными, почти испуганными.

– Варь, ну правда. – Лёха понизил голос: – Хочешь, можешь назвать меня козлом – и будем в расчёте.

Я почувствовала ком в горле.

– Ты сказал: как была, так и осталась, а значит, имел в виду что-то конкретное.

– Да нет же! – порывисто выпалил он, но потом провёл рукой по лицу, будто усталый рабочий после тяжёлого трудового дня, и уже почти спокойно произнёс: – Ладно. Если по-честному, то да. Именно так я и думал, и думаю.

– Ну класс! – отозвалась я искусственно бодрым голосом. – Рада, что всё наконец прояснилось.

Я чувствовала, как внутри всё трепещет, словно меня откатили на три года назад и поставили перед тем же выбором. Слегка наклонившись, он схватился обеими руками за перила по обе стороны от меня. Доски моста под нами чуть дрогнули, и я почувствовала, что колени тоже дрожат. Моя рука на его груди предательски заскользила. Я поспешила убрать её за спину.

– А сейчас? – спросил он тихо. – Сейчас что-нибудь изменилось, чтобы я перестал так думать?

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Он ждал моего ответа, а я не могла ничего сказать и просто готовилась принять его поцелуй, как мотылёк – полыхающее пламя камина.

Но вместо этого он неожиданно сделал шаг в сторону, наклонился над рюкзаком, достал две сливы и протянул одну мне:

– В общем, я сейчас спущусь и немного поплаваю. А потом расскажу тебе, безопасно ли там. Захочешь – тоже искупаешься.

Однако едва он начал спускаться вниз, как послышался шум мотора, а по полю полыхнул свет фар. Приближающийся гул нарастал, зазвучало ритмичное громыхание басов клубной музыки, и стало понятно, что в нашу сторону движутся сразу несколько машин.

– Это ещё кого принесло? – Лёха был уже возле меня. – Пригнись. Надеюсь, сюда они не попрутся. А если попрутся, значит, местные. Но это ничего. Я местных почти всех знаю. Так что не боись.

– Ты сказал, в случае чего сядем на мотик и уедем. А как теперь уехать?

Распластавшись на досках, я наблюдала за тем, как три машины одна за другой встали возле речки, однако музыка долбить не перестала.

– Нормально уедем. Ща глянем, кто такие, потом тихо спустимся, дойдём до мотика и свалим.

Все машины были внедорожниками и в светлой темноте летней ночи выглядели совершенно одинаковыми. Как только они остановились на самом берегу, двери открылись, и из салонов повалил народ. Парни и девушки. Громкие и смеющиеся. Явно отдыхающая компания. Несколько минут мы смотрели, как они толпятся вокруг машин, переговариваются и размахивают руками. Долбящий ритм заглушал их слова.

Потом несколько человек достали из багажника большую колонку и установили её на крыше одной из машин. Вторая машина отъехала, развернулась и включила такой мощный свет фар, что освещаемый ими кусок земли стал бело-неоновым. Неподалёку девушки установили складной столик, рядом с которым вскоре появилась большая коробка. Несколько человек поскидывали одежду и с весёлыми криками ринулись в воду.

Музыка била по ушам, доски моста под нами вибрировали, звёзды отступили. В белом свете фар возник танцующий мужской силуэт. Он здорово двигался: технично и так заводно, что я, засмотревшись на него, не сразу заметила, как на освещённую площадку подтянулись и другие люди. Они танцевали с таким чувством, будто музыка проходила через них током, заставляя приплясывать независимо от желания. Прыгали, извивались, выбрасывали руки вверх, образовывали кратковременные пары и снова расходились.

– Рейв-вечеринку заказывали? – сказал Лёха в полный голос. – Кажется, я пропустил момент, когда наше Кукуево превратилось в Ибицу.

Он приподнялся, отряхнул живот, на котором лежал, пока мы прятались, и сделал глоток сангрии прямо из горлышка.

Я тоже села.

– Интересно, кто они? На местных непохожи. На студентов тоже.

– Да нет, видно же, что богемная туса: машины дорогие, танцы стильные, колонка явно не с Авито, свет поставлен со знанием дела, а девочки как с фестиваля экспериментальной музыки, и, что самое показательное, никто никого не лапает, а это ж как раз признак дорогого досуга. Простые ребята давно бы уже «пьяную Катьку» в реку уронили.

Зарубежные клубные хиты сменялись русскоязычными рейв-треками.

Сделай музыку громче, набирай меня.

Помнишь, мы целовались с ночи и до утра.

Только я не забуду тебя никогда.

Бесконечное лето со мной навсегда.

Мы снова свесили ноги с моста и расслабились. Нас никто не замечал, да и вряд ли мог заметить – этим людям не было дела ни до кого, кроме них самих и музыки. А мы сидели, ели сливы и смотрели эти танцы, как премьеру балета из королевской ложи.

Однако вскоре Лёха заёрзал:

– Слушай, а пойдём к ним?

– Ты чего? Как они посмотрят на чужаков?

– Но ты же хочешь, да?

Я пожала плечами:

– Я люблю танцевать и сейчас немного завидую им.

– Тогда идём! – Он выбросил горсть сливовых косточек с моста и схватил меня за руку. – Им на нас вообще по барабану. Даже не заметят, что не свои. Отвечаю.

Я всё ещё колебалась, хотя заводная энергетика ритма и этих людей уже охватила и меня.

– Как думаешь, мне стоит одеться или пофиг? – Лёха поднялся на ноги.

– Ну если мы идём танцевать, а не вербовать тебе новых подписчиц, то лучше оденься.

– Да хватит уже, – неожиданно недовольно фыркнул он. – Шутки шутками, но мне иногда правда кажется, что твой стёб похож на ревность. Можешь просто на время выдохнуть и перестать тыкать меня носом в то, что я стал кем-то, кого ты не узнаёшь?

– Могу, – я тоже встала. – Если на это время ты перестанешь вести себя как тот, кого я не узнаю.

Лёха оказался прав – на наше появление никто не обратил внимания. Мы вошли в белую зону и будто оказались в другом измерении. Вокруг всё пульсировало и грохотало. Ритм подхватывал сердце и заставлял его биться в унисон. Оно стучало, методично долбясь в грудную клетку, как если бы собиралось проделать в ней дыру и вырваться наружу.

Я размахивала руками и прыгала, кайфуя от этой свободы движений и совершенно не заботясь о том, что кто-то может не так посмотреть, потому что, в сущности, здесь все занимались тем же самым.

Время от времени я сталкивалась взглядом с Лёхой, который танцевал весело и пылко, как человек, привыкший доверять своему телу и находящийся с ним в полной гармонии, и каждый раз, стоило нашим глазам встретиться, казалось, что между нами натягивается тонкая невидимая нить и как будто мы снова говорим на одном языке, только без слов.

А когда начало светать и небо стало люцерново-розовым, Лёха взял меня за руку и повёл к реке, но не туда, где купались ребята из этой компании, а чуть дальше, за опоры моста, и мы, раздеваясь на ходу, наперегонки влетели в освежающую, чуть покрытую рассветным туманом воду.

Кожа, только что горевшая от ритма, мгновенно покрылась мурашками. Сердце ещё колотилось, но с каждой секундой дыхание выравнивалось, и по мышцам растекалось тепло. Я нырнула, и всё вдруг исчезло: свет фар, басы, разговоры, рассвет, а вместе с ними и переполнявшее меня с самого нашего приезда этим летом на дачу зудящее напряжение.

Неожиданно что-то большое и скользкое коснулось моей ноги. Я испуганно вынырнула и тут же получила порцию брызг в лицо.

– А так ты меня узнаёшь? – засмеялся Лёха.

– Вообще-то, я не имела в виду детскую глупость. Но ты сам начал!

Резко развернувшись и продолжая удерживаться на плаву, я с силой заколотила ногами по воде, окатывая его мощным водяным фонтаном.

Лёха нырнул, и я поторопилась отплыть в сторону, чтобы он не смог схватить меня из-под воды. Как я и думала, он промахнулся.

– Чё? Глазомер подвёл? – крикнула я.

– Навигатор сбился, – отозвался он отфыркиваясь.

– Надо было обновление скачать, – парировала я, отплывая ещё дальше.

– Просто ты слишком мелкая цель. Тебя, походу, радар не ловит.

– Не мелкая, а неуловимая.

– Ну-ну, неуловимая! – хохотнул он и ринулся ко мне вплавь.

– А-а-а! – взвизгнула я и принялась грести что было сил.

Но он всё равно догнал, обхватил за талию и повис, утягивая за собой под воду.

Пузыри смеха взлетели вверх, и я принялась вырываться, яростно работая локтями и коленями. Тогда он резко разжал руки, и мы вынырнули одновременно: я с торжествующим видом, он – держась за лицо.

– Ты мне чуть глаз не выбила.

– Мне показалось, что на меня напал аллигатор.

– Аллигатор, говоришь? – Лёха нахмурился, но уголки его губ уже подрагивали. – Ща ты узнаешь, как нападает аллигатор.

Мы резвились, брызгаясь и топя друг друга, пока совсем не выбились из сил. Уже почти совсем рассвело. Клубная музыка тоже как будто устала, всё чаще выдавая спокойные и даже почти медитативные треки.

Выбравшись на берег, мы упали и лежали на его прожаренной солнцем сухой и колкой траве, глядя в стремительно светлеющее небо.

– А всё-таки жаль, что мы так и не увидели Лунных лебедей, – сказал Лёха со вздохом. – Может, тогда и не поссорились бы.

– Хочешь свалить всё на лебедей?

– Вообще, нет. Просто предлагаю ещё раз попробовать.

– Но ты сам отказался туда идти – типа детская память неприкосновенна, и всё такое.

– Это другое.

– Ну, всё ясно.

– Что ясно?

– Что ни в чём у тебя стабильности нет.

– Ты опять?

– Ага.

– Как хочешь. Тогда позову Олю.

– Ха-ха-ха! Позовёшь – потом пожалеешь. Она первая на тебя заяву побежит строчить.

– Тогда Асю. Она не побежит.

Внутри что-то ёкнуло. Отвечать я не стала. И мы продолжили просто лежать и смотреть, как над нами распускается новый день.