До сих пор мы разбирались, что такое инфляция, а что ею не является; как ее измеряют; что показывают эти цифры, а что упускают. Мы обсудили, почему процентные ставки превратились в универсальный «молот» для «гвоздя» под названием «инфляция», и затронули другие возможные меры. Но на самом деле существует еще один шаг, который идет даже раньше остальных. Почему инфляция вообще появилась? И, может быть, что еще важнее – кто в этом виноват или что в этом виновато? Называя виновника, вы не просто объясняете причину – вы определяете, на кого возложить вину и ответственность за ее устранение. Поэтому, хотя нас и интересуют истинные причины возникновения инфляции – даже если однозначного ответа нет, а меры по борьбе с ней могут принести больше вреда, чем пользы, – мы также обеспокоены мнением экспертов, журналистов и политиков. Потому что каждый нарратив – это не просто объяснение. Это попытка переложить бремя на кого-то другого.

Последний всплеск инфляции сопровождался не менее резким ростом числа объяснений, или историй. Каждая из них называет свои причины и предлагает свои решения. Это важно, потому что, как и сами меры борьбы с инфляцией, разные ее объяснения ведут к совершенно разным последствиям для разных групп в обществе. Например, если вы считаете, что рост цен вызван резкими изменениями предложения – например, пандемией COVID–19, – тогда непонятно, почему правильным ответом будет повышение стоимости ипотеки для обычных людей. Хотя авторы этих объяснений могут и признавать, что в инфляции участвует множество факторов, их взгляды на главные причины сильно расходятся – а значит, и виновники, по их мнению, тоже разные.

В США, например, с начала последнего всплеска инфляции наибольшее распространение получили две главные версии – от двух известных экономистов: Ларри Саммерса и Пола Кругмана. Саммерс, бывший министр финансов, президент Гарварда и советник Обамы, утверждает, что сегодняшняя инфляция напоминает ту, что была в 1970–1980-х годах, когда цены и зарплаты гнались друг за другом по замкнутому кругу. По его мнению, с ней нужно бороться тем же способом, что и тогда: повышать процентные ставки, пока не начнется рецессия, которая снизит спрос и приведет к росту безработицы (1). В его объяснении единственный способ охладить экономику – это создать избыток предложения труда, то есть снизить давление на зарплаты через страх потери работы.

Нобелевский лауреат по экономике и колумнист New York Times Пол Кругман резко расходится во мнении с Саммерсом. Он считает, что нынешний рост цен напоминает инфляцию конца 1940-х – начала 1950-х, а не 1970-е (2). Тогда проблема была связана с переходом экономики с военных рельсов на мирные, а также с резкими колебаниями спроса и предложения, вызванными Корейской войной. В том случае эти факторы оказались временными. У них были конкретные причины, и они действовали ограниченное время. Произошел кризис – цены пошли вверх. Но по мере того как экономика адаптировалась – например, наращивала производство стали для нужд войны – предложение росло, давление на цены ослабевало, и инфляция постепенно спадала сама собой. Если история, которую рассказывает Кругман, верна, значит, правильная реакция на инфляцию – не вызывать рецессию и не увольнять людей, а подождать, пока экономика сама отреагирует на новые условия.

Это лишь два самых заметных голоса среди видных экономистов, которые в последнее время активно формируют и распространяют определенные нарративы об инфляции – каждый со своим злодеем, героем, победителями и проигравшими. В целом эти объяснения – как сегодняшние, так и предыдущие – можно разделить на четыре основные категории. Мы будем рассматривать их не как экономические теории, а как политические нарративы – инструменты, с помощью которых одни игроки перекладывают ответственность за инфляцию и ее последствия на других. Какая-то часть борьбы с инфляцией – это стратегии. Но все-таки большая часть – это именно политика в самом прямом смысле слова.