Первая мера – это так называемые налоги на сверхприбыль. Суть в следующем: вместо того чтобы ограничивать прибыль компаний с помощью ценового контроля, почему бы не обложить эти доходы налогом и направить собранные средства на смягчение инфляционного давления в других сферах? Особенно если эта прибыль возникла не из-за усилий самих компаний, а просто по воле обстоятельств – в условиях роста цен и дефицита.

Правительства могут вводить подобные меры, если считают, что компании используют инфляцию как повод для поднятия цен. Но стоит ли говорить, что предприятия, на которые оказывалось это давление, не слишком одобряли эту идею?

Очевидными целями для таких налогов стали энергетические компании, которые выиграли от резкого роста цен. Например, Великобритания ввела налог в энергетическом секторе – 45% с доходов, которые превышали обычный уровень прибыли (40). Италия пошла похожим путем и обложила налогом «дополнительные прибыли» энергетических фирм. Компании были обязаны платить 10% с доходов, которые превышали 5 миллионов евро. Премьер-министр Италии Марио Драги планировал направить эти деньги на помощь малоимущим семьям и мелким предприятиям, которые не справлялись с ростом цен на коммунальные услуги, однако сборы налогов оказались ниже ожиданий: итальянское правительство собрало около 1,2 миллиарда евро, тогда как изначально рассчитывало на 3,98. И это произошло не потому, что сверхприбыли отсутствовали. Просто энергетические компании затянули выплаты налогов, возможно, надеясь, что суд признает такую меру неконституционной, как уже случалось ранее с похожими налогами (41).

Разновидностью налогов на сверхдоходы стали налоги на «избыточную» прибыль банков, которые выиграли от высоких процентных ставок, установленных ЦБ. Мы подробнее разберем этот процесс в главе 6, а пока что вкратце: банки хранят свои резервы в ЦБ как краткосрочные вклады, и им начисляется процент по официальной ставке. Когда ставки резко выросли, банки получили огромную прибыль, или «сверхдоход». При этом, хотя они зарабатывали и на выдаче кредитов, и на других активах, они не увеличивали проценты по вкладам, которые платили клиентам – тем, кто хранит деньги в банке. Зато получили выгоду от разницы между ставками по кредитам и по депозитам (42).

Идея налогообложения сверхприбыли банков привлекла внимание правительств разного толка – от правого правительства Мелони в Италии до левого кабинета Санчеса в Испании (43). Италия ввела 40%-ный налог на «сверхприбыль», которую банки получили в 2022 или 2023 году – в зависимости от того, в какой из этих лет прибыль была выше по сравнению с уровнем 2021 года. Венгрия пошла чуть дальше и предложила банкам сократить сумму налога на 50%, но при условии, что они купят определенное количество новых государственных облигаций. При этом сверхприбыль действительно имела место.

Такие налоги вряд ли можно считать инструментом прямого контроля над инфляцией. Это скорее механизм перераспределения – от тех, кто выиграл от роста цен, к тем, кто от него пострадал (44). Вот эта способность переложить бремя с одних плеч на другие и делает налоги на сверхдоходы привлекательными с политической точки зрения.

В отличие от повышения процентных ставок, налоги на сверхприбыль не бьют по обществу в целом, а направлены на конкретные отрасли. В теории, их даже проще ввести, чем меры по контролю цен, потому что здесь не нужно следить за каждым магазином или производителем, проверяя, соблюдают ли они установленные цены. С налогом на сверхдоходы все проще. Вы считаете, сколько компания (например, энергетическая или банк) зарабатывала в прошлом – это средняя прибыль (а). Дальше смотрите, сколько она заработала сейчас, то есть в условиях роста цен, – это текущая прибыль (b). Вычитаете из (b) прибыль (а) и получаете разницу, которая возникла из-за инфляции. А потом назначаете налог на эту разницу.

Но в реальности, увы, все не так просто. Например, Италия в 2022–2023 годах попробовала ввести 40%-ный налог на сверхприбыль банков (45). Причины на это были достаточно веские. Во-первых, крупнейшие банки Италии показали прибыль на 75% выше, чем в тот же период предыдущего года, при этом они крайне медленно повышали проценты по вкладам, то есть не делились выгодой от роста ставок с теми, кто хранит у них деньги. Во-вторых, Банк Италии подсчитал, что доля расходов на энергию и продукты – двух секторов с самым высоким ростом цен в 2022 году – вдвое больше в бюджете беднейших домохозяйств, чем в бюджете богатых (46).

Учитывая вышесказанное, перераспределение средств от одних к другим – «отнять у Петра, чтобы отдать Павлу» – имело как экономический, так и политический смысл. Собранные от налога средства – а это около 5 миллиардов евро – можно было направить на поддержку тех, кто больше всего пострадал от инфляции. Однако все пошло не так, как планировалось (47).

Во-первых, налог на процентную маржу сильнее всего ударил по небольшим банкам, которые в основном зарабатывают на традиционном кредитовании. Крупные же банки, чьи доходы формируются из более широкого набора источников, оказались менее уязвимы. А если обложить налогом малые банки, значит, косвенно обложить налогом и их клиентов – в первую очередь малые и средние предприятия. Но эти компании и так испытывают трудности с доступом к кредитам, при этом они особенно страдают от инфляции, потому что не могут поднять цены, чтобы сохранить свою прибыльность. Таким образом, налог, задуманный как мера перераспределения в пользу проигравших, на деле по ним и ударил.

Кроме того, неожиданное объявление о введении налога вызвало потрясение на итальянском фондовом рынке. В первый же день торгов капитализация рынка сократилась на 27 миллиардов евро в основном из-за резкого падения акций банков. В ответ на эти потери правительство пересмотрело меру: ограничило круг облагаемых банков только теми, кто получил наибольшую прибыль, и скорректировало максимальную нагрузку налога в зависимости от размера банка (48). В результате собранные от сверхдоходов средства оказались меньше убытков, понесенных крупными банками из-за падения курса их акций. А вот малые банки и их клиенты остались ни с чем – они оказались одновременно обложенными двойным бременем и лишенными поддержки.

Таким образом, хотя налоги на сверхприбыль формально проще внедрить, чем контроль цен, их последствия могут быть не менее непредсказуемыми и рискованными – как раз тогда, когда стабильность нужна больше всего.