Еще одна проблема, усложняющая версию о том, что рост зарплат тянет за собой рост цен, – это резкое изменение баланса сил между капиталом и трудом с 1970-х годов в пользу капитала (26). Другим неозвученным предположением является автоматическое участие работников в росте производительности, достигнутом работодателями. Эта версия крайне сомнительна и не подтверждается эмпирическими данными. Простое сравнение доли ВВП, приходящейся на капитал, и доли, приходящейся на заработную плату, показывает, что несмотря на устойчивый рост производительности, за последние сорок лет произошел масштабный перерасход прибыли от заработной платы к доходам от капитала – примерно на 10% ВВП (27). В результате этого сдвига нижние 90% распределения доходов оказались на 2,5 триллиона долларов беднее, чем были бы, не случись перераспределения (28). Возникает вопрос: «Почему этот сдвиг вообще произошел?»

Что раньше позволяло работникам получать долю от роста производительности? Членство в профсоюзах и участие в коллективных договорах, имевших юридическую силу. Повышение заработной платы не происходило автоматически. Его нужно было добиваться переговорами. И у работников к тому же было реальное оружие – угроза забастовки, которая повышала издержки работодателя и стимулировала его делиться прибылью.

Начиная с 1980-х годов работодатели добились ослабления влияния профсоюзов, а аутсорсинг и последующая глобализация фактически свели на нет забастовки как инструмент переговоров. Результатом стало резкое снижение плотности профсоюзов (доля членов профсоюзов относительно всей рабочей силы, рис. 3.1, второй график) и сокращение числа забастовок. По мере ослабления профсоюзов у работников просто не осталось ни площадки, ни силы для требований повышения зарплат, а если они все же пытались требовать, их либо увольняли, либо переводили на другую работу. Прибыли росли, но зарплаты повышались гораздо медленнее или вообще застывали. Неудивительно, что ослабление профсоюзов связано со снижением корреляции между ростом зарплат и инфляцией (рис. 3.1, первый график). Все это показывает, что зависимость, описываемая кривой Филлипса, вовсе не так надежна.

Рис. 3.1. A. Корреляция между ростом зарплат и инфляцией (33). Б. Снижение плотности профсоюзов (33)

Источник: Авторский анализ на основе данных Boissay

Изабель Шнабель, экономист Европейского ЦБ, с которой мы уже познакомились ранее, утверждает, что основной вклад в инфляцию вносят не заработные платы, а прибыли, поскольку компании перекладывают рост издержек на потребителей. И делают они это чтобы увеличить доходы, а не чтобы платить больше работникам – на этом моменте мы подробнее остановимся ниже (29). С учетом сказанного сложно утверждать, что передовые экономики столкнулись со «спиралью заработной платы и цен», и еще сложнее найти доказательства этому.

Недавнее исследование Международного валютного фонда, в котором анализировался исторический опыт развитых экономик с 1960-х годов, показало, что подобные спирали – это скорее исключение, чем правило (30). Вывод подтверждается исследованиями экономистов Банка международных расчетов (31) и Европейского центрального банка (32). Таким образом, достоверность этой истории и лежащей в ее основе модели должна быть поставлена под сомнение.