К середине 1990-х годов ситуация в Зимбабве стала «взрывоопасной»: спорные земельные реформы, падение производительности в сельском хозяйстве, сокращение поступлений иностранной валюты и население, которое все охотнее держало доллары, чем собственную валюту. Оставалось только одно, чтобы положение ухудшилось окончательно: обвал стоимости активов. И он случился в 1997 году – в виде краха фондовой биржи. Результатом стал массовый отток иностранных капиталов из страны. Как и обычно, крах имел несколько причин.

Часть из них была внутренней. Инвесторы обеспокоились ростом государственных расходов, не заложенных в бюджет: финансированием новых этапов земельных реформ и выплатами пенсий ветеранам войны за независимость. Оба шага были инфляционными по своей природе и угрожали дальнейшим обесцениванием финансовых активов. Однако ветераны войны были особенно чувствительной социальной группой – из-за их ключевой роли в борьбе за независимость государства (40). Сначала правительство попыталось ввести специальный налог – «налог ветеранов войны», чтобы покрыть эти расходы, но эти меры вызвали сопротивление среди остальной части рабочей силы. Не имея других вариантов, в 1997 году правительство пошло на заимствования, чтобы профинансировать эти выплаты – на сумму около 3% ВВП (41).

Часть причин краха была внешней: распространение кризиса со стороны Восточной Азии и волна социальной напряженности в Зимбабве, вызванная более чем двумястами забастовками (42).

На фоне уже серьезных экономических проблем в самой Зимбабве на следующий год президент Роберт Мугабе объявил войну Демократической Республике Конго. Эта война потребовала огромных финансовых затрат – дефицит бюджета вырос еще на шесть миллиардов зимбабвийских долларов (43). Такие цифры не могли устроить международных кредиторов, поэтому правительство просто скрыло эти расходы из официальной отчетности. Когда правда всплыла, кредиторы перестали давать стране деньги (44).

В этих условиях Центральный банк Зимбабве попытался стимулировать экспорт. Он разрешил коммерческим банкам использовать часть своих резервов, чтобы выдавать дешевые кредиты экспортерам. По сути, центробанк снижал стоимость денег для банков при условии, что те выдадут эти деньги экспортерам по льготным ставкам. В итоге кредиты выдавались под 30%, что было дешевле, чем обычные ставки в банках (56%), и даже ниже уровня инфляции (54%) (45). Это стало лазейкой: многие заемщики оформляли кредиты под видом экспорта, хотя реально использовали деньги по-другому. В результате рост кредитования удвоился – с 30 до 60% за год (с 1999 по 2000 год).

Чтобы еще больше поддержать экспорт, центробанк девальвировал национальную валюту на 24% (46). Но и после этого она оставалась переоцененной: на черном рынке («уличный» курс) доллар стоил на 25% меньше, чем по официальному курсу. Это значило, что люди доверяли иностранным долларам больше, чем своей валюте, и готовы были менять по более выгодному курсу.

Такой разрыв между официальным и неофициальным курсом показывал, что доверие к валюте падает. Люди начали быстрее тратить деньги, ожидая, что зимбабвийский доллар будет дешеветь дальше, – и это дополнительно подогревало инфляцию.

Все это привело к тому, что правительство стало покрывать свои долги, занимая у банков. Центробанк пытался сдерживать инфляцию, ограничивая резервы коммерческих банков, но все безрезультатно – расходы государства постоянно превышали план.

В начале 2000-х, когда экономика уже почти рухнула, центробанк начал выдавать дешевые кредиты тем секторам, которые были близки к власти, но вряд ли могли их вернуть. Это стало последним шагом к полной потере контроля над денежной массой и запуску гиперинфляции.