Когда Германия начала задерживать выплаты, Франция в 1923 году оккупировала Рур – главный промышленный регион страны. В ответ германское правительство приняло радикальное решение: продолжило платить зарплаты рабочим в оккупированной зоне, но отказалось платить репарации. А платить зарплаты можно было только одним способом – печатать деньги.

Именно этот шаг стал катализатором перехода от высокой инфляции к гиперинфляции. Но за этим стоял политический расчет: если честно выполнять условия, Франция будет требовать все больше – значит, лучше сорвать систему целиком. Как писал экономист-историк Альбрехт Ритшль: «Инфляция оказалась мощным оружием против кредиторов по репарациям, потому что парализовала финансовую систему, необходимую для их перечисления» (75). Конкретно вот в чем суть: когда гиперинфляция стала политикой, курс марки начал стремительно падать. В этих условиях производители все чаще отказывались принимать деньги в виде бумажных марок и требовали оплату только в твердой валюте, например, в долларах или золоте (76). Люди, видя, что деньги быстро обесцениваются, старались избавиться от них как можно быстрее. Это вызвало настоящий обвал бумажной марки. Чем слабее становилась валюта, тем больше нужно было денег, чтобы покрыть дефицит бюджета. Центральному банку оставалось либо резко повышать процентные ставки, чтобы привлечь капитал, либо просто печатать деньги, чтобы закрыть этот дефицит. Он выбрал второе, то есть начал монетизировать долг.

Таким образом, эпизод гиперинфляции, который считается главным примером того, «как делать не надо», на самом деле не был вызван простой денежной расточительностью. Скорее, он был отчасти случайным следствием плохого финансирования войны и отчасти сознательной политикой, направленной на то, чтобы сделать выплату репараций, особенно после оккупации Рура Францией, практически невозможной.

Действительно, гиперинфляция привела к списанию значительной части государственного долга и, соответственно, будущих репарационных платежей Франции. Этот кризис также резко завершился денежной реформой в конце 1923 года: правительство выпустило новую валюту – рентную марку, привязанную к стоимости земельных активов, что почти сразу остановило инфляцию (77). Почему эта денежная реформа была столь успешной, в то время как другие терпели неудачу, остается загадкой (78). Тем не менее она сработала, и на ее основе в течение года появилась новая стабильная рейхсмарка.

Дефолт перед Францией через инфляцию также позволил Германии получить сокращение репараций (что фактически остановило их выплату), а также «смену приоритетов» в переговорах по долгам (так называемый План Дауэса 1924 года), в результате которой коммерческие кредиты (американские капиталовложения) получили приоритет перед военными долгами (перед Францией), что быстро вывело экономику Германии из кризиса и положило конец инфляции (79).

В последующие четыре года экономика Германии демонстрировала неплохие результаты, пока продолжался приток американского капитала. Однако в 1929 году эти потоки прекратились, когда ФРС повысила процентные ставки, чтобы уменьшить пузырь на фондовом рынке США, и в ответ Рейхсбанк также повысил ставки, стремясь восстановить приток капитала. Но приток так и не возобновился, что вызвало классическую ситуацию внезапной остановки финансирования и превратило стабильность, последовавшую за гиперинфляцией, в затяжную дефляцию.