Мы просидели в засаде за домом Аглаи почти два часа. Если бы не Лёха, я бы давно сдалась. В том месте, где мы устроились, под толстой берёзой, колосились густые заросли того, что он называл каннабисом, и я очень боялась, что в любой момент из них может появиться змея.

Во время жары змеи становились особенно активны и иногда заползали на примыкающие к лесу участки. А если учитывать, что по соседству с Аглаей стоял дом Белой Бабуси, где высилась некошеная десятилетиями трава едва ли не по пояс, то страшно было подумать, кто в этой траве мог обитать.

Как Аглая вообще жила в таком месте? С одной стороны Бабуся, с двух других – лес. И заборы, что у неё, что у Бабуси, что на следующем за ними участке, – невысокие, развалившиеся штакетники. Этот аппендикс, в котором они обитали, всегда казался мне самым неприятным и мрачным местом на наших дачах. Здесь не было даже заградительной сетки, отделяющей территорию посёлка от леса. Дурацкое, тревожное место, благоустройство которого обсуждали на каждом собрании, но за все эти годы, начиная с моего детства, так ничего и не изменилось.

Дверь в дом Аглая оставила раскрытой, а сама возилась в теплицах, таская воду и что-то подвязывая. На верёвке возле крыльца действительно висели вещи, вполне подходящие для восьмилетней девочки, хотя того розового платья, в котором я её видела, среди них не оказалось.

– Хочешь, пока она занимается огурцами, я быстро забегу в дом и осмотрюсь? – предложил Лёха. – Одна нога здесь, другая там. Разведка боем.

– Нет. Ты что? Это нехорошо. – Поймав его насмешливый взгляд, я погрозила пальцем: – И не вздумай припоминать мне Дядькин сарай. Может, я с детства это хотела сделать?

– Понял. Принял. Дай знать, когда передумаешь. Тогда рассказываю прикол… Как мы прошлой осенью с парнями ломали сарай. Помнишь наш старый сарай?

По правде говоря, слушала я его смешные истории и анекдоты с удовольствием, еле сдерживаясь, чтобы не хохотать в голос. Из-за этого мы совсем перестали следить за домом Аглаи, и, когда на участке Белой Бабуси что-то шевельнулось, я подскочила от неожиданности. Розовое пятно мелькнуло в траве и исчезло.

– Лёш, она там!

Схватив его за руку, я подалась вперёд, но тут же отшатнулась, со страхом глядя под ноги.

Тогда Лёха тут же, без особых раздумий, огромными скачками бросился через траву, запросто перемахнул хлипкий забор Белой Бабуси и остановился там, повернувшись ко мне:

– Где?

С трудом преодолевая ужас перед скрывающейся под широкими листьями лопухов неизвестностью, я пробралась к забору Бабуси.

В отличие от участка Паука, здесь не было ничего, кроме дома, одинокой ели и травы.

– Неподалёку от дерева. Может, спряталась? Она пугливая.

Лёха порывисто направился к ёлке, но неожиданно остановился и нагнулся.

– Я нашёл её! Ты права. Хотела спрятаться, – крикнул он, поднимая из травы красно-розовый полупрозрачный пакет и размахивая им над головой. – Но от меня не уйдёшь!

– Извини, – я развела руками. – Мне показалось.

– Может, в тот раз тоже показалось?

– Перестань. Дядька же её видел.

– Дядька мог увидеть и белую лошадь.

Лёха двинулся назад, но ещё не успел дойти до забора, как за моей спиной раздался женский голос:

– Вы чего это по чужим огородам лазите?

Я обернулась. Это была Аглая.

– Да вот, пакет ловили, – Лёха продемонстрировал ей свою находку и продолжил сочинять на ходу: – Пригодится, чтобы грибы собирать.

– Ну какие сейчас грибы? – Аглая улыбнулась. – В такую жару ничего не найдёте.

Ей было чуть больше сорока. Волосы забраны назад. Лицо открытое, свежее и приятное. А фигура, обтянутая летним платьем, чуть полноватая и округлая, но ей это шло.

– Простите, – сказала я. – Мы сейчас уйдём.

– А ведь я вас знаю, – Аглая с любопытством прищурилась. – Вы же та парочка неразлучников, которая тут по всей округе в прятки играет. Ладно-ладно, играйте. Не буду вам мешать. Я ж тоже когда-то была маленькой и всё понимаю.

– Как поживает ваша Машенька? – Лёха выбрался к нам.

– Машенька? – Женщина тут же вся засветилась. – Хорошо поживает. Растёт не по дням, а по часам на радость маме.

– А сколько ей сейчас? – спросила я.

– В сентябре в первый класс пойдёт.

– Совсем большая! И где же она сейчас?

– Отдыхает ещё. Вчера на солнце перегрелась. Я ей велела подольше поспать.

– А можно на неё посмотреть? – по-наглому попросил Лёха.

Любой нормальный человек послал бы его куда подальше, но Аглая неожиданно обрадовалась:

– Конечно! Идёмте со мной!

Мы с Лёхой с удивлением переглянулись и одновременно кинулись за ней, но на протоптанной дорожке столкнулись плечами и со смехом принялись пихаться, пытаясь обогнать друг друга.

– Проходите-проходите, – Аглая остановилась в дверях на крыльце. – Только разуйтесь, пожалуйста. Я с утра весь первый этаж перемыла.

В доме царила приятная прохлада. Пахло мокрыми полами и лаком старой мебели. Скинув кроссовки и стараясь не шуметь, мы прошли за ней вглубь дома и стали подниматься по лестнице. Лёхины ноги от босых стоп до подвёрнутых по щиколотку штанов были облеплены мелкими травинками, а на подъёме правой ноги я заметила маленькое пятнышко, оставшееся от ожога, когда мы тушили костёр, который Антон по дури развёл в лесу, облив кучу сушняка бензином.

– Ты чего? – спросил Лёха шёпотом уже наверху, где тоже было очень темно. – Всё в порядке?

– Потом объясню, – я подтолкнула его вперёд.

Аглая уже открыла дверь в комнату и приложила палец к губам.

Свет сюда проникал через тонкие шторы, и я с лёгкостью различила на кровати под тёплым ватным одеялом человеческий силуэт.

– Ей не жарко? – спросила я шёпотом.

– Машенька у меня мерзлявая, – отозвалась Аглая.

– Она же перегрелась, а вы её укутали, – справедливо заметил Лёха.

– У детей свой температурный режим, – неопределённо пояснила Аглая.

Но чем больше я всматривалась в одеяло, тем отчётливее понимала, что под ним лежит не человек. Судя по всему, у Лёхи возникли те же подозрения.

– Там пчела! – воскликнул вдруг он.

– Где пчела? – ахнула Аглая.

– За шторой на стекле.

Женщина метнулась к окну, освобождая проход, а Лёха недолго думая подошёл к кровати и приоткрыл одеяло. Под ним обнаружилась набитая наволочка в детской шапочке и такое же тряпичное кукольное тело, сделанное из ночнушки.

– Вы её разбудили! – в ужасе взвизгнула Аглая.

– Ничего подобного. – Лёха понизил голос: – Я просто поправил одеяло, чтобы Машенька под ним не задохнулась.

Аглая бросила на меня испуганный взгляд.

– Она у вас очень красивая, – сказала я. – Пусть поправляется скорее.

– Хорошо. Спасибо! Обязательно, – затараторила Аглая с облегчением. – А давайте я напою вас чаем? Или хотя бы конфеток возьмите. У меня всегда в запасе барбариски. Они не портятся.

– Ты обещала сказать, что случилось, когда застряла на лестнице, – напомнил Лёха, разворачивая леденец, которыми Аглая набила нам карманы.

Мы медленно шли по улице посёлка, переваривая увиденное.

– Да ничего не случилось, – отмахнулась я. – Просто подумала: и как мы вообще выжили со всеми нашими проделками и приключениями? И то, что сейчас пошли к Аглае… Это как будто попытка остановить время. Если ты меня, конечно, понимаешь. Вроде того, что ты говорил про детские глупости, но с поправкой на возраст. Хорошо, что ты попросил посмотреть на Машеньку. Иначе я бы не успокоилась.

– Вот это и есть поправка на возраст, Варь, – произнёс Лёха поучительным тоном, как это делала мама, когда хотела подчеркнуть мои ошибки.

– Если ты такой умный, то почему не пошёл сразу к ней? Для чего было сидеть в засаде три часа и кормить комаров?

– Просто мне нравится сидеть с тобой в засаде. Вот и всё. Кстати, я знаешь что понял?

– Без понятия.

– Что мы не увидели тогда лебедей не потому, что их не было, а оттого, что ты слишком много болтала и отвлекалась. И меня отвлекала.

– Это я болтала? Ты обнаглел?

– Ладно-ладно, – он засмеялся. – Это я болтал.

С этими словами Лёха кинул мне за шиворот фантик и отскочил в сторону, ожидая, что я в отместку стану гоняться за ним.

Но я повела лопатками, и фантик просто вывалился из-под футболки. Я подняла его и сунула в карман.

– Я вчера хотела съездить на то место, но доехала до поля и передумала. А знаешь почему? Выражаясь словами моей мамы, у нас с тобой из-за этого места незакрытый гештальт. Я это поняла, когда ты вчера о нём сам заговорил. Я тоже часто вспоминаю тот наш поход и подумала, что если прийти туда сейчас и побыть там хотя бы немного, то новые впечатления вытеснят старые и… – Я осеклась, понимая, что вот-вот ляпну лишнее. – Короче, я передумала, решив, что если я приду туда одна, то это не сработает. И нужно нам сходить вместе. Ты согласен?

Неожиданно Лёхина широкая улыбка исчезла. Он смотрел прямо и серьёзно, словно я попросила у него денег в долг.

– Мой незакрытый гештальт не связан с лебедями. И то воспоминание, как я уже сказал, для меня важное и приятное, поэтому я не хочу перекрывать его ничем новым. Пускай остаётся на случай, если снова будут бить.

– Хорошо, – я потупилась. – Тогда иди занимайся. Я и так чересчур часто стала пользоваться служебным положением в личных целях.

Шутка сработала, и он тут же оттаял:

– Пользуйся на здоровье. Кстати, у меня есть крем-брюле. Хочешь?

Крем-брюле – моё любимое мороженое. Я могла есть его тоннами, и Лёха об этом прекрасно знал. Так что отказаться от такого соблазна у меня просто не хватило сил.

На его участке в шатре играла музыка. Он ушёл, не потрудившись выключить её.

– Ща, пять сек

Лихо стянув на ходу футболку, Лёха быстро снял штаны и кинул их на ближайший стул. Добежал до валяющегося на лужайке шланга и принялся торопливо обливаться, но, заметив, что я смотрю, замедлился, запрокинул голову и картинно провёл рукой по мокрым волосам, а потом, направив струю шланга себе на грудь, окинул меня томным взглядом.

Я расхохоталась.

– Что ты изображаешь? Рекламный баннер бюджетных прохладительных напитков?

– Мужчину, которого вы заслужили, но не получите, потому что, как и всё самое прекрасное в этом мире, он создан исключительно для созерцания.

– Тебе снова понадобился контент? У твоих подписчиц случится сердечный приступ от столь частого созерцания «самого прекрасного».

– Главное, чтобы лайки ставили. Остальное на совести кардиолога.

– Просто признайся, что у тебя самовлюблённость нарциссического спектра с компульсивной демонстрацией голого торса.

– Из всего, что ты сейчас сказала, я понял только слово «голый».

– Очень печально. К твоему сведению, эстетичный визуал не компенсирует скудость мышления.

– Значит, ты признаёшь, что я эстетичный?

– Ага. Эстетичный. Как павлин в брачный период.

Резким движением Лёха вывернул шланг и окатил меня фонтаном брызг.

– С ума сошёл! – взвизгнула я. – Я в одежде!

– Так за чем дело стало?!

– У меня телефон! – Я бросилась к шатру.

– Стоять!

Отшвырнув шланг, Лёха огромными прыжками помчался за мной, а шланг, упав на землю, принялся изгибаться и плеваться водой, как взбесившаяся змея.

Однако, не добегая до шатра, я вдруг сообразила, что это ловушка и там он меня сразу схватит. Поэтому круто изменила направление, метнувшись в сторону теплиц. Лёха перепрыгнул лежак, попавшийся ему на пути, и сильно сократил разделяющее нас расстояние.

– Тебе некуда деваться! Сдавайся по-хорошему!

Но я была в кроссовках, а он босиком, и это давало возможность для отличного манёвра. Свернув на гравийную дорожку, проходящую вдоль тёти-Любиных грядок с зеленью, я чуть сбавила темп, будучи уверена, что по гравию он не побежит, но явно недооценила степень Лёхиной дури. С криками «А-а-а» и «Но-пасаран!» он ускорился и нагнал меня возле здоровенной пластиковой бочки, наполненной водой для полива огурцов.

Я скакнула за бочку и навалилась на неё, чтобы опрокинуть навстречу ему, но бочка оказалась слишком тяжёлая, и Лёха в мгновение ока прижал меня к её горячему пластику.

– Доставай телефон, – тяжело дыша, прохрипел он на ухо.

– Зачем?

– Узнаешь, – он сам полез ко мне в карман, и мне пришлось впиться ногтями в его руку.

Лёха взвыл, однако своих намерений не оставил. Его мокрая грудь прижалась к моей спине, волосы щекотали щёку, я вырывалась, но шансов у меня не было, и уже через несколько секунд, завладев телефоном, он подхватил меня на руки и, перекинув через плечо, понёс на лужайку. Каждый его шаг по гравийной дорожке с тяжёлой ношей отдавался во мне его болью, поэтому я перестала вырываться и сказала:

– Хорошо. Ты победил. Давай я пойду сама.

Однако стоило ему опустить меня на землю, как я снова побежала, но на этот раз по направлению к калитке между нашими участками.

– Ах ты, обманщица! – Он засмеялся. – Всё. Я сдаюсь. Возвращайся, пожалуйста. Крем-брюле заждалось. Я прощаю тебе павлина.

Какое-то время мы стояли, не сводя друг с друга глаз и пытаясь унять сердцебиение, а с ним и всколыхнувшиеся воспоминания об азарте старой игры, который так легко оказалось разжечь.

– Хорошо, – сказала я. – Но только давай больше без этих импровизаций в жанре мокрого флирта.

– Это же шутка, Варь, – Лёха посмотрел с упрёком.

– Всё равно. Мне не нравится, что ты ставишь меня на один уровень с девчонками типа тех, которых мы встретили вчера на пляже. И мне неприятен такой стиль общения.

– А какой приятен?

– Тот, где ты – это ты, а не нарезка из клипа для девочек.

– Извини, – он подошёл к брошенным кедам и присел, обуваясь. – Не думал, что ты так серьёзно это воспримешь. Обычный глум. Ничего такого. И ни на какой один уровень я тебя не ставлю. Выдумаешь тоже.

– Где мой телефон?

– В укропе.

– А что он там делает?

– Оставил, чтобы не намок.

– Гениально!

Но стоило мне выдвинуться в сторону грядок с укропом, как в спину ударила мощная струя воды. Я завизжала и подскочила на месте. Резко развернулась и помчалась на Лёху с кулаками. В два счёта повалила его и прижала коленом к земле:

– Это гадкое предательство! Как ты мог?

– Обман порождает обман, Варь, – Лёха довольно улыбался. – Просто помни об этом всегда.

Мы съели два ведёрка крем-брюле и не меньше килограмма мандаринов. Лёха уступил мне место на качалке, и я уже не знала, от чего у меня больше болит живот – от обжорства или от смеха.

– А ты знаешь, что у девушек есть три типа смеха? – Лёха бросил в меня шкурку от мандарина. – Переливчатый колокольчик, раненая чайка и задыхающийся психопат.

– Ха-ха-ха! А у меня какой?

– У тебя задыхающийся колокольчик.

– Перестань. – Отсмеявшись, я кинула обратно шкурку мандарина, но она не долетела, упав на стол. – Всё. Я пойду к себе. Тебе нужно заниматься.

– Если ты уйдёшь, я усну.

– Это шантаж?

– Это констатация факта.

– Я обещала твоей маме, что ты не будешь отвлекаться на друзей и тусовки, а, получается, сама тебя отвлекаю.

– А давай я буду заниматься, а ты сидеть рядом и следить, чтобы я не заснул?

– Нет. Извини. Уговаривать и следить – это точно не моё.

– Но ты же следила за мной, притаившись в малине.

– Ты опять! – Я встала, почувствовав, что краснею.

Но Лёха тут же вскочил мне навстречу и, широко расставив руки, преградил путь:

– Стопэ. Тюрьма под охраной. Хочешь выйти – с тебя выкуп.

– Теперь я понимаю, почему ты решил податься в таможню, – я шагнула в сторону, чтобы обойти его, но он так же быстро переместился и снова загородил дорогу.

– Заключённая, побег не удался. С вас сто тысяч.

– Сто тысяч чего?

Он бросил беглый взгляд на стол:

– Сто тысяч мандариновых шкурок.

– Ладно.

Я взяла одну шкурку, выцарапала на ней ногтем цифры одна тысяча и передала ему.

Лёха с серьёзным видом взял её, потёр пальцами, затем поднял, проверяя на просвет:

– Хм. Подлинная. Серия А, выпуск свежий.

– Наисвежайший.

– Хорошо. Валюта у вас имеется, а декларация на неё есть?

– Есть, но вначале покажите свою лицензию на досмотр.

– Заметь, – Лёхин взгляд сделался хитрым. – Не я это предложил. Просто чтобы потом ты не говорила, что это не тот стиль общения, который тебе приятен.

– А мандариновой шкуркой в лоб?

– А арест на пятнадцать суток?

Он сделал шаг вперёд, подталкивая меня обратно к качалке, но я вцепилась обеими руками в стол.

Тогда он обхватил меня за талию и поднял, пытаясь оторвать от стола.

– Не пойду обратно в тюрьму! – завопила я.

– Всё это, конечно, очень мило, – за нашими спинами неожиданно раздался мамин голос. – Но, Лёша, ты в курсе, что у нас большие неприятности?

Лёха резко выпустил меня, отступил назад и убрал руки за спину:

– Простите, Елена Аркадьевна, это не то, что вы подумали.

– Я ничего не подумала. Ты слышал мой вопрос?

Выражение лица у мамы было напряжённое и строгое, так что я сразу поняла: случилось нечто серьёзное.

– Что-то про неприятности, – отозвался Лёха.

– Ты давно заходил в Сеть?

– Утром. Когда проснулся.

– Ну тогда самое время почитать комментарии на своей странице.