Попробуем теперь собрать все воедино, чтобы ответить на вопрос, с которого начали: «Почему мы не заметили возвращение инфляции?»

Во-первых, это произошло из-за навязчивой идеи, будто инфляция 1970-х годов была вызвана тем, что ожидания людей «потеряли якорь». Она породила политическое решение: создать институты, которые будут напрямую управлять этими ожиданиями и удерживать их в узде, то есть независимые центральные банки с четкими целями по инфляции.

Но если понимание 1970-х, заложенное в этих институтах, ошибочно, а все, что мы показали в этой книге, говорит именно об этом (от того, что бизнесмены скорее кликнут на видео с щенком, чем на заявление центробанка, до сложных статистических исследований о несостоятельности модели ожиданий), и если мы неверно определили причины инфляции тогда, то с высокой долей вероятности мы ошибаемся и сейчас. А это, похоже, и произошло.

Во-вторых, такие взгляды укореняются в «официальных историях», которые мы создаем в науке и политике. Как только одно объяснение проблемы становится доминирующим, вся система реагирования начинает работать только в рамках этого объяснения.

Яркий пример – действия Европейского центрального банка под руководством Жана-Клода Трише в начале финансового кризиса. Несмотря на все признаки дефляции, Трише был убежден, что главная угроза для Европы – это инфляция. И даже посреди масштабного банковского кризиса он дважды повысил процентные ставки в 2011 году, усугубив ситуацию. В то время ходила шутка: ЕЦБ с безжалостной решимостью борется с инфляцией, которая умерла тридцать лет назад. Шутка была точной. И не смешной.

В-третьих, мы понимаем, насколько несостоятельны наши представления об инфляции, когда видим, как они разбиваются о реальность. Мы заметили это по реакции в Twitter на статью Изабеллы Вебер в The Guardian о ценовом контроле. И по сопротивлению тех, кто вложил свои репутации и карьеры в теорию инфляции, основанную на ожиданиях, – они отказываются признавать такие факторы, как наглое завышение цен компаниями или возможная эффективность государственного регулирования, даже если есть эмпирические доказательства того, что это работает. Признать, что такие меры могут быть полезны, – значит подорвать саму идею, будто единственный выход из инфляции – это рецессия и рост безработицы.

Сложите все это вместе, и получится классическая ситуация: поиск ключей под фонарем, потому что там светло, а не потому что там их потеряли.

Мы знаем, что инфляция может возникать по множеству причин – об этом мы подробно писали в главе об «историях инфляции». Но наша политика настроена так, будто существует только один путь – через ожидания. То есть мы делаем ставку на то, что инфляция может появиться только так. А если мы построили «правильные» институты на основе «правильных» идей, то, значит, инфляция не может вернуться. Так утверждала сама конструкция институтов, созданных в 1980–1990-х для борьбы с инфляцией. Но если эти основы ошибочны, то не только инфляция может вернуться, но и стандартный набор мер по борьбе с ней окажется неэффективным. Более того – он будет причинять вред, особенно большинству людей.

Именно поэтому в последней главе мы обращаемся к главному вопросу, который до сих пор оставался в тени: «Кто выигрывает, а кто проигрывает в условиях инфляции?»