В отличие от Европы, рост цен на энергию играл в США менее значительную роль в ускорении инфляции (34). Однако, когда компании перекладывали эти издержки на потребителей, это сопровождалось ростом их доли в доходах. По одной из оценок, наценки привели к росту средней доли прибыли в экономике США примерно на 10%.

Более весомую роль сыграли затраты на рабочую силу: они объясняют около 25% роста доли прибыли в период с 2020 по 2022 год (35).

Но главным «виновником» инфляции оказались наценки, которые нельзя объяснить ростом издержек на энергию или зарплаты. Согласно тому же анализу, именно эти непрозрачные наценки объясняют почти две трети роста доли прибыли корпораций в США в 2020–2022 годах.

Хотя масштабы варьируются в зависимости от методов, общая картина остается схожей (36). Исследование Федерального резерва в Канзас-Сити показало, что рост наценок, вероятно, составил более 50% инфляции в США в 2021 году. При этом по данным исследования Института Рузвельта, в 2021 году наценки в США достигли наивысшего уровня с 1955 года. Важно отметить, что их рост был неравномерным (37). Компании с большей рыночной властью – то есть в условиях слабой конкуренции – смогли повысить свои наценки сильнее, чем те, кто работает в более конкурентных отраслях.

В Европе ситуация иная. В Германии и Италии наценки почти не изменились, в целом вернувшись к докризисному уровню, за исключением отдельных секторов (38). Однако в Нидерландах они объяснили рост цен более чем на 26% (39).

Исследование Карстена Юнга и Криса Хейеса анализировало котируемые на фондовых рынках компании в США, Великобритании, Германии, Бразилии и Южной Африке. Они обнаружили, что в среднем по всем странам компании увеличили свою маржу прибыли (40). Хотя этот эффект был выраженнее в США, чем в Европе, факт остается фактом: многие фирмы повысили наценки не просто, чтобы компенсировать издержки, а чтобы извлечь дополнительную выгоду, воспользовавшись общим ростом цен.

Как отмечала The Wall Street Journal: «Компании, которые в обычные времена боялись раздражать клиентов резкими повышениями цен, теперь, похоже, воспользовались всеобщей инфляцией как поводом защитить свою маржу» (41).

Некоторые фирмы действительно себя защищали. Но другие вышли за пределы компенсации и подняли цены значительно выше, чем требовали издержки. Особенно хорошо на этом выиграли энергетические компании (42). ОЭСР отмечает: «Значительная часть роста прибыли на единицу продукции в 2022 году пришлась на добычу полезных ископаемых и коммунальные услуги», то есть на электроэнергию, газ и водоснабжение (43). В развитых экономиках этот сектор небольшой – в среднем около 4% ВВП, поэтому его влияние на общую инфляцию в США, например, было ограничено. Но сам по себе он показал средний рост прибыли на единицу более чем на 40%.

Как мы уже видели в предыдущей главе, правительства справедливо направили меры регулирования именно на этот сектор, чтобы перераспределить часть сверхприбыли в пользу наиболее уязвимых групп.

Механизм инфляции, вызванной ростом наценок, подробно описан Изабеллой Вебер и Эваном Васнером, чьи работы мы уже упоминали (44). Они начинают с простого наблюдения: в обычных условиях компании не стали бы повышать цены – ведь потребители просто купили бы товар у конкурента дешевле. Однако масштабные отраслевые потрясения – такие как пандемия или конфликт России и Украины – меняют правила игры. Компании начинают повышать цены, зная, что их конкуренты поступят так же. Это создает своего рода неявное соглашение: повышение цен становится безопасным.

Отсюда следует важный следующий шаг: сначала компании могут повышать цены, чтобы сохранить маржу, но затем – воспользоваться моментом, чтобы увеличить прибыль.

Если вы попробовали – и это сработало (никто не вышел с более низкой ценой и не забрал вашу долю рынка), – почему бы не сделать это снова? Особенно легко это дается компаниям с высокой рыночной властью, когда в отрасли доминирует несколько игроков.

Как отмечает ОЭСР: «Фирмы на менее конкурентных рынках могут легче повышать цены и извлекать из этого прибыль» (45).

Данный механизм хорошо согласуется с выводами Юнга и Хейеса. Компании, представленные на фондовых рынках, как правило, крупнее и обладают большей рыночной властью. Их исследование показало: в Великобритании 90% роста номинальной прибыли пришлось всего на 11% компаний, в Германии – на 19%, в США – на 33%.

Юнг и Хейес сделали вывод, созвучный работе Вебер и Васнера: «Компании, обладающие (пусть и временной) рыночной властью, сумели защитить свою маржу – или даже получить "сверхприбыль", установив цены выше тех, что были бы социально и экономически оправданны» (46).

Но, возможно, это даже слишком мягко сказано.

В отличие от исследования МВФ, в котором инфляция, вызванная прибылью, достигла пика в 2021 году и затем пошла на спад в 2022-м, более свежий анализ НКО Groundwork Collaborative показывает: в США корпоративная прибыль объясняла 53% инфляции во втором и третьем кварталах 2023 года – и более трети всей инфляции с начала пандемии (47). Для сравнения: за последние 40 лет до пандемии на долю прибыли приходилось всего 11% роста цен.

Эти данные указывают на еще одно важное отличие сегодняшней инфляции от той, что была в 1970-х. Тогда она была не только следствием энергетического шока, но и результатом острого конфликта между работниками и компаниями – каждый пытался переложить бремя роста издержек на другого. Сегодня этот конфликт, по сути, завершен – и победили компании.

Несмотря на отдельные крупные трудовые соглашения в 2023 году, работники в США почти утратили возможность отстаивать свои интересы. В то время как экономисты и центральные банки с тревогой наблюдают за уровнем безработицы, опасаясь повторения спирали «зарплаты – цены» 1970-х, они не могут ее найти. Потому что сегодняшняя инфляция движется не за счет роста зарплат, а за счет рыночной власти фирм, которые используют кризис как возможность повысить наценки и увеличить прибыль. Именно это и проявляется в росте цен. А платят за эти прибыли работники, вынужденные покупать товары по более высоким ценам.

Короче говоря, сегодня гораздо проще, чем в 1970-х, определить, кто победил, а кто проиграл в условиях инфляции. Фирмы выиграли. Работники проиграли.