– Да-а-а… Дела, – Лёха вернулся как ни в чём не бывало, будто он и не закрывал меня у себя дома против моей воли, а я сама осталась и обещала его дождаться.

Он прошёл не разуваясь на кухню и первым делом схватился за кувшин с водой. Сделал пару глотков, обливаясь, и вытерся локтем:

– Уф! Довольно нервно получилось.

– Отдал Дядька тачку?

– Не-а. Они её в речке утопили, – Лёха опёрся плечом о холодильник.

– Зачем?

– Потому что дебилы и наркоши.

– Типа по приколу?

– Ну да.

– А Кирюша что?

– Кирюша доволен, потому что за тачку мы забрали бензопилу.

– Какой-то неравноценный обмен.

– Да не. Нормальный. Неустойка же ещё.

Таким Лёха мне нравился. Простым, расслабленным, без наносной дури и идиотских шуток. Лёгкий на подъём, деятельный и умеющий улаживать проблемы.

– И что, Дядька так запросто на это согласился?

– Не запросто. Но согласился.

– Что ты ему сказал?

Поймав мой вопросительный взгляд, он хитро подмигнул:

– Просто пообещал не рассказывать полиции о плантациях каннабиса за его домом.

– Дядька выращивает травку? – поразилась я.

– Не факт. Но если к нему придут, то по-любому что-нибудь да найдут.

– Логично, – я усмехнулась.

– Я тоже поначалу внутренне поржал. А потом, когда он позвал нас выбрать, что мы хотим взамен утопленной тачки, увидел тот криповый красный сарай и вспомнил, как мы за мячом к нему ходили.

– Тогда я была уверена, что он маньяк и педофил.

– Все так считали, – Лёхин взгляд вдруг сделался серьёзным. – И знаешь что? Пока Кирюша не мог определиться, что лучше взять, пилу или лобзик, до меня вдруг дошло, что с Дядькиного участка можно запросто попасть на участок Паука. Они хоть и расположены по диагонали, но если пройти между красным сараем и соседским забором по разделяющей участки канаве, то упрёшься прямиком в кусты Паука.

Я оторопела. А ведь и правда. Почему я сразу об этом не подумала?

– Нужно звонить в полицию, – я решительно встала. – Прошло два дня! Мне приснился дурной сон. Возможно, девочки уже нет в живых!

– Подожди, – Лёха подался навстречу. – Прекрати паниковать. Я лишь сказал, что оттуда есть проход к Пауку. Слева канава проходит через четыре или пять участков. У кого-то стоят глухие заборы. Но далеко не у всех. Зато справа белорусы канаву перегородили, что значительно упрощает поиски.

– При чём тут другие участки? Всё же и так понятно. Дядька похитил девочку!

– Варь, остынь. Твои детские страхи не повод, чтобы обвинять человека, даже такого мутного, как Дядька, в преступлении.

– Очень даже повод. Пусть полиция приедет и проверит красный сарай.

– Они не приедут.

– Почему это?

– Знаешь, как говорят: «Нету тела – нету дела». Кто-нибудь, кроме тебя, видел эту девочку?

Я помотала головой.

– Тогда как ты докажешь, что она тебе не привиделась?

– Что ты такое говоришь? Конечно не привиделась!

– Знаешь анекдот? Звонит дачник в полицейский участок: «Срочно пришлите наряд! На меня кто-то напал в темноте и вырубил ударом по голове». Через час полицейский возвращается с огромной шишкой на лбу и докладывает: «Задание выполнено. Садовые грабли задержаны».

– Лёш, ты совсем? Это вообще не смешно. А сейчас особенно.

– Короче, они не приедут. Но, если не веришь, можешь попробовать убедиться в этом сама.

– Тогда скажем, что у него каннабис!

– Как же ты любишь казнить без суда и следствия. – Смерив меня ироничным взглядом, он открыл холодильник: – Я, между прочим, сегодня ещё не завтракал. Ты что будешь: яичницу, творог со сметаной или тосты? Хотя… можно и всё вместе.

– Спасибо, я уже ела.

– Я имею в виду, что ты будешь мне готовить? – Лёха просто светился от своей потрясающей шутки. – Ну а чего? Что ты так смотришь? Мама тебе за это не доплачивает?

Я могла снова вступить с ним в перепалку, однако сейчас ни о чём, кроме девочки, я думать не могла.

– Мы должны осмотреть Дядькин сарай сами!

– Варь, ну перестань, дай перекушу хотя бы. Раз уж ты готовить мне не собираешься, придётся довольствоваться бутербродами.

Он выложил на стол колбасу, сыр и маленькую баночку куриного паштета.

Учуяв колбасу, накормленная нежным пюре из лосося с икрой летучей рыбы, которое я отыскала в одном из кухонных шкафчиков, и уютно дремавшая на горячем подоконнике Муся встрепенулась.

Лёха обернулся на неё и, заметив свой телефон, вопросительно уставился на меня.

– Ну как? Много компромата там?

– Я не искала.

– Да брось. Кого ты обманываешь?

– Копаться в чужом телефоне низко.

– Даже если очень хочется?

– Мотив не важен. Главное – поступок.

– Даже если никто не узнает?

– Лёш, это твой поступок, и тебе с ним жить.

– О-о-о, – шумно выдохнув, он закатил глаза. – А я бы запросто в твой залез, и мне не было бы ни капли стыдно.

– Вот поэтому ты – это ты, а я – это я!

Лёха будто расстроился:

– А ведь я и блокировку в нём снял. Никто не в силах удержаться от такого соблазна.

– Так ты его специально оставил? – поразилась я. – Но зачем? Это какая-то подстава?

– Я не такой хитрец, Варь. Это на случай, если бы Дядька нас под каннабисом закопал, а у тебя взаперти случилась паническая атака. Свой же ты с собой не взяла.

– То есть ты так пытался обо мне позаботиться?

– Перестань усложнять, – быстрым движением он сунул телефон в карман. – Не понадобился – вот и отлично.

Я отправилась за ним в шатёр и сидела рядом, пока он завтракал. Предположение, что девочка могла оказаться в лапах Дядьки, перепугало не на шутку. А что, если она сбежала от него, но из-за меня снова попалась? Дядька шёл по её следу, не зная точно, где она, но тут вмешалась я, и он просто достал её из ловушки. Перед глазами мигом всплыли все самые страшные фильмы о похитителях детей. Жуткие бетонные подвалы, железные цепи и грязные матрасы. Лёха был прав – мои детские страхи о Дядьке всколыхнулись, словно все эти годы только и ждали подтверждения.

Краем уха я слушала жизнерадостный Лёхин трёп о его фантастических и опасных похождениях: то он тонул в болоте, то спасал девушку в ночном торговом центре, то устраивал побег приятелю из психбольницы. И это не считая сектантской общины, где его собирались сделать единственным продолжателем рода, и кровавых разборок в каком-то санатории. Всё это он рассказывал подробно и так увлечённо, будто реально считал, что я поверю во всю эту чушь. Складывалось ощущение, что он нарочно заговаривает мне зубы, чтобы отвлечь от мыслей о девочке. В какой-то момент даже захотелось рассказать ему про Гену и объяснить, что такое настоящая, а не выдуманная опасность и каково это жить, постоянно ожидая расправы, но наши теперешние взаимоотношения к доверительным разговорам совсем не располагали.

– Нужно придумать, как выманить Дядьку с участка, – сказала я. – Пусть это сделает Кирюша, а мы с тобой пока обследуем там всё.

– Что? – Лёха осёкся на полуслове. – Выманить? Обследуем? Мне сейчас показалось, что я вернулся на пять лет назад и передо мной всё та же Варя, которая строит очередной захватывающий план по спасению всех обездоленных в мире.

– Как думаешь, Кирюша справится? Или он так боится Дядьку, что даже просить его об этом не стоит?

– Может, вначале пройдём по участкам и поспрашиваем? А что, если она преспокойно сидит сейчас дома и ест гороховый суп?

– Испугался? Так и скажи!

– Между прочим, у меня домашний арест. Просто напоминаю, вдруг ты забыла.

Я и в самом деле немного упустила данный факт, но сейчас он не имел значения.

– Единственное, что приходит на ум, так, чтобы выманить его точно и надолго, – это футбол. Ты бы мог сказать, что на тебя нахлынула ностальгия: вспомнил, как в детстве мы гоняли с ним мяч, какой он классный игрок, и всё такое. Уверена, это сработает, только мне тогда придётся осматривать его участок одной. Но думаю, я справлюсь.

Лёха недоверчиво поморщился:

– А что там осматривать? Дом будет заперт, сарай, скорей всего, тоже, а на участке всё равно сплошной каннабис.

– Ты же сказал, что это шутка.

– И сейчас тоже шутка – я просто не знаю, как называются те сорняки, которые там растут.

– Неприятно слушать, как ты выкручиваешься. Раньше предлагал что-нибудь стоящее, а теперь ведёшь себя так, как если бы тебе была безразлична судьба девочки.

– Конечно не безразлична, но…

– Тогда поступим, как я сказала. Доставай мяч!

Естественно, Лёха ещё немного поумничал, убеждая вначале навестить жителей участков, расположенных вдоль упирающейся в Паучьи заросли канавы, но я ответила, что уже разговаривала с некоторыми из них и это ничего не дало.

Однако исполнение плана пришлось перенести на шесть часов, потому что гонять мяч по дикой жаре Дядька вряд ли согласился бы, к тому же нужно было собрать ещё ребят, чтобы всё выглядело правдоподобно, да и Лёхину учёбу никто не отменял.

Домой я вернулась преисполненная решимости разоблачить Дядьку во что бы то ни стало. И первым делом полезла в Интернет искать информацию о пропавшей девочке. Объявления о розыске детей попадались разные, но той девочки в розовом платье я так и не нашла. Впрочем, это ничего не значило. Она вполне могла воспитываться в неблагополучной семье или в детском доме, а пропажей таких детей мало кто озадачивается.

Но я не могла закрывать глаза на подобное, пусть это и грозило очередными проблемами.

Как-то раз, когда мама ещё жила с нами, я услышала их с папой вечерний разговор. Они сидели в гостиной и смотрели кино, а я просто проходила мимо в туалет.

– Люди постоянно требуют от жизни для себя разных благ: любви, денег, счастья – и очень злятся, если не получают всё это лишь потому, что так хотят, – рассуждал папа. – Только что они сами дают этому миру? Какую приносят пользу? Почему он должен давать им, а они ему нет? С точки зрения функционирования Вселенной, совершенно нелогично тратить ресурсы на нечто не компенсирующее затраты. Вот представь, есть, к примеру, некий источник счастья, который, разумеется, не бездонен и должен чем-то наполняться. Назовём это конструктивной энергетикой. Ведь счастье должно созидать, ты согласна?

– Это что-то из трансцендентальной психологии? – откликнулась мама.

– Это что-то из моей фантазии. Так вот что я хочу сказать… Что тот, кто не участвует в наполнении этого источника, не вправе претендовать на удовлетворение своих запросов.

– Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, – ответила мама.

– Да это просто, Лен. Ты помог миру, а потом он тебе. Вот и всё.

– И как же я должна помочь миру? – В мамином голосе послышалась ирония.

– Достаточно не быть равнодушной.

Мама громко расхохоталась.

Папа следил за исправностью производственного оборудования, но, поскольку он в принципе хорошо шарил в устройстве разных технических штук, его частенько звали что-нибудь починить: кондей, стиральную машинку, холодильник – да что угодно. Фишка в том, что брать деньги за это дело он отказывался, и мама, пока ещё жила с нами, ужасно злилась, что он такой «дурак».

Но, в отличие от неё, я тогда его услышала.

К игре в футбол Лёха привлёк почти всех наших старых друзей из тех, кто был в тот момент на даче: Кирюшу, Владю, Геру, младшего Сергеева и ещё пару ребят, которых я не знала. Лёху они все обожали, но из-за домашнего ареста видели редко, а потому его предложение вызвало бурный энтузиазм.

Жара к тому времени немного отступила, и играть было одно удовольствие.

Небольшое футбольное поле находилось у нас на границе между посёлком и лесной полосой, отделяющей его от дороги, и было обнесено высокой сеткой, чтобы не улетал мяч. С одной стороны там стояли настоящие футбольные ворота, а с другой – сбитая наспех конструкция из досок, удивительным образом сохраняющая свой первозданный вид уже много лет.

Как я и предполагала, Дядька охотно принял Лёхино предложение, присоединившись к ребятам на поле через пятнадцать минут после того, как они все собрались.

А я осталась ждать Лёхиного сообщения, что путь свободен.

Перелезть Дядькин забор не составляло труда – он был невысокий, деревянный, с прямой ровной перекладиной, проходящей поверху, однако проделать это предстояло средь бела дня.

Дядька, как и большинство местных жителей, не особенно заморачивался обрезкой прилегающих к забору кустарников, и я, укрывшись за ними, довольно легко попала на другую сторону, спрыгнув прямиком в подсыхающий от жары шиповник.

Пока я лезла, страшно мне не было. Да и чего бояться, если Дядька на поле, а незаконное проникновение – исключительно акт справедливости ради спасения девочки? Но стоило оказаться на его участке и оглядеться, как предательское чувство тревоги вернулось.

Дом здесь был типовой советской постройки, обшитый крашенной в винно-коричневый цвет вагонкой, с громоздким вторым этажом и ломанной с двух сторон крышей. На первом этаже – застеклённая терраса с белыми решётчатыми рамами и увитый виноградом предбанник крыльца. Небольшой участок двора от дома до калитки Дядька содержал в относительном порядке: небрежно скошенная трава, вдоль дорожки пёстрые хосты. Но за домом простирались заросли того, что Лёха называл каннабисом: полынь, тысячелистник и крапива. Через них к красному сараю вела протоптанная дорожка.

При виде красного сарая чувство волнения усилилось. Если Дядька и прятал девочку, то, несомненно, именно здесь. Решётки на окнах, железная дверь. А ярко-красный цвет, ничуть не потускневший с годами, горел среди зелени кричащим сигналом тревоги.

И пускай трусихой я никогда не была, за эти месяцы Гене удалось ощутимо расшатать мою нервную систему.

Возле сарая в нескольких местах трава была сильно примята, словно Дядька на ней валялся, а чуть поодаль я заметила опрокинутое пластиковое ведро, каким пользуются в качестве выносного туалета. За ним, под широким листом лопуха, мелькнуло что-то неестественно рыжее, и я, присев на корточки, увидела мягкую игрушку-лисичку: пушистое длинное тельце с таким же длинным хвостом.

Холод тревоги пополз за шиворот. Интуиция меня не подвела! Девочка была здесь.

Железная дверь сарая, как я и предполагала, оказалась заперта, а в стёклах окна отсвечивало солнце, и рассмотреть, что внутри, не получилось.

За сараем проходила та самая канава, о которой говорил Лёха. Кое-как продравшись сквозь высокую траву вдоль дощатой стены, я принялась долбить по ней кулаком.

– Эй, девочка, если ты там, дай знать. Просто постучи, и я сразу вызову полицию.

Девочка не отвечала, но неожиданно одна из досок под моим кулаком хрустнула, и гвоздь, которым она была прибита, вышел наружу на половину своей длины. Я потянула за шляпку и легко вытащила его. Второго гвоздя, по всей вероятности, не было уже давно, поэтому я просто чуть сдвинула доску, и из образовавшейся дыры пахнуло затхлым запахом сырого дерева и плесени.

Дрожащими от волнения руками я направила луч телефонного фонарика в темноту.

Я ожидала чего угодно, только не того, что там оказалось. Точнее, там не оказалось ничего. Совсем ничего. Голый пол, голые стены и никакого хлама, одежды или предметов мебели. Но это лишь породило новые подозрения. Вероятно, там есть люк в полу, ведущий в тот самый страшный бетонный подвал.

Вторая доска отошла с такой же лёгкостью. Казалось, ещё немного – и вся обветшавшая стена вот-вот рассыпется у меня в руках. Таким же образом я отодвинула ещё две доски под той, которая треснула, хотела всего лишь заглянуть глубже, чтобы хорошенько рассмотреть пол, но, сунувшись внутрь, поняла, что гораздо проще пролезть в образовавшуюся щель целиком.

Вообще-то я предпочитаю сначала подумать и только потом делать, но в моменты, требующие немедленного действия, могу повести себя более чем странно. Тому имелось множество примеров, и причиной подобных поступков были вовсе не решительность и отвага, а импульсивная глупость – состояние, когда эмоции опережают рассудок.

Пол внутри сарая оказался сухим и пыльным. Я посветила вокруг, потом себе под ноги. Если здесь и был люк, то Дядька его отлично замаскировал. Сколько я ни силилась, отыскать место, где находилась его крышка, не получалось.

Я старалась действовать быстро, но время, казалось, неслось ещё быстрей.

Внезапно железная дверь дёрнулась, и послышался характерный лязг вставляемого в замочную скважину ключа. Вокруг сарая сплошняком росла трава, так что звука приближающихся шагов услышать я не могла.

Сердце встрепенулось, подскочив под самое горло. Быстро сунув телефон в карман, я нырнула в проделанную щель, а когда выпрямилась, застыла в немом потрясении.

Передо мной, мерзко ухмыляясь, стоял Дядька собственной персоной.

– На помощь! – во всё горло завопила я и бросилась от него вдоль канавы.

Только далеко убежать не получилось. Из-за другого угла сарая дорогу мне перегородил Лёха. И я влетела прямиком в него, едва не сбив с ног.

– Ну-ну, полегче, – крепко удерживая за плечи, он заглянул мне в лицо. – Всё в порядке. Никто никого не обижает.

Я оглянулась на Дядьку, но тот и не думал преследовать меня, а остался возле щели, с озадаченным видом разглядывая раздвинутые доски.

– Я же тебе написал, что мы идём, – сказал Лёха. – Почему не прочитала?

– Фонарик работал, – я едва перевела дыхание.

– Вот так с тобой ходи на дело. – От него шёл жар разгорячённого бегом тела, от чего запах туалетной воды приобрёл мускусную тяжесть. – Идём поговорим с Женей.

– Женя – это кто?

– Дядька, – понизив голос, тихо пояснил Лёха, подталкивая меня вперёд. – Оказывается, его зовут Женя.

Дядька – Женя вышел к нам с другой стороны сарая.

Он был тоже потный, с красным лицом и прилипшими ко лбу прядями тёмно-русых волос. Мерзкая улыбка с его лица сошла, но менее неприятным оно от этого не стало. Характерной для пьющего человека одутловатостью и сальным взглядом он вызывал во мне устойчивую физическую неприязнь. К счастью, объяснений он не потребовал.

– Ну что, убедились? – Дядька протянул Лёхе руку, и тот отдал ему ключ.

И только тогда я заметила, что железная дверь сарая раскрыта нараспашку.

– Я же сказал, что девочка ваша не у меня живёт. В дом пойдёшь проверять?

– Пойдёшь в дом? – Лёха посмотрел на меня.

– Э-э-э, – я всё ещё не могла прийти в себя. Сомнения переполняли, но, как бы то ни было, я всё же чувствовала себя виноватой за проникновение и сломанный сарай. – Просто девочка пропала, и мы волнуемся.

– Давно пропала? – Дядька озадачился. – Сегодня утром я её видел.

– Где видели? – ахнула я.

– Да она тут частенько шныряет. Я зову её Маугли, – он хмыкнул и повеселел. – Как-то стащила у меня сосиски прямо с мангала. Я зашел в дом, возвращаюсь – нет сосисок. Потом гляжу – удирает по канаве. А они же горячие. Как она их несла?

– Это её? – Я подняла тряпичную лисичку.

– А? Не, – Дядька поморщился. – Это соседского Бобика. Тоже, наглец, повадился забегать и кучи тут свои оставлять.

– Дерек?

– Точно! Дерек. Ханна меня всё время поправляет, а я всё равно его Бобиком называю.

– Ханна? – удивился Лёха.

– Ну да. Хозяйка его. Она же писательница. Любовные романы для взрослых пишет. – Дядька многозначительно подмигнул. – Очень интересная личность.

Мы с Лёхой переглянулись.

– Простите за сарай, – сказала я.

– Даже не думай, – Дядька отмахнулся. – Я ж его так и так ломать собрался. Вынес всё барахло из него, а начать никак не решался, так что, можно сказать, ты мне помогла. Но вообще, если хотите знать моё мнение, то Маугли эта приходит от Троновых.

– От Анны Андреевны?

Дядька пожал плечами:

– Я только предположил.