Петя которую уже ночь подряд спал беспокойно, часто просыпался и прислушивался к каждому звуку. Так и сегодня. Он рассудил, что ночь темная, возможен дождь, а это лучшее время для воров и всяких бандитов. Он слышал, как улеглась мать в чулане и скоро уснула. Нечкин долго не засыпал, но и он, наконец, затих. Забылся и сам Петя, но скоро проснулся, словно кто толкнул в голову. На улице под окном услышал шуршанье. Звякнула цепь— Дыш вышел из конуры. По стеклу шарахнул лист, сорвавшийся с дерева, еще… Петя тихо поднялся с кровати, подошел к окну, надавил на створки рамы. Окно бесшумно раскрылось. Мелькнула чья-то тень. Ветка коснулась Петиной руки. Перед ним, как из-под земли, вырос Ваня Зорин.　

Петя вылез в окно, закрыл створки, отвязал Дыша, и все трое пошли вдоль улицы. У входа в ригу их ждал Миша.　

— Бабка спит, — предупредил он.　

Петя подошел к углу канавы, пытаясь нащупать железный прут. Его не оказалось.　

— Где прут? — обратился он к Мише.　

— Здесь должен быть, я не брал его.　

Однако прута не нашли. Его забрал кто-то другой.　

Петя сердито упрекнул Мишу:　

— Прозевал, эх, ты!　

Пустили Дыша по следам неизвестного ночного посетителя. Пес обнюхал следы и порывисто бросился в ночную тьму. Петя и Ваня едва успевали идти за ним. Неожиданно в этой спешке они потеряли ориентировку. Куда вел след? Впереди зачернело строение. Вышли на дорогу. Узнали: своя деревня. Дыш вел по улице, на середине свернул вправо. Подошли в упор к стене дома колхозного кузнеца, Мишиного деда, Сергея Валдайцева. Дыш вскочил на крыльцо и лапами стал царапаться в дверь.　

Вот так штука, — вырвалось у ребят. С трудом успокоили Дыша, осмотрелись, прислушались. Кругом тишина. Сошли с крыльца. Ваня наступил на что-то мягкое, поднял.　

— Петь, — шепнул он, — резиновый сапог!　

— Дыш, ищи! — приказал Петя.　

Дыш обнюхал сапог и неожиданно для ребят вырвался и с лаем помчался назад по улице. Задержать его было невозможно. Ребята побежали прямо на лай собаки, но за деревней он прекратился. Остановились.　

— Или догнал, или сбился, — едва выговорил запыхавшийся Петя. Большая дорога с этого места разветвлялась на три поменьше — на Горицы, Красные Сады и к риге. Куда идти? Вдруг через поле, со стороны Красных Садов, донесся далекий лай. Пробежали шагов триста, прислушались. Лаял Дыш, но в стороне от дороги. Побежали напрямик — через кустарник, овсы. Лай все ближе и ближе. Вот берег реки Дубенки. Дыш стоял на берегу и то скулил, то отрывисто, с хрипом лаял. Листья кувшинок скрыли воду от берега до берега, правее разлился широкий плес.　

— Через Дубенку перемахнул. Дыш, айда!　

Пес послушно переплыл речку. Но на противоположном берегу он не учуял следов. Ребята сбросили одежду и тоже переплыли на другой берег, прошли с собакой вверх и вниз на сотни метров — преследуемый как в воду канул.　

Обескураженные Петя и Ваня уже на восходе солнца возвращались в деревню. За ними, виновато оглядываясь назад, шел мокрый и грязный Дыш.　

Ребята подошли к деревне, а в это время, немного ниже места, где они перебирались на другой берег Дубровки, качнулась застрявшая еще в половодье вершина ели и из-под нее показалась человеческая голова; она медленно повернулась в одну сторону, в другую и поднялась выше. Скоро из воды вылез на берег человек и шагнул в ивняк. Убедившись, что здесь его никто не увидит, он свернул кольцом резиновую трубку и положил ее в карман, снял одежду, выжал из нее воду и, осматриваясь, через кустарник зашагал к Горицам.　

Между тем ребята, проходя мимо дома Валдайцевых, нашли оба оставленных сапога. Они были почти новые. Чьи? Куда их спрятать? Оставить на крыльце? Нет! Нужно выждать. Петя отнес их на свой огород и спрятал в картофельной ботве.　

Скоро к нему зашел Илюша, узнавший о ночном происшествии от Вани. Илюша взял правый сапог, прошел с ним по следу ночного „гостя“ от деревни до реки и в ряде мест на сырой еще глине рядом со следом сделал оттиск подошвы сапога — он соответствовал размерам и форме следа — неизвестный был в найденных ребятами сапогах, но… если в Горицах в следах Кривоносенко вдавлена правая внутренняя сторона, то в этих следах — левая. Ясно, что к овину подходил не Кривоносенко, а кто-то другой. Когда Илюша рассказал об этом Пете, тот задумался.　

— Все-таки нужно узнать, где был Кривоносенко ночью. Я пошлю в Горицы Сеню, а ты зайди к Валдайцевым, присмотрись к обуви — она у них всегда под верстаком в сенях, когда не на ногах. Зайди к деду в кузницу, посмотри, во что он обут. Смекай — он купил новые сапоги с месяц назад, мне Миша говорил.　

Вечером Илюша доложил Пете о результатах своей проверки.　

— Открыла дверь бабка, заворчала на меня, что помешал ей спать после ночного дежурства. Вхожу в дом. Деда нет, Миша спит. Я говорю бабке, мол, иголка с ниткой нужна. Оторвалась пуговица, — говорю ей, — когда проходил мимо, и прошу ее не входить в сени, пока не пришью. Она догадалась, где оторвалась пуговица, махнула рукой и ушла в чулан. Я — в сени. Все осмотрел. Обувь — рвань старая. Заглянул во двор и… обомлел, честное слово! Прямо над головой под застрехой железный прут с коловоротным конусом, а на нем еще сырая глина. Хотел стащить прут, да не удалось. Какая-то прохожая старушка расселась на крыльце, потом к ней вышла бабка, и я отдал ей иголку.　

— Неужели дед?　

— Нет, ты слушай дальше. Поблагодарил я бабку за „скорую помощь“ и к деду в кузницу. Он зубья бороны наваривал. Говорит: „Что, помогать пришел?“ Я смотрю на сапоги, тоже резиновые, а ступня, примерно, в полтора раза больше тех следов… Не сказал деду ни слова и бегом к тебе, а он вдогонку мне: „Вот пострел, не поздоровался и выскочил, как мячик!“　

— У-ух! — вздохнул Петя. — Я тоже рад за деда.　

Вечером ребята собрались в риге. Илюша еще днем　улучил время, когда в доме Валдайцевых остался один　Миша, с его помощью вытащил из-под застрехи железный прут и принес в ригу.　

Ребята поставили Мишу часовым — не попасться бы врасплох, — начали буравить прутом вход в канал трубы, как это делал нарушитель. Скоро расчистили весь канал от глины. Ваня принес два ведра воды из Днепра. Петя перегородил канаву дерном ниже отверстия в трубу, скомандовал:　

Илюша, в яму спускайся, — затем вылил воду в канаву.　

Из-под овина раздалось звонкое: „Хватит! Так и бьет струей“.　

— Вот теперь мы знаем, как оно да что, — говорил довольный Петя.　

Ребята спустились под овин и развели огонь.　

Вернулся из Гориц Сеня и доложил:　

— Встретился я с тетей Матреной в огороде — она копала бураки для свиньи. Помог ей. Она расспрашивала о моей матери и обо всех из нашей деревни. Я отвечал, а сам глаз не спускал с избы стариков Мальцевых, где живет Кривоносенко. Только хотел спросить тетю о нем, как он сам вышел из дому. Голова его обвязана теплым платком. Будто не знаю, спросил тетю: „Кто это в платке, ни мужчина, ни женщина?“ А она говорит: „Так это ж новый колхозник Кривоносенко, второй день не выходит на работу — что-то заболел. Вишь, к нашему крыльцу подошел, знать за молоком. Пойду, дам крыночку, он такой хороший, уважительный человек“. Я ушел так, что Кривоносенко меня не видел. — И грустно закончил — Выходит, что не пойманный вор — не вор.　

— А кто же мешает сушить снопы? — раздались вопросы.　

— Только не Кривоносенко.　

— Нечкин? Да он тоже в эти ночи не выходил из дому.　

— Ты следил за ним?　

— Петю спроси — он знает.　

— Я думаю, что Кривоносенко. Просто плохо осмотрели речку. Он мог отсидеться в воде, ну и застыл, — сказал Илюша.　

— Хорошо, что не говорил со стариками. Рассказали бы Кривоносенко. Вдруг это был он? — сказал кто-то из ребят Сене.　

Ребята горячо спорили и противоречили сами себе. Один Петя молчал, словно не слышал их. Наконец заговорил и он:　

— Чтобы сорвать сушку хлеба, не проще ли сжечь ригу и овин?　

Это предположение ошеломило ребят. Они умолкли, вдумываясь в него.　

— И пра-а-вда, — протянул Сеня.　

— То-то правда, — продолжал Петя, — вот подумайте теперь, зачем кому-то нужно срывать сушку снопов в овине? В этом овине, — повторил с ударением он.　

— Да, здесь какая-то тайна. Даже страшно, — поежился Митя Комаров, который после памятного похода в лес уехал к дедушке в другой колхоз и вернулся домой только сегодня.　

— А что? Я давно так думаю, только боялся вам сказать об этом, — подвинулся ближе к огню Миша, — закрою глаза, и видится, как кто-то хочет убить меня, подкрадывается, как кошка к мышке.　

— Жаль, что пионервожатый еще не вернулся из отпуска, — высказался Сеня, — вот кто помог бы.　

— Ребята, давайте обратимся к председателю, — предложил Ваня.　

— Такая горячая пора, что махнет он на нас рукой, да еще и выругает, — возразил Петя. — К Ивану Петровичу? Тоже занят по горло подготовкой школы к занятиям.　

— Нужно поехать в город, — категорически предложил Илюша, — там есть люди, которые специально занимаются такими делами. И предлагаю послать Петю, а до его возвращения будем наблюдать за ригой. Все это надо сделать до занятий, побыстрее.　

Это предложение было дружно поддержано.　

Решить легко, а как выполнить? Чтобы добраться до города, нужно немало денег. Самое главное: пустит ли мать?　

Днем Петя узнал, что директор школы посылает в город за учебными пособиями завхоза и подыскивает ему помощника. Он побежал к завхозу, но оказалось, опоздал — тот уехал, и его теперь не догнать.　

Петя решил притвориться больным. Он так старательно притворялся, что и сам поверил, что у него заболел живот. Когда же началась рвота, он и сам удивился и забеспокоился. Мать побежала на медицинский пункт. Петя разболелся не на шутку. У него болела уже и голова. А когда измерили температуру, термометр показал 39 градусов.　

— Сильное отравление, а может быть, и хуже, — заключила медсестра и потребовала у председателя подводу для немедленной отправки больного на разъезд, а потом поездом в город.　

Петю уложили на душистое сено. Хотела и мать поехать, но ее отговорил дед Дмитрий, которому тоже безотлагательно нужно было в город и который заверил мать, что доставит Петю домой в целости и сохранности и здоровехоньким. Петю это устраивало, так как он рассчитывал, что от деда будет легче избавиться, чем от матери, ради того дела, которое они задумали. До разъезда подводу провожал Илюша. В поезде Пете стало легче, и он стал просить деда Дмитрия вернуться назад, уверяя, что доедет один.　

— Неприятно беспокоить тебя, дедушка. Может быть, моя болезнь скоро пройдет, и со следующей станции я вернусь домой.　

Дед Дмитрий посмотрел в Петины глаза и ответил:　

— Э, голубок, не хитри. Мне тоже нужно побывать в городе. Приказано довезти — довезу: я перед твоей матерью в ответе.　

Петя понял, что дед не отстанет от него и спутает все планы.　

На вокзале много пассажиров. Они хлынули дружной толпой к выходу в город, неудержимо подхватив деда и Петю. В давке Петя почувствовал, что дедова рука, державшая его руку у локтя, разжалась. Толстая женщина с мешком на плече разъединила их.　

— Петя! — кричал дед. — Подожди у трамвая!　

Хотя Петя и слышал деда, но пошел совсем не к трамвайной остановке, а в противоположную от нее сторону. Через железную решетку он видел, как дед стоял у трамвая. Когда он скрылся в толпе, Петя перебежал через железнодорожные пути к старинной церкви и коротким переулком вышел к реке.　

— Как она похожа на наш Днепр! — обрадовался он. — Но куда идти?　

По берегу шли люди к большому горбатому мосту, поднявшемуся высоко над рекой. По мосту пробежал красный трамвай и остановился. Петя быстро зашагал к остановке. Здесь стояли двое военных. Он понимал знаки различия на погонах, но эти военные были особенные. Погоны старшинские, а на брюках красные лампасы, как у генералов, да и военные были не больше его самого.　

— Товарищи военные, — обратился он к ним, — не знаю вашего звания…　

— Мы суворовцы! — улыбнулись они.　

— Так вот какие суворовцы! — удивленно сказал Петя, осматривая их с головы до ног. Суворовцы смеялись. Пете тоже стало весело, и он спросил их — Скажите, товарищи суворовцы, как добраться до областного управления министерства внутренних дел?　

Ишь куда захотел!? — подмигнул один суворовец. — Вот подойдет очередной вагон, сядешь с нами, поднимемся к центру города, там укажем.　

В городе один из суворовцев сказал Пете:　

— Тебе сходить на следующей остановке, направо четырехэтажный дом, вот там и найдешь.　

— Спасибо, — ответил он и на прощанье махнул рукой.　

Вот и дом, указанный суворовцами. Петя рассмотрел вывески, прочитал надписи, почувствовал, как учащенно забилось сердце, помедлил, собрался с мыслями и смело открыл первую дверь. Когда он объяснил дежурному сержанту, что хочет видеть начальника по особо важному делу, тот позвонил кому-то. Через несколько минут сверху спустился другой сержант и попел Петю на самый верхний этаж. В одном из кабинетов мальчика принял пожилой офицер в звании майора.　

Петя рассказал о всех происшествиях в деревне после прихода Нечкина и Кривоносенко и высказал неожиданно даже для себя предположение, что дело не в овине, а просто кому-то понадобилось разрыть могилу гитлеровцев. Но зачем? Это и было ему непонятно.　

Майор внимательно слушал Петю. Задавал ему вопросы, и постепенно перед ним вырисовывалась такая картина. Враг, если он есть в действительности, добивается возможности раскопать могилу гитлеровцев. Одному человеку это не под силу, так как над ямой тяжелый железный лом, нужна помощь других. Причем яму он хочет разрыть так, чтобы это не вызвало подозрений у колхозников. Попытки заставить правление перенести овин на старое место скорее всего и связаны с этим обстоятельством. Встает вопрос: зачем выкапывать трупы?

Майор встал из-за стола и стал ходить по комнате, временами записывая что-то в блокнот.

— Могут сохраниться резиновые сумочки, планшетки, ценные металлы, — рассуждал он, — и даже бумаги… Ты говоришь, — обратился он к Пете, — что там сухое место?　

Майор внимательно присмотрелся к Пете, мальчик правился ему: небольшого роста, худощавый, мускулистый, с пытливыми серыми глазами, вдумчивый и неторопливый при разговоре. „Пожалуй, его подозрения имеют основания, — подумал он, — этим делом нужно заняться“. К записям в блокноте прибавилось: „Немедленно дать указание вывезти из риги металлический лом“.　

— Ты знаешь противогаз? — спросил он Петю.　

— Как же, товарищ майор, в кружке ДОСААФ состою, могу рассказать все составные части. Знаю, что противогаз одно из верных средств защиты от всяких вредных газов.　

— У своего жильца ты не видел такую штуку?　

— Нет.　

А без противогаза разрывать трупы опасно. При разложении животных организмов выделяется трупный яд, очень опасный для живых… Ну, это между прочим. Теперь запомни вот что: измени отношение к жильцу, прояви уживчивость, чтобы он не подумал даже, что его в чем-либо подозревают. К Кривоносенко больше никого не посылай. Через день-два приедет наш работник, но об этом должен знать только ты, а ребятам скажи, что в городе с нужными людьми поговорить не удалось. Понял?　

Майор позвонил и подал вошедшему сержанту записку, тот прочитал и вышел.　

Когда с делами было покончено, майор, улыбаясь, спросил:　

— А зачем ты медсестру обманул? Она со всей душой к тебе, как к больному, а ты обманывать? А-а?　

— Да я и не обманывал, товарищ майор. Живот у меня болел, только не сильно, это у меня часто бывает. А насчет температуры, так это нечаянно. Сердился я, что не удалось выехать с завхозом. Ну, в сердцах случайно ногтем стукнул термометр по нижней части, смотрю, а ртуть поднялась, я стукнул еще — она выше, так и настукал до 39. Сестре, конечно, не сказал.　

Майор строго посмотрел на Петю и сказал:　

— Врать нехорошо, но из-за такого дела придется простить.　

— Товарищ майор, я не врал, я немного схитрил, иначе до вас не добрался бы. А так я сам не люблю, которые врут.　

— Ночевать ты будешь у нас. А сейчас — к врачу, пусть осмотрит. Если врач разрешит, то вернешься домой.　

Майор провел мальчика по коридору до лестницы и на прощанье сказал:　

— Сделать бы из тебя хорошего чекиста нам, старикам, на смену.　

— Это как придется, товарищ майор. Я хочу быть агрономом и работать в своем колхозе. Неплохо и строителем — таких бы домов настроил! После войны мы как следует еще не отстроились. Мужчин у нас маловато.　

Врач определил, что Петя вполне здоров. Мальчик переночевал. На следующий день на вокзал к поезду　Петю проводил лейтенант. Пока лейтенант узнавал насчет билета, Петя подошел к газетному киоску, да так и застыл на месте: книги все такие были перед ним, о которых он давно мечтал — Пришвин, Марк Твен, Паустовский.　

Все это кончилось тем, что на деньги, данные матерью и майором на билет и питание, он купил несколько книг.　

„Дойду до магистрали, а там „проголосую“, — подумал он, рассматривая оставшийся рубль.　

Лейтенант узнав, что Петя остался без денег, пожурил его и предложил деньги на билет, но мальчик категорически отказался. Тогда лейтенант вывел его на улицу, от которой начиналось шоссе до магистрали.　

— До свидания, Петя!　

— До свидания, товарищ лейтенант!　

Бодро и легко шагал Петя, на душе было весело, хотелось петь и он стал насвистывать мотив песенки: „Легко на сердце от песни веселой“. Вспомнил прошедшие дни, разговор с майором, и вдруг его словно жаром обдало. Он посмотрел на книги и подумал: „Дома будут расспрашивать, откуда взял деньги на книги. Ведь мать дала ему денег гораздо меньше, чем они стоили. Это может вызвать подозрение у Нечкина. Припрячу пока где-нибудь“.　

Через два часа он вышел на магистраль. Здесь на перекрестке стояли люди и ждали попутных машин. Когда Петя подошел ближе, он увидел деда Дмитрия.　

„Вот попался“, — подумал он, чувствуя, как горячая кровь приливает к лицу.　

— Дедушка, здравствуй! Насилу нашел тебя! Где это ты затерялся? — обратился он к деду, предупреждая встречный вопрос.　

В глазах старика засветились искорки радости, он погладил Петю по голове, хотел что-то сказать или спросить, но в это время подошла машина, засуетился народ, и они полезли в кузов.　

Вместе добрались до первой бригады своего колхоза, откуда до Дубровки было не более трех километров.　

Мать расцеловала сына. Скоро пришел жилец и пожал ему руку, как взрослому.　

— Теперь болеть нельзя, до занятий несколько дней осталось.

— Здорово спать хочется. Мама, я прилягу, — взглянул на жильца и добавил: — Седьмой класс — не шутка.　

Лицо Нечкина было улыбчивым. Он в упор посмотрел на мальчика и сказал:　

— Я хотел пригласить тебя на дежурство в ригу, да ты очень устал с дороги. Придется одному скучать. Впрочем, возьму с собой Дыша, ты не возражаешь?　

— Дыша хотите взять? Возьмите, — ответил Петя и отвернулся, укладываясь спать.　

Во время отсутствия Пети в Дубровке произошло неожиданное событие: приехал на четырех трехтонных автомашинах сборщик металлолома с рабочими. Ребята с большим интересом наблюдали, как пламя автогена, словно острый нож, разрезало металл на куски. Весь лом был уложен на автомашины и вывезен. Рабочая площадь риги расширилась.