Комедия началась сразу же, как только Лёха появился на линии старта с ярко-голубым, как его плавки, диском в руке. Его разминка напоминала фотосессию для мужского глянцевого журнала, а позы, которые он принимал, заставили меня хохотать вместе со зрителями так, что я едва не забыла, что должна фотографировать.

Перед первым броском он крутанулся вокруг своей оси и застыл с поднятым в руке диском, будто в сцене из фильма о супергероях, где он одновременно спасает мир и позирует для постера, но затем вдруг подпрыгнул и запустил фрисби, словно скачущий по воде камушек.

– Невероятно! – заорал ведущий. – Только что Лёха продемонстрировал нам, как умело совмещать цирк и спорт, и, о чудо, это сработало! Или, может, это какой-то особый стиль, с которым я ещё не знаком? Но, так или иначе, диск в корзине.

Для второго броска Лёха сделал ласточку.

– Давай, отомсти ему, – крикнула я Корольку.

– Как отомстить? – Королёк тоже ржал вместе со всеми и не сразу понял, о чём я говорю.

– Лёха, мы тебя любим! – с издёвкой закричала я, подавая ему пример.

И тут с другой стороны зрительской зоны мои слова вдруг подхватили сразу несколько звонких женских голосов.

– Лёха, мы тебя любим! – завизжали они, от чего Лёха прямо-таки весь засиял и, не опуская ноги, послал им воздушный поцелуй.

– Лёха, Лёха, Лёха! – заскандировала компания игрока в зелёной бейсболке, которым, похоже, было всё равно, что орать.

Тогда Лёха зажал тарелку зубами и, сцепив руки в замок, приветственно потряс ими над головой.

– Кто бы мог подумать! Да это просто настоящий спортивный перформанс! – веселился ведущий. – Какая потрясающая пластика! Мне кажется, с такой харизмой Лёхе даже не нужно кидать диск – он сам уляжется в корзину.

Подыгрывая его словам, Лёха запустил тарелку прямо изо рта, и она, описав дугу, попала в одну из дальних больших корзин.

– Мама дорогая! Какое попадание! Сейчас вы скажете, что это постановочное шоу. Но это не так. Я и сам в шоке!

– Вот ведь гад, – усмехнулся Королёк над ухом.

– Да он нарочно тебя сбивал, – проворчал его коренастый приятель. – Тактика такая.

– Даже если тактика, – вступилась я за Лёху. – Вы тоже можете его сбивать. Кто вам мешает?

Но Королёк отмахнулся:

– Да не. Это же Лёха, ему лишь бы поржать.

В третий раз Лёха тоже попал в корзину, и стало ясно, что играть он всё-таки умеет не хуже, чем кривляться. Фотографий получилось много, мышцы живота болели от смеха, ведущий вручил Лёхе белую футболку с надписью «Король пляжа» и большой белый пляжный зонтик с логотипом дома отдыха, которому принадлежал этот пляж.

А на выходе Лёху заловили три девчонки, как выяснилось потом, его подписчицы, и долго с ним фотографировались и хихикали. Народ начал понемногу расходиться. Королёк тоже попрощался и ушёл. На Лёху он вроде не обиделся, но настроение у него явно испортилось. Мне надоело ждать, и я медленно пошла в сторону места, где мы оставили маму.

– Ты чего меня бросила? – Лёха догнал меня почти сразу. – У тебя же мой телефон. А вдруг я потеряюсь?

– Не потеряешься, твои фанатки тебя выведут.

– Тебе понравилось, как я выступил?

– Феерично, – сдержать улыбку не получилось.

– Это я для тебя старался.

– С чего бы?

– В честь нашего с тобой примирения, – он вдруг поймал мою руку, и я вздрогнула, будто её обожгло. – Можешь ещё пять минут обождать? Если немедленно не остужусь, точно вспыхну и сгорю заживо на твоих глазах.

Сунув мне футболку и зонтик, он с разбегу влетел в воду, нырнул, и вскоре я увидела его голову возле огораживающих купальную зону буйков.

Мне бы тоже неплохо было остудиться. Плечи предательски чесались и, судя по всему, сгорели, волосы липли к шее, голова под бейсболкой вспотела, но это было поправимо. Гораздо более опасный жар всё сильнее охватывал меня изнутри. Мамин призыв порадовать своего внутреннего ребёнка и Лёхина неуёмная энергетика вынуждали меня становиться такой, какой я сама себе не нравилась: мечущейся, глупой и недоброй. Последнее, пожалуй, расстраивало сильнее всего. Мне не нравилось срываться на других из-за собственной внутренней борьбы.

Если бы не Гена, вероятно, я бы уже паковала вещи, но возвращение в московскую неопределённость и страх – совсем не то, в чём стоило искать спасения от обострения чувств.

Лёха вылез из реки довольный и заметно посвежевший. Полотенца у нас не было, поэтому он просто вытер лицо новой футболкой и встряхнулся, как собака, окатив меня градом тёплых брызг.

– Нереальный кайф! Блаженство. Иди теперь ты.

– Дойдём до мамы, там искупаюсь.

Мама сидела на покрывале, откинувшись на руки и подставив лицо солнцу. Она, казалось, и не заметила нашего отсутствия.

– Прикольный лак, – Лёха кивнул на её ноги. – Как называется цвет?

Мама пошевелила пальцами, любуясь своим педикюром.

– One Nail. Классика. Номер сто шестьдесят. А тебе зачем?

– Так… Вдруг для подарка пригодится.

– Дарить нужно сертификат в маникюрный салон, Лёша, а цвет у девушек – вопрос настроения, – она сказала это так, будто и себя причисляла к девушкам.

– Вопрос настроения, Елена Аркадьевна, это подарок без причины. А цвет я предпочитаю выбирать на свой вкус, – в той же шутливой манере отозвался Лёха.

Мама с удивлением выпрямилась:

– Хм… Звучит как контролирующее поведение. Это тревожный звоночек.

– В смысле? – Лёхина улыбка могла смутить кого угодно. – Для кого тревожный?

– Для претенденток на подарок без причины, – многозначительно пояснила мама.

– Да нет, ну что вы? – Синие глаза весело сияли. – Им всем совершенно не о чем тревожиться. В своих вкусах я предельно постоянен.

– Когда ты так говоришь, я начинаю разделять беспокойство твоей мамы.

– Ну и зря, – Лёха понимал, что он чуточку дерзит, но это, похоже, его заводило. – Просто у вас обеих немного устаревшие взгляды. Это не в обиду. Но стоит признать, что ваше поколение излишне консервативно.

– Это я консервативна? – Мама потрясённо выдохнула. – Бессовестный! Да я на волне всех социальных трендов!

Она собиралась сказать что-то ещё, но Лёха тут же сунул ей зонт:

– Вот, Елена Аркадьевна, это вам. Подарок без причины.

Мама взяла зонт, раскрыла его и воткнула в землю рядом с подстилкой:

– Что ж, спасибо. И откуда же он у тебя?

– Да так, – Лёха небрежно пожал плечами. – Подарили за красивые глаза.

– За лучшее кривлянье сезона, – добавила я.

– Ну или так, – запросто согласился Лёха. – А у вас, случайно, нет какой-нибудь еды? Я, пока кривлялся, дико проголодался.

– Есть Варины сэндвичи, но она ещё не завтракала.

– Я не буду. В них майонез.

– Это не майонез, а горчичный соус.

– Я просто не хочу есть. Так иногда бывает.

Вода оказалась очень тёплая и довольно чистая. Она приятно охладила обгоревшие плечи, но и заставила вспомнить о царапинах от роз. Плавала я долго и с наслаждением. Представляя, будто весь скопившийся во мне негатив и напряжение растворяются в этой воде и уносятся прочь вместе с течением. Над рекой медленно парили чайки, пушистые облака почти не двигались, ветер приносил запахи леса и горячего песка. Мамины медитативные практики иногда могли быть действительно полезны. Я так разнежилась и расслабилась, что заплыла за буйки и очнулась, только когда услышала доносившуюся с теплохода музыку. Он был ещё далеко, но я поторопилась повернуть к берегу. Оказалось, что меня сильно унесло от того места, где мы расположились под сосной, и, чтобы отыскать его, пришлось выбраться из воды и идти вдоль берега.

И я так шла, почти совсем успокоившись, пока неожиданно не столкнулась с теми тремя девчонками, которые фотографировались с Лёхой после соревнований по фрисби.

Они топали мне навстречу, что-то бурно обсуждая и размахивая руками.

– Вот вам и «искренность в кадре». Честно говоря, я в шоке, – у девчонки с короткими обесцвеченными волосами на шее висела фотокамера в стиле ретро. – Никогда бы не поверила, если бы не всё вот это.

– Меня другое убивает, – перебила её загорелая до шоколадного цвета подруга с высоким хвостом и пухлыми губами. – Старше, опытнее – это теперь модно, да? Это что-то из серии про осознанность?

– А ты чего, не знаешь этот его мем про восемнадцать лет? – отозвалась та, что с фотоаппаратом.

В это время третья девчонка, с прямыми кукольными волосами и ослепительным блеском хайлайтера на скулах, бросила на меня мимолётный взгляд, но потом округлила глаза и резко остановилась.

– Погодите, – тормознула она своих подруг. – Теперь до меня дошло, где я её видела.

Её подруги тоже посмотрели на меня.

– Хочешь сказать, это она? Серьёзно? – ахнула загорелая. – Ну тогда всё становится ещё интереснее…

В том, что они прицепились ко мне из-за Лёхи, я не сомневалась. Возможно, заметили, как мы уходили вместе с пляжа. Только заполучить вдруг статус его «очередной» было не очень приятно.

– Воспитанные люди не говорят в присутствии человека о нём в третьем лице, – сказала я им, проходя мимо.

Короткостриженая схватилась за камеру.

– Не вздумай! – предупредила я.

– А то что? – тут же полезла в бутылку загорелая. – Пожалуешься мамочке?

Они все втроём громко расхохотались.

– При чём тут мама? – Я напряглась.

– Ты типа не в курсе?

– Не в курсе чего?

– Если бы она не начала флексить, мы бы и не фоткали. А так – сорри, вайб испорчен.

– Типа no hate, но, если ты реально думаешь, что мы не защитим своего кинга, – ты заблуждаешься.

– Хотели селфи, а получили драму на весь день. Нот кул. Ну ладно бы была classy milf, а тут какая-то angry Karen edition.

– Лёхе просто нужен детокс от токсичных женщин.

Они накинулись на меня одновременно, галдя наперебой и не давая сообразить, что происходит.

В конечном счёте я просто оставила их перекрикиваться между собой и, охваченная дурным предчувствием, поспешила к нашему месту.

Однако подстилки для пикника под сосной уже не было, мамы тоже.

Лёха появился откуда-то со стороны. Волосы взъерошены, взгляд серьёзный, на голом плече полотенце.

– Твоя одежда у мамы. Идём, – скомандовал он мне и, не дожидаясь, зашагал вперёд, но не вдоль берега, а по тропинке, ведущей к парковке через лес.

– Это связано с теми девчонками? Твоими фанатками?

– Угу.

– Я их встретила. Если у тебя весь фан-клуб такой, то это ещё хуже, чем я себе представляла.

– Не обижай моих фанаток, они хорошие. Эти просто случайно дурами оказались.

– Приставали с разговорами?

– Не совсем.

– Просили сфотографироваться?

– Не просили.

– Скажи нормально! С каких пор у тебя словарный запас закончился?

– Просто одна девчонка стала фотографировать, и твоей маме это не понравилось.

– Что она сделала?

– Попросила удалить фотографии.

– Наехала?

– Вначале нет. Но девка та наглая. Подружки её ещё подтянулись. Тогда уже Елена Аркадьевна разозлилась. И высказала им, что они поколение недоразвитых инфантилов, и ещё что-то такое, из-за чего они раскудахтались ещё больше и стали угрожать ей сетевым скандалом.

– А ты что?

– А что я?

– Просто наблюдал со стороны?

– Думаешь, нужно было с ними подраться?

– Даже не вмешался?

– Я увёл твою маму в машину, иначе подралась бы она.

– Ты же умеешь договариваться. Тем более с девчонками. Не понимаю. Неужели не уболтал?

– Ну… – Он как-то странно замешкался. – Не в этот раз.

– Значит, ты испугался, что они и про тебя гадости напишут?

Лёха внезапно остановился и повернулся ко мне:

– Ты очень сообразительная, Варь, – его взгляд неожиданно потеплел, губы растянулись в широченной улыбке, и, убрав с моего лица ещё влажные волосы, он с чувством повторил: – Очень сообразительная. Для блондинки.

Мама с закрытыми глазами сидела в машине и, откинувшись на спинку водительского кресла, слушала свою музыку для медитаций.

Лёха сразу забрался на заднее сиденье, уступив мне место рядом с ней.

– Ты куда подевалась? – Мама недовольно выключила музыку.

– Купалась. Что за нелепые претензии?

Машина тронулась.

– Если мы идём куда-то вместе, то должны быть вместе, – произнесла мама таким тоном, как если бы мне было восемь и я сбежала от неё в супермаркете.

– Это новое правило, – беззлобно огрызнулась я. – Расскажи лучше, что случилось, а то Лёха темнит.

– Нет. – Мама выкрутила руль, выезжая с парковки. – Не хочу ничего обсуждать. И вам обоим запрещаю.

Она многозначительно посмотрела на Лёху в зеркало заднего вида.

Очень странное, совершенно нетипичное для неё поведение.

Обычно, если она становилась участником спонтанного конфликта на улице или в магазине, то потом ещё долго возмущалась, награждая обидчиков признаками нездоровой психики.

Лёха тоже притих. Никаких тупых шуток, иронии или попыток разрядить обстановку. За всю дорогу, пока ехали до дома, он не проронил ни слова.

Я терялась в догадках. Что же произошло на самом деле?

В какой-то момент мне показалось, что они поссорились друг с другом. Но, выходя из машины возле своего дома, Лёха очень вежливо сказал: «Спасибо, что пригласили. – А потом неопределённо добавил, обращаясь к маме: – Не волнуйтесь. Всё будет хорошо».

Она не ответила. А мне стало ещё любопытнее, что же натворили эти девушки на пляже, если это её так сильно задело.

– Ты должна мне всё рассказать! – потребовала я, прежде чем мама отправилась открывать ворота.

– Не бери в голову, – отозвалась та мягко, по всей вероятности успев проработать контроль над гневом. – Обычное недоразумение.

– Я от тебя не отстану!

– Давай вечером? Не то я опять взбудоражусь и не смогу эффективно поработать.

– Мам! – Я была непреклонна.

– Ну… Эти девушки нас фотографировали. И это было очень некрасиво с их стороны. Любой человек на моём месте разозлился бы. Да, возможно, я повела себя немного резко. Вспылила. Но они сразу были настроены агрессивно. Я попросила их удалить то, что они наснимали. Но эти нахалки отказывались. И наговорили мне кучу гадостей. Расшумелись так, что стали собираться люди. Их было трое, лет двадцати. Из тех, у кого ногти длиннее мозгов.

– Я их видела и прекрасно тебя понимаю.

– Ладно.

С тяжёлым вздохом мама откинулась на спинку сиденья, посидела так немного, глядя перед собой, но потом её губы начали медленно расползаться в улыбке, и внезапно она расхохоталась. Громко, весело, хотя и немного нервно.

– Лёша твой – это что-то с чем-то! Вот знаешь, есть выражение «И смех и грех» – это сто процентов про него. Короче, когда ты ушла, он стал в красках рассказывать про соревнование по фрисби и как он феерично в нём поучаствовал. Тогда он как раз доедал твой завтрак, и в момент, когда изображал очередной бросок, сэндвич выскользнул у него из рук и, забрызгав все наши вещи горчичным соусом, улетел прямиком в зонт, откуда отрикошетил и упал прямо мне на коленки. Ты просто не представляешь себе, Варь, там всё было в этом жирном горчичном соусе! Всё!

Мама снова захохотала, и я вместе с ней.

– Господи, и откуда он такой взялся? – Она утёрла слёзы, выступившие в уголках глаз. – Метнуть сэндвич в зонт!

– Ну ладно, а при чём тут эти девчонки? – едва отсмеявшись, вернулась я к теме.

– А при том, что они фотографировали нас исподтишка, пока мы ползали в нелепых позах, оттирая соус. Понятное дело, что я уже была на взводе из-за испорченной туники, пляжной сумки и заляпанного планшета, хотя, честное слово, в первый раз попросила их удалить фотографии по-хорошему. Да, это мой прокол, признаю. Но вот такого вероломного хамства никакая внутренняя гармония не выдержит. Уверена, Лёше нечего переживать. Эти девчонки от него без ума, хотя и ему тоже досталось. Да и капелька кринжа – это как раз то, что обожает его аудитория. Но мои точно не оценят ягодичный целлюлит крупным планом.

– Не выдумывай. Нет у тебя никакого целлюлита. У тебя прекрасная фигура, а эти девчонки просто хотели выпендриться перед Лёхой.

– Ох, – мама тяжело вздохнула. – По-любому теперь нужно срочно провести психологическую подготовку подписчиков к возможной эскападе со стороны этих малолетних стрингерш. Придётся экстренно запускать рубрику «Старая, но не пластиковая» и говорить голосом разума: да, я натуральная, нет, я не фильтр, и да, мне норм. Всё, иди открывай ворота. Не хочу больше это обсуждать.

Мамины переживания были понятны, но во мне они вызывали невольную улыбку. Мастер меткости – это теперь точно второе Лёхино имя. И я представляла, что фотографии с оттирающими соус Лёхой и мамой наверняка получились едва ли не смешнее, чем Лёхины эпичные стойки с диском на игровом поле.

Возле калитки меня ждал сюрприз. Белая обувная коробка с чуть увядшей красной розой на крышке и выведенной печатными буквами надписью: «Для Вари». Я с любопытством подняла коробку и, не снимая крышку, заглянула внутрь.

В нос ударил запах тухлятины, и я различила скомканную серую шерсть и кусок голого хвоста.

– А-а-а!

Коробка полетела в канаву, а я – пулей обратно в машину и с силой захлопнула дверь.

– Что там? – встрепенулась мама. – Что случилось?

– Дохлая крыса, – проговорила я, чуть не плача. – И её подкинули мне.