Во-первых, простая монетаристская теория инфляции слишком упрощена. Да, радикальное увеличение денежной массы – необходимое условие для инфляции, но это не то же самое, что ее причина. В конце концов, США и многие другие богатые страны провели масштабное наращивание денежной массы после финансового кризиса 2008 года, но ожидаемая инфляция так и не появилась. Более того, к 2014 году Евросоюз даже столкнулся с дефляцией, несмотря на все эти меры.

Во-вторых, эта теория вводит в заблуждение при выборе мер борьбы с инфляцией. Если считать, что причина – «чрезмерное количество денег», можно применять жесткую денежную политику, не учитывая реальные структурные или институциональные причины. Но если причины ошибочно определены, то и политика не сработает или навредит.

Рассмотрим два примера – таргетирование инфляции и независимость центрального банка.

Таргетирование инфляции означает, что центральный банк устанавливает целевой уровень инфляции: например, 2% в год по индексу потребительских цен – и использует различные инструменты денежно-кредитной политики, чтобы достичь этой цели.

Предполагается, что такой подход эффективен, потому что он «закрепляет ожидания»: население и бизнес заранее знают, чего ожидать от цен в будущем, поскольку центральный банк как бы «обещает» держать инфляцию на заданном уровне. Благодаря этому (при наличии доверия) фактический рост цен действительно приближается к целевому показателю.

В некоторых странах это, казалось бы, работало: страны с таргетированием действительно чаще достигали своих целей по инфляции. Но остается вопрос о причинно-следственной связи. Они достигли низкой инфляции благодаря таргетированию, или все равно получили бы ее из-за других факторов? Например, из-за влияния аутсорсинга и глобализации, которые давили на цены за счет дешевой рабочей силы и дешевого импорта?

Свидетельства в пользу этого взгляда следующие: таргетирование инфляции работает лучше всего тогда, когда инфляция уже невысока и, возможно, снижается. И наоборот, достичь цели становится намного сложнее, когда рост цен изначально высок. Например, в 2016 году, когда инфляция в Аргентине держалась на уровне около 40%, страна внедрила режим таргетирования. Изначально снижение инфляции совпало по времени с введением новой политики, но уже в 2018 году рост цен возобновился и достиг почти 50% – несмотря на сохранение прежнего целевого ориентира. В итоге, спустя всего двадцать пять месяцев, Центральный банк Аргентины отказался от этой идеи (11).

Другой пример, который заставляет усомниться в том, что деньги – главная и единственная причина гиперинфляции, – это представление о том, будто снижение инфляции вызвано независимостью центрального банка. Суть в том, что якобы не столько важны ожидания относительно целевого уровня инфляции, сколько доверие к самому институту – убежденность, что центральный банк действительно может действовать независимо от политиков. Как мы подробно обсудим в главе 5, в 1980–1990-х годах сформировался консенсус: чтобы снизить инфляцию, центральные банки должны быть независимыми от политиков. Причина – политикам нельзя доверять в вопросах макро-экономической стабильности из-за «временной несогласованности» предпочтений. Проще говоря: нельзя доверять политикам, когда у них на носу выборы (12). Они обещают, что не будут тратить больше, но в итоге тратят. И эти траты, по логике, ведут к росту инфляции.

Рис. 4.1. Реформа независимости центрального банка и инфляция в Зимбабве (13)

Источник: Acemoglu et al. (2008)

Это довольно циничное представление о политике и одновременно чрезмерно идеализированное – о центральных банках. Однако имевшиеся эмпирические данные 1990-х годов действительно указывали на то, что чем выше независимость центрального банка, тем ниже средний уровень инфляции. Однако не все случаи «независимости» одинаковы. Например, когда Зимбабве провела реформу Резервного банка Зимбабве, сделав его формально более независимым, все пошло совсем не так, как ожидалось. Как показано на рисунке 4.1, после реформы инфляция в Зимбабве не замедлилась, а напротив, она резко пошла вверх и в итоге переросла в гиперинфляцию.

В менее экстремальных случаях, чем Зимбабве, то есть почти во всех остальных, возникает проблема, которую можно назвать «гипотезой стороннего наблюдателя».

С определенной долей уверенности можно утверждать, что среди развитых стран в период с 1980 по 1999 год страны с независимыми центральными банками справлялись с инфляцией быстрее, чем те, где такие банки либо отсутствовали, либо были менее независимы. Однако страны, которые не сделали свои центральные банки независимыми или сделали это в меньшей степени, тоже снижали инфляцию – просто медленнее. После 2010 года разница в темпах снижения инфляции между этими двумя группами исчезла. Так что же на что влияет? (14) Может быть, институциональная реформа действительно помогла снизить ожидания в первый период, но перестала работать во второй? Если да, то почему? Или, возможно, на цены влияют факторы, не имеющие отношения ни к количеству денег, ни к ожиданиям людей относительно будущего роста цен? Другими словами, центральные банки, вместо того чтобы быть главными действующими лицами в борьбе с инфляцией, скорее напоминают случайных свидетелей на месте происшествия. Они фиксируют, что происходит, и могут оказать помощь, но не являются причиной самого события.

Короче говоря, хотя симптомы похожи и кажется, что во всех случаях можно найти общие экономические законы, причины инфляции, особенно гиперинфляции, сильно различаются и напрямую зависят от конкретной исторической ситуации. Мы покажем это, подробно рассмотрев четыре наших «гипер»-случая.