Я проснулась около одиннадцати. И сразу поняла: что-то не так.

Из кухни не доносились звуки музыки, которую мама включала по утрам, в студии тоже было тихо – никаких признаков жизни.

Я вскочила и, не одеваясь, сбежала вниз. Мама лежала в кровати с открытыми глазами и страдальческим выражением лица.

– Можешь посмотреть, что там, – несчастным голосом попросила она, едва завидев меня.

– Где там?

Она взяла с одеяла телефон и протянула мне.

Я схватила его, однако, вместо того чтобы включить, нажала на кнопку отключения. Телефон издал тихое дребезжание и вырубился.

– Ты чего? – Мамины и без того большие глаза стали ещё шире.

– Не нужно никуда смотреть. Всё. У тебя будет нормальный полноценный отпуск. Все люди в него ходят. И это значит – не берут работу на дом, а занимаются чем угодно, но только не работой.

– Варь, я не могу.

– Можешь.

– А как же мои статьи?

– Пиши без Интернета.

– Ты что? Так не получится. Нужно подыскивать примеры и дополнительные материалы.

– Тогда не пиши. – Я подсела к ней на кровать и проговорила со всей нежностью, на какую была способна: – Давай уедем куда-нибудь? Просто на машине. Вдвоём. Сядем прямо после завтрака и отправимся… Ну, например, в Питер. Как тебе идея? Я могу тоже не пользоваться телефоном – только если посмотреть маршрут.

– В Питер? Вдвоём? – Она неопределённо повела плечом. – В принципе можно. Я люблю Питер.

– Вот и отлично! – Я радостно поднялась. – Пойду готовить завтрак. Поедим и выдвинемся.

– И ты так запросто откажешься от обязательств перед тётей Любой? – Она посмотрела с подозрением.

– Да. Без проблем, – ответила я наигранно беспечным тоном. – После вашего пляжного фото я уже вряд ли смогу её успокоить.

– Ты права. – Мама задумалась, потом медленно подняла на меня глаза: – Скажи честно: ты просто хочешь от него сбежать, опасаясь, что влюбишься ещё сильнее?

В другой раз я бы на неё разозлилась. Но теперь и врать не пришлось:

– Если я в него влюблюсь ещё сильнее, это окончательно разобьёт мне сердце и я останусь старой девой на веки вечные.

– Я поняла, – выражение маминого лица сделалось привычно деловым. – Тогда иди ставь кофе, за завтраком и обсудим.

Однако на кухне выяснилось, что вчера, пребывая в глубоком в расстройстве, мама неплотно закрыла холодильник, и теперь из него воняло испорченным паштетом и расплавленным маслом, а сливки и молоко дружно скисли.

– Нужно сходить в лавку, – сказала я, как только она поднялась на веранду. – Ты не закрыла холодильник, и молока теперь нет.

Долгий взгляд, которым мама меня наградила, означал: «Так сходи». Но я отчего-то боялась оставлять её одну. Словно стоит мне оказаться за калиткой, как она кинется проверять свой блог и снова читать все эти гадости.

– Пойдём вместе?

– Зачем?

– Тебе надо хоть чуть-чуть пройтись и немного развеяться. Мне неприятно видеть, как ты загоняешь себя в угол, сидя одна в периметре этого участка. Заодно купим что-нибудь в дорогу: орешки и воду, чтобы специально за этим не заезжать.

– Ну хорошо, – сдалась она. – Только поехали на машине. Не хочу сейчас ни с кем встречаться.

– До лавки идти пять минут. Ты дольше машину будешь выгонять.

– Какая же ты упрямая, – фыркнула мама в своём обычном поучительном тоне. – Ладно. Сегодня я варёный картофель. Делай со мной что угодно.

Пока шли до лавки, она с любопытством разглядывала заросшие участки сквозь тёмные стёкла очков и комментировала каждый дом.

«Это, кажется, тот участок, где каждый год меняют крышу?.. Посмотри, посмотри: пластиковый сайдинг под дерево… А этот дом строят уже лет восемь. Каждый год понемногу. Как будто человек исцеляет свою психотравму при помощи бетона и вагонки».

Я просто слушала и на всё отвечала «угу», тогда как на самом деле думала совсем о другом. Не о её сетевой войне и даже не о Гене. Я вдруг с ужасом поняла, что, если мы сейчас уедем, то Лёху я не увижу до следующего года, а может, и вообще никогда. Предательские, гадкие и очень болезненные мысли.

Ведь это решение принимала я сама: и поездку придумала я, и сбежать от него хотела тоже я.

Но одновременно с этим меньше всего мне хотелось уезжать именно сейчас, когда я начала забывать свои злые мысли о нём и как будто снова проникалась доверием.

Меня уже почти не волновало, куда он ходит по ночам, но нравилось сидеть и смеяться в шатре. Нравилось дурачиться и вспоминать наши детские похождения. Рядом с ним мне было комфортнее, чем с кем бы то ни было за всю жизнь. Это я поняла ещё в детстве, но теперь, когда те чувства постепенно возвращались, стало вдруг очень страшно их снова потерять.

Я была обязана зайти к нему и попрощаться.

Торговая лавка нашего посёлка находилась при взъезде в СНТ, сразу после сторожки и административного здания. Это был небольшой магазинчик со скудным выбором продуктов и товарами первой необходимости, которые могли понадобиться пенсионерам, не умеющим пользоваться службами доставки из гипермаркетов.

Одноэтажное каменное строение с красной крышей и такого же цвета вывеской «Наша лавка». По обеим сторонам от неё росли раскидистые тёмно-зелёные ели, а перед входом стояла скамейка, где частенько собирались любители местных сплетен.

Но сегодня на ней не было ни души, и я заметила, как мама облегчённо выдохнула. Однако не успели мы свернуть к магазину, как впереди с шестнадцатой улицы нам навстречу вырулили Оля с Сабиной. Я ускорилась и подтолкнула маму, поторапливая ее. Они были ещё достаточно далеко и могли не заметить нас.

Продавец дядя Миша, который работал в лавке, сколько я себя помнила, сразу рассыпался в жизнерадостных приветствиях: «Лена! Варя! Гляди-ка, какие красавицы пожаловали! Ой, держи меня прилавок, сейчас свалюсь от восхищения». Он всегда был такой: по-базарному шумный, чуть глуповатый и добрый.

Пока мама перешучивалась с ним, я отошла подальше от окна в надежде, что девчонки пройдут мимо. Но уже буквально через минуту дверь лавки с грохотом распахнулась, и Оля ворвалась в магазин, как полицейский в дом преступника. За ней чуть с опаской появилась Сабина. Я отступила к стойке с чаем.

– Елена Аркадьевна, здравствуйте, – громко выпалила Оля. – Вы что, уезжаете?

– Привет, – спокойно отозвалась мама, поднимая очки на волосы. – Да, а что?

– Я сразу так и поняла, – Оля с облегчением выдохнула. – В вашей ситуации ничего другого не остаётся. Варя тоже уезжает?

– Да. Мы едем вместе, – мама пропустила недвусмысленный намёк мимо ушей.

– Мы как увидели вас, решили, что нужно обязательно попрощаться. Вы же, наверное, сюда уже больше никогда не приедете?

– В смысле? – Мама опешила. – Это ещё почему?

– Ну как? Вам тогда придётся объясняться с тётей Любой и дядей Вовой. Я бы на вашем месте не возвращалась.

– Тебе не кажется, что ты много себе позволяешь? – Мамин тон сделался ледяным.

– Это я позволяю? – До этого момента Оля сдерживалась, но ярость, бушевавшая в ней, выплёскивалась наружу, как кипяток из переполненного закипающего чайника. – Вы не имели права так поступать! Ваш поступок не имеет никаких оправданий. И, если бы вы не уезжали, я бы это так не оставила.

– Так, Оля, объясни спокойно, какие у тебя ко мне претензии? – После состояния варёного картофеля маме удалось вернуть хотя бы внешнее самообладание.

– А вы не понимаете? То, что вы с Лёшей… Что у вас… Это просто какая-то дичь!

– Пусть так, но тебя лично как это касается?

– А так, что он мой парень! – в запале выдала Оля. – А вы его соблазнили!

Не сдержавшись, мама расхохоталась, что разъярило Олю ещё сильнее.

Дядя Миша, помалкивая, с любопытством следил за этой сценой. Вероятно, запоминая каждую реплику, чтобы потом пересказывать всей округе.

– Что вы смеётесь? – Оля воинственно двинулась на маму: – У вас есть карьера, популярность, поклонники, вам что, мало? Решили добавить его в список своих достижений? Я думала, это Варя его домогается. Но оказывается… А может, вы сговорились?.. Или даже…

Оля захлёбывалась в обвинениях.

– Тихо-тихо, – мама выставила перед собой руку и широко улыбнулась: – Давай договоримся так: если Лёша публично подтвердит, что ты его девушка, то я так же публично перед тобой извинюсь.

Оля замерла, обдумывая её слова. Мы с Сабиной переглянулись. Ни ей, ни мне влезать в это не хотелось.

– Варь, пойдём. – Воспользовавшись Олиным замешательством, мама повернулась ко мне: – Заедем в магазин по дороге.

Упрашивать меня не стоило. От Оли можно было ожидать чего угодно.

Сабина посторонилась, пропуская нас.

– Вы просто старая похотливая стерва! – яростно закричала Оля маме в спину.

– Похотливая – это у нас ты, а я просто стерва, – не моргнув и глазом, откликнулась мама и следом за мной вышла в уличную жару.

Однако дойти мы успели только до скамейки. Потому что, опрометью выскочив из магазина, Оля накинулась на маму.

Всё происходило так стремительно, что я не успела ничего сообразить.

Лёха предупреждал, что Оля опасна. Тогда я не поверила, теперь же мне представилась не самая приятная возможность убедиться в этом.

Схватив маму за волосы сзади, она с силой толкнула её на скамейку и замахнулась, чтобы отвесить пощёчину. Я кинулась маме на помощь. Но тут меня опередили: из припаркованной рядом машины молниеносно выскочил мужчина и сгрёб Олю в охапку.

– Немедленно прекрати! – прикрикнул он, и я узнала Марка.

Оля вырывалась, как дикая кошка, но он крепко удерживал её.

Я подбежала к маме, которая, как ни странно, готова была вот-вот расхохотаться.

– Ты в порядке? – Я обеспокоенно подсела к ней, заглядывая в лицо.

– Господи, я так не веселилась с того момента, как в Греции заказала какой-то мудрёный местный коктейль и потом три часа каталась на осле, думая, что это экскурсия.

Из машины выбралась Стася и тоже поспешила к нам.

– Хотите воды? – Она участливо протянула маме бутылку.

– Спасибо! – охотно согласилась мама и сделала пару больших глотков.

– Я тебе этого не прощу! – всхлипывая, выкрикнула Оля, как только Марк отвёл её подальше и отпустил. – Уезжай и не думай возвращаться! А вернёшься, я… я… спалю ваш дом!

– Имей в виду, что мы теперь свидетели твоих угроз, – иронично заметил Марк. – Иди прими холодный душ и валерьянку.

Размазывая горькие слёзы по щекам, Оля гневно зашагала по пылящей песком дороге. Сабина, наблюдавшая всю эту картину, стоя у входа в лавку, побежала её догонять.

– Благодарю вас, – сказала мама, отдавая Стасе воду, но при этом глядя на Марка. – Подростки, знаете ли, что с них взять?

– Нет, ну это ни в какие ворота не лезет, – искренне возмутилась Стася. – Бросаться с кулаками на человека непозволительно ни в каком возрасте. Я бы на вашем месте обратилась в полицию. Мы с Марком можем побыть свидетелями. Правда?

Она с такой любовью посмотрела на мужа, что я мигом вспомнила, как они фотографировались на люцерновом поле.

– Можем, – запросто согласился Марк. – Но для начала давайте подвезём вас до дома.

– Спасибо, не нужно, – отозвалась мама. – Я не травмирована, и идти тут пять минут.

– Малышка, я в магазин. Ты со мной или подождёшь здесь? – Марк посмотрел на жену.

– А как ты хочешь?

– Я хочу, как ты хочешь, – он поцеловал её в лоб.

– Тогда останусь.

Коротко кивнув, он направился в лавку.

– Мне кажется, после всего этого вам просто надо выпить холодного чая и послушать стрекоз. Я серьёзно – это работает, – сказала Стася.

Мама заинтересованно посмотрела на неё:

– Послушать стрекоз? Это мило. Большое спасибо за совет, но я в таких случаях предпочитаю медитацию.

– Вы умеете медитировать? – Глаза у Стаси были похожи на тенистые озёра. – Это моя мечта! Всегда хотела научиться. Но у меня никак не получается абстрагироваться от мыслей. Только сяду – и начинается: «Надо не забыть включить посудомойку… А что готовить на ужин?.. Почему я вспомнила своего одноклассника Артёма, если вообще не думала о нём десять лет?» – Стася всплеснула руками. – А потом ещё больше злюсь на себя, и в итоге вместо дзена – какофония мыслей, будто в голове собрались все радиостанции мира и вещают одновременно.

Она рассмеялась.

Стася принадлежала к тому типу девушек, которые умели дружить со всеми, включая детей, стариков и животных. Раскованная, улыбчивая, открытая – она понравилась мне не меньше, чем Марк.

– Так вы уже на правильном пути, – одобрила мама своим консультативным тоном. – Замечать мысли – это и есть первый шаг. Дальше – не включаться в них. Представьте, что вы в кафе, а это – шум с соседних столиков. Он есть, но это не ваш разговор. Медитация – не про отключение мыслей, а про умение оставаться спокойной даже тогда, когда они приходят. Умение отключаться – миф. А вот умение переключать внимание – навык.

Выражение лица Стаси сделалось зачарованным, она явно принадлежала к маминой целевой аудитории.

Я поднялась со скамейки:

– Нам пора.

– Нам пора, – повторила мама. – Попробуйте почитать Тита Нат Хана «Мир в каждом шаге» или Джона Кабат-Зинна «Куда бы ты ни шел, ты уже там».

– Подождите! – окликнула нас Стася, протягивая маме её упавшие и запылившиеся очки. – А заходите к нам в гости. Сто семьдесят восьмой участок. Я сегодня как раз обещала Марку испечь ром-бабу.

– Ещё раз благодарю, – мама взяла очки. – Мы сейчас уезжаем, но как-нибудь в следующий раз, надеюсь, обязательно устроим чаепитие.

– Ты правда в порядке? – спросила я её, когда мы немного отошли.

– Более чем, – неопределённо ответила она.

– Тогда я зайду попрощаться с Лёшей?

– Конечно! А я пока соберу вещи.

Лёха нашёлся в доме.

Я позвала из прихожей, и он сразу вышел ко мне босиком и в шортах, со стаканом клубничного компота, запах которого невозможно было спутать ни с чем.

– Доброе утро, – сказал он. – Как там мама?

– На неё только что в лавке Оля набросилась. Толкнула и пыталась ударить.

Лёха закрыл глаза ладонью в молчаливом жесте испанского стыда.

– Что? – Я смотрела с вопросом.

– Мне реально стыдно, Варь, – он потупился, разглядывая свои босые ноги. – Хочешь, накажи меня.

– Как?

– Я не знаю.

– Мы уезжаем.

– Что? – Он тут же резко вскинулся: – Почему? Зачем? Из-за Оли?

– И из-за неё тоже. Ты обещал, что разберёшься, а она совсем с катушек слетела. Грозилась нам дом поджечь.

– Я сейчас же иду к ней. – Он принялся обуваться. – Ты ведь меня отпустишь?

– Я больше не буду за тобой присматривать. Сейчас позвоню твоей маме и скажу это. Так что радуйся, теперь ты вольная птица. Вряд ли они сорвутся приезжать. Судя по переписке, тёте Любе там очень нравится.

– Нет, Варь, – Лёха засуетился, схватил меня за руку и потащил за собой на кухню, где усадил на стул и, встав передо мной, скрестил руки на груди.

На его голом животе блестели капли пота, а на плече я заметила свежую Мусину царапину.

– Вот скажи, куда ты поедешь, если мы ещё не нашли девочку? Я подумал, что нужно поговорить с местными детьми. Они-то наверняка знают, откуда она.

– Это гениальное предложение, – без тени сарказма сказала я. – Но ты с ним опоздал. Я зашла попрощаться.

– Ну, блин, пожалуйста, ну подумаешь фотка. Да они сейчас недельку поагрятся, поприкалываются и потеряют к этой теме интерес, – он усмехнулся. – Придётся придумывать что-то новое.

– Тебе всё шутки. А моей маме вот-вот и отмену включат, у неё жизнь рушится от твоей…

– От моей чего? – Он резко поднял меня за плечи. – Ты постоянно меня в чем-то обвиняешь, но что конкретно я сделал не так? Может, я кого-то обманул, подставил или нарочно развёл? Постоянно срываешься, кидаешься фразами, как будто я в чём-то виноват! Так объясни в чём! Взять хотя бы эту ситуацию. Виноват в том, что оказался не в том месте и не в той позе?! Что девки эти туда притащились? Я разве твою маму трогал? Обнимал? Целовал? Да ты и сама это прекрасно знаешь, но, вместо того чтобы сказать: «Лёх, не парься», смотришь так, будто я… я… я козёл!

Я почувствовала, как у меня задрожали губы и в уголках глаз выступили горькие капли слёз.

Лёхины ладони были горячими, а клубничное дыхание касалось лица, и я едва удерживалась от того, чтобы не перехватить его. Пришлось зажмуриться.

– Ва-а-арь, – он легонько потряс меня. – Прости, это не наезд. Я правда не понимаю. И от этого очень обидно.

– Мне очень нужно уехать, – прошептала я, едва не добавив «от тебя».

Хватка на плечах ослабла.

Если бы в этот момент он попросил не уезжать, сказал, что любит и что ему плохо без меня или ещё что-то в том же духе, что добило бы меня окончательно, я бы бросилась в этот омут с головой, потому что больше не могла бороться с собой, сохраняя рассудочную дистанцию, но вместо этого он сказал:

– Короче, анекдот: у высотного здания собралась толпа, и все смотрят наверх. На краю крыши стоит человек и собирается прыгнуть. Вдруг у одной тётки нервы не выдерживают, и она кричит: «Да прыгай же, паразит, я на работу опаздываю!»