Под Лёхиными последними глумливыми фото с фрисби набралось около двухсот комментариев.

«Я реально хочу это развидеть».

«В первый момент подумала: мама. Потом: о боже, нет, НЕТ!»

«Лёх, если ты это читаешь, – моргни дважды, если она держит тебя в заложниках!»

«Почему взрослые тётки лезут к парням, которые просто добрые и красивые?»

«Мем о 18+ превращается в кринж 38+, Лёш!»

«Кто-нибудь, сбросьте локацию. Выезжаю спасать мальчика».

«Теперь понятно, откуда у неё такой „профессиональный подход“ к молодёжи».

«Кожа на плече блестит на солнце. Так реалистично дипфейк не делает».

«И это человек, который учит других, как строить здоровые отношения?!»

«Интересно, она это тоже считает „психотерапевтической практикой“?»

«Этот зонт видел слишком многое…»

Сначала мы вообще не поняли, о чём речь. Но, когда Лёха долистал до прикреплённой к одному из комментариев фотографии и раскрыл её, я ахнула.

Половину кадра закрывал белый призовой зонт, а за ним, будто прячась от любопытных глаз, – мама и Лёха в провокационной близости друг от друга, и он поправляет ей волосы так, словно вот-вот поцелует.

Кроме того, из-за зонта и маминого открытого купальника без бретелек всё выглядело так, будто на них нет одежды. Два полуголых человека, сблизившиеся в двусмысленной позе, и зонт, закрывающий ровно столько, чтобы включилось воображение.

– Э-э-э, – озадаченно промычал Лёха.

Я посмотрела на маму:

– В смысле?

– Что – в смысле?! – раздражённо вспылила она. – Я как чувствовала, что они не успокоятся и сделают какую-нибудь подлость.

– Но это как бы не про целлюлит, – я всё ещё находилась в потрясении.

– Угу, – Лёха откинул телефон на подушки качалки. – Это про горчичный соус в волосах.

– Я понимаю, что эта ситуация тебя ничуть не задевает, – выдала мама ему с язвительной претензией. – Но моя репутация готова вот-вот полететь к чертям из-за твоего идиотизма.

– Мне тоже не нравится, что так получилось, – Лёха пристыженно поморщился. – Я напишу, что это неправда.

– Ага, как же! Послушают они тебя. Теперь, чем больше будешь отпираться, тем хуже.

– Да ладно, не переживайте, – Лёха наконец взял себя в руки. – Я что-нибудь придумаю.

– Нет! – воскликнула мама чересчур громко. – Не вздумай ничего придумывать! Достаточно. Просто исчезни из своих сетей! Понял?

– А что я такого сделал, что вы на мне срываетесь? Хотите, я напишу этим девчонкам, чтобы они признались, что нарочно оклеветали вас? То есть нас. Ну в смысле, что всё не так.

– Блин, Лёша! – Мама была на грани яростного срыва. – Я готова задушить тебя голыми руками! Сказала – ничего не делай, значит, слушайся меня.

– Ладно-ладно, – Лёха выставил перед собой руки, как бы призывая её успокоиться. – А что вы будете делать?

– Тебя это не касается!

Я сидела словно набрав в рот воды. Понятно, что это фото было подставой, но у меня от него поползли мурашки, как если бы это было правдой.

Дикость, конечно, но фантазия опережала здравый смысл. Потом я представила, каково теперь будет маме, с учётом Лёхиной репутации, и тоже запаниковала. А что, если это увидит папа? Он, конечно, допускал, что в один прекрасный день у мамы может появиться мужчина, но мужчина – это не Лёха, который был всего на год старше меня. Возможно, у меня получится папе всё объяснить, но осадок точно останется, и он загрузится ещё сильнее, чем прежде.

– А у вас там чего? – спросил Лёха осторожно. – Чё пишут?

– Не вздумай даже заходить на мою страницу!

Такой рассерженной я видела маму чуть ли не впервые.

– Не, ну а так-то вы вполне себе фотогенично получились, – попытался успокоить её Лёха. – Неудивительно, что у них случился коллективный сердечный приступ. Я бы такое лайкнул.

– Я тебе дам фотогенично! Я тебе дам лайкнул! Я не твоя мама! Так врежу, мало не покажется. Какие проблемы в твоём воспитании?! Да пороли тебя мало – вот какие! – Она сжала кулаки.

– Мама, контроль над гневом! – поспешила напомнить я, пока она не зашла ещё дальше.

– Никакого контроля не будет! Я должна проораться, – произнесла она неожиданно спокойным голосом, но потом снова закричала на Лёху: – Потому что иначе меня завтра госпитализируют с нервным срывом!

– Да, конечно, – миролюбиво согласился Лёха. – Кричите, если вам станет легче. Я готов.

С глубоким вдохом мама набрала воздух в лёгкие, но потом так же шумно его выдохнула и рухнула на стул:

– В этом доме есть что-нибудь выпить?

Это происшествие очень сильно её задело. И хотя внешне после медитации она немного успокоилась, переживания не отпускали её ни на секунду.

Запретив Лёхе отвечать на комментарии, она и сама с момента нашего возвращения от него не притронулась ни к одному из своих гаджетов. А, схватившись вместо этого за оставленную мной возле сливы лопату, принялась яростно копать. Так и подмывало повторить ту фразу, что она тогда сказала про дурь, но момент для ответных колкостей был совсем неподходящий. Мне хотелось ей помочь, но, что сделать, я не знала и лишь наблюдала со стороны за её тщетными попытками восстановить душевное равновесие.

– Утро вечера мудренее, – сказала я, заглянув в студию перед сном.

Она сидела перед зеркалом, задумчиво уставившись на своё отражение.

– Пытаюсь найти положительные стороны в этом инциденте. Из хорошего – тот факт, что молодые девчонки видят во мне конкурентку. Но на этом, пожалуй, всё.

– Из хорошего – то, что по этому фото ничего нельзя сказать о твоём целлюлите.

Она коротко рассмеялась:

– Ну да. И это тоже.

– Мам, – я подошла и встала у неё за спиной. – Отмени все свои консультации и поживи немного без всего этого. Устрой детокс. Уверена, твои подписчики поймут.

– Угу, – невесело хмыкнула она. – Тот десяток, который останется после этого скандала.

– Не преувеличивай. Никакого скандала нет. Просто маленький хейт среди Лёхиной аудитории, которая, как ты сама знаешь, совсем не твоя. И, окажись любая на твоём месте, выброс негатива был бы точно такой же.

– Варь, – она пристально посмотрела на меня через зеркало: – Ты не всё знаешь.

Я похолодела:

– Чего я не знаю?

– Там они ещё видео выложили, где я на них ругаюсь. И я на нём выставлена в ужасно некрасивом свете.

– И это всё? – спросила я с подозрением.

– Всё? – Мама вспыхнула как спичка. – Всё?! Чтобы включилась отмена, большего и не нужно. Ты просто не понимаешь, как это работает. Я в полнейшей растерянности.

– Ты можешь сделать перерыв хотя бы на один день? Твой организм успокоится, и ты обязательно что-нибудь придумаешь.

– Один день?

– Хотя бы. А лучше два или три.

– Спасибо, – она поймала меня за руку и, притянув к себе, обняла. – Я подумаю.

С момента нашего приезда в соцсетях я не появлялась. Галка сказала не светиться, и я не светилась. Но теперь, когда заварилась вся эта каша, я никак не могла оставаться в стороне и, как только ушла к себе в берлогу и завалилась в постель, первым делом полезла на мамину страничку.

Мамин последний пост был о ситуации с девушками на озере, но с ракурса нарушения личных границ и осуждения людей, вероломно вторгающихся в чужую жизнь. Когда она его писала, то, вероятно, не знала о фотографии с Лёхой, готовясь в случае чего оправдать свою резкость и несдержанность.

«Однажды мама влезла в мой личный дневник. В то время мы ещё вели бумажные дневники, похожие на обыкновенные тетради. Ничего порочащего нём не было, однако мамино вероломство покоробило…»

Целиком читать я не стала. Мама частенько что-нибудь выдумывала лишь для того, чтобы продвинуть ту или иную тему. Я никогда не слышала, чтобы она вела бумажный дневник, так что и вникать не имело смысла.

Пост вышел в двенадцать часов дня, и под ним набралось две с половиной тысячи сердечек и около восьмисот комментариев.

Первые тридцать – традиционные благодарности и поддержка её мнения. Но потом вдруг появилась некая @mi_love_fox с той самой фотографией с зонтом и комментарием: «Когда границы настолько личные, что прямо под зонтом. Спасибо, я, пожалуй, останусь за рамками терапии».

И дальше посыпались удивлённые возгласы, выражения недоверия и любопытства. Тут же появилась ссылка на Лёхину страницу. Ну и, естественно, моралисты не заставили себя ждать.

«Я, конечно, всё понимаю, но зачем же ТАК? Есть же возраст, статус и, простите, здравый смысл…»

«И это – взрослый человек, психолог, мать. Где же ваша ответственность?»

«Хочется верить, что это фотошоп. Иначе просто тошно смотреть».

«Ужасно разочарована. Следила за вами как за профессионалом. А теперь такое…»

«Когда ты в сорок с лишним флиртуешь с мальчиком, это не бодипозитив и не свобода. Это кризис».

В глубине души я их понимала. Даже зная, что между мамой и Лёхой ничего не было и быть не могло (наверное?), при взгляде на фото ощущала сильнейший дискомфорт. И он не имел ничего общего с ревностью.

Следом откликнулись шутники и те, кто отправился изучать Лёхину страницу, и он им понравился.

«Елена Аркадьевна – респект. Юноша – огонь!»

«От такого нарушения границ и я бы не отказалась».

«Готова платить! Просто скажите, где таких берут и чем кормят, чтобы они не сбегали?»

«Лена, ну давайте уже гайд: как очаровать тех, кому едва исполнилось 18?»

Потом появилась группа поддержки.

«Спасибо! Ваш блог – как ретрит по раскрытию женской силы. И вы наглядно доказали это».

«Сколько же в людях злорадства! А вы просто живой человек, не робот. Имеете право на чувства, близость, ошибки. На всё!»

«Если бы это был мужчина постарше с девушкой помоложе – большинство бы хлопало. Двойные стандарты в полный рост. Не обращайте внимания на завистников. Вы – лучшая!»

«Публиковать подобное – это дно! Держитесь!»

В итоге они все начали переругиваться между собой, из-за чего ещё сильнее завелись.

А когда мамины фанатки всё же задавили недовольных, та же @mi_love_fox скинула видео, о котором говорила мама.

На нём она размахивала смятой туникой и выглядела как психически неуравновешенная истеричка с рассыпавшимися по голым плечам волосами и горящими глазами.

«Вы реально не понимаете, где заканчиваетесь вы и начинается другой человек? Это не „просто фотки“. Это сталкерское поведение, замаскированное под инфантильность. У меня нет слов. Хамство чистой воды. Такое, знаете… с оттенком социальной распущенности. Поколение недоразвитых инфантилов, которым дали камеры и Интернет, – и теперь они думают, что это и есть взрослость!»

Мама кричала и наступала на снимающую её девушку, пока на заднем плане не появился удивлённый Лёха с бутылкой воды. В этот момент видео обрывалось.

«А потом говорят: „Почему у молодёжи нет уважения к старшим?“ Да вы сами к себе уважение потеряли, судя по этим крикам».

«Видимо, дома не с кем поговорить, вот и срывается на девочках».

«Вы говорите сталкерство, а я вижу мамулю, пойманную на пляже с малолеткой.

«Мне 17, и я почувствовала себя отчитанной за всю свою жизнь».

«Деградация – это не тик-ток. Деградация – это когда взрослая женщина, семейный психолог, позволяет себе подобное поведение».

«Психолог, который видит в молодёжи только недоразвитых инфантилов, – это точно не мой выбор. Эмпатии – ноль».

«Печально, что такие специалисты ведут практику».

Дальше читать я не стала. Мама не зря волновалась. Будь она актрисой, бьюти-блогершей, моделью или любой другой звездой без претензии на внутреннюю глубину и моральный авторитет, это сошло бы ей с рук. Ну вспылила, ну покричала – с кем не бывает. Но она же психолог. Семейный. С репутацией. Такого интернет-сообщество не прощает.

Если бы ещё не эта фотография, то, может, всё и ограничилось бы всплеском обсуждений, парой мемов и сотней занудных комментариев про неэтичность. Однако интимность снимка превратила её гнев не в протест, порицающий нарушение личных границ, а в скандал с аморальным оттенком. И теперь все уверены, что она не только «орёт на детей», но ещё и вводит в заблуждение чужих сыновей.

С чувством опустошения я откинулась на подушку и уставилась в потолок.

Что же делать? Как ей помочь?

Записать ответное видео? Рассказать, что произошло на самом деле? Не вариант.

Они скажут: «Всё понятно. Мамина дочка». А потом кто-нибудь разнюхает, что она бросила нас с папой, и это станет точкой невозврата.

Написать тем идиоткам и… пригрозить? Поговорить? Извиниться? Что вообще с ними делать?

Лёха предлагал разрулить своими способами, но мама отказалась и взяла с него слово ничего не предпринимать. А она знала, что говорит. Мама варилась в этой сфере уже много лет.

Она привыкла думать стратегически, просчитывать реакции и планировать каждый свой ход.

Да, сейчас она оступилась. Но это не значит, что она беспомощна и не найдёт решение.

Чем дольше я об этом думала, тем яснее понимала, что лучшее, что я могу сделать для неё, – это сохранять спокойствие и подыскать ей какое-нибудь занятие, чтобы отвлечь. В конце концов, для мамы будет полезно вынырнуть из соцсетей в реал, чтобы вспомнить, что здесь тоже довольно неплохо.

Звук уведомления о сообщении вырвал меня из наметившегося конструктива. Я машинально взяла телефон, приготовившись к очередному Диминому упрёку, однако имя отправителя заставило подскочить на кровати.

Уже потом я винила себя в поспешности: стоило подумать, прежде чем открывать это сообщение, но сделанного было не вернуть.

Геннадий:

«Думала, спрячешься от меня, дура? Теперь я знаю, где тебя искать. Жди в гости! Обожаю дачи».

Кровь прилила к затылку. Этого ещё не хватало!

На часах было уже двенадцать, но я всё равно набрала Галкин номер.

– Галь, прости, что поздно, но это очень-очень важно.

– Ничего страшного, я не сплю, – весело откликнулась она. – Что случилось?

– Гена написал, что знает, где я.

– Вот блин. Но я ничего не говорила. Клянусь.

– Тогда как он узнал?

– Может, просто запугивает?

– Нет. Он написал про дачу.

– Хм, – в трубке повисло молчание. – Раз так, наверное, тебе лучше сваливать оттуда.

– Куда сваливать? Мы тут с мамой.

– Ну, уговори её поехать в какое-нибудь путешествие. Я не знаю, Варь. Просто уезжай.

– Ага. А что сказать маме? Собирайся, Гена едет на шашлыки?

– Скажи, что тебе срочно нужно сменить обстановку. Придумай что-нибудь.

– Это вообще капец как некстати. Тут у неё неприятности как раз…

– Оу, – Галкин голос неожиданно повеселел. – Видела я эти неприятности на букву «Л». Помню, как он в школу к нам приезжал. А теперь вот такой поворот. Как ты сама-то в этом смысле? Или больше не любишь его?

Ей не стоило заговаривать об этом, потому что я и так была на пределе.

– Отлично, Галь, именно об этом я и хотела, блин, поговорить! Мама в купальнике стала мемом, Лёху шипперят с ней по всем пабликам, Гена грозит приехать на чай с бензопилой, и вот сейчас самое время обсудить, кого я, по-твоему, люблю! Обожаю твою тонкую эмпатию.

– А что такого я спросила? Хотела лишь узнать, как ты к этому относишься. Мне бы было неприятно. Даже если бы любовь прошла. А если нет, то…

– Перестань, – оборвала я её. – Умоляю, скажи лучше, где сейчас Гена.

– Сегодня к отцу уехал. Так что без понятия.

– А может, он просто выяснил, что я на даче, но на какой не знает?

– Может. Хочешь, прощупаю почву?

– Очень хочу!

– Тогда ты мне расскажешь подробности?

– Какие ещё подробности?

– Ну как так получилось, что у них роман?

– Нет никакого романа, Галь! Обычная подстава.

– Но это же не фотошоп?

– Нет. Но контекст другой.

– Ладно, – Галка разочарованно вздохнула. – Но я всё же надеюсь на большее доверие с твоей стороны.

– Я тебе всё расскажу. Просто сейчас нужно понять, как быть с Геной.

– Хорошо. – Её голос потеплел: – Как узнаю, что там, позвоню.

– Спасибо. Люблю тебя.

– И я!

Мысли о помощи маме стремительно вытеснились тенью навязчивых московских страхов. Теперь я только и думала о том, как, не вдаваясь в подробности, убедить её, что нам срочно нужно уехать. В принципе, идея детокса вполне могла сойти в качестве аргумента, а потому засыпала я с ощущением, что нахожусь в одном шаге от идеального плана.