Глава 19

МЕЧ

Манткоры давно изгнаны из этого мира — одни из многих созданий, сочтенных слишком непостоянными и опасными, чтобы им позволяли бродить на воле, их истребили почти до полного исчезновения. Как и Фейри, в этом смысле.

Только одно могло впустить этого монстра обратно в мир. Бог… или богиня.

Мы переходим на галоп, пока лес не редеет, уступая место фермерским землям и холмистым лугам, усеянным редкими невырубленными деревьями. Небольшой городок расположился на одном из холмов, и как только дорога выравнивается, лошади вытягиваются в галопе, переходящем в яростный карьер.

— У них мало времени, — ревет Морроу, перекрывая шум.

Он напоминает мне кое-кого, кого я знал когда-то, еще одного верного Лойяда из другой жизни.

Морроу не остановится, пока не умрет или не будет при смерти, а я не могу этого допустить.

Кири нужен он. Ей нужны он, и Лара, и я, и кто бы еще ни был обречен присоединиться к нам.

Я вздыхаю. Гребаный Накуш. Не мог дать нам более прямых указаний, не так ли?

Неважно, что дым становится гуще, чем ближе мы подъезжаем, что звуки хаоса и ужаса становятся громче с каждым ударом копыт по утрамбованной грязной дороге. Ничто из этого не помогает уменьшить мое разочарование в богах.

Именно так я и оказался в этой отчаянной ситуации в первую очередь. Вместо того чтобы выплескивать свое разочарование правильными способами, я выместил его на последователях Солы.

Я никогда не жалел об этом. Моя месть ей была полностью заслужена.

Теперь же, когда Кири скачет впереди меня, я чувствую первые нити раскаяния. Ноги ее лошади вытягиваются, пожирая пространство. Грязь летит ледяными комьями там, где бьют ее подкованные копыта. Жизнь Кири — ее судьба — висит на хрупком волоске… и стыд змеится во мне.

Моя жажда мести погасит каждую искру жизни в ней.

Это ее судьба. Из-за моего выбора.

Я скрежещу зубами.

— Но! — Я подгоняю своего коня, он фыркает и неохотно рвется вперед. Верный вьючный мул Кири ревет, несясь рядом с нами.

Кири притворяется, что ей все равно, что она не страдает, она притворяется всем тем, чем ее воспитали Сестры Солы. Во что ее превратили. Или пытались превратить, по крайней мере.

Рыжие волосы струятся за ней, как знамя, выбиваясь из длинной косы, такие же дикие и непокорные, как сама воровка. Ее зеленый плащ развевается на ветру. Когда она оглядывается через плечо на меня с этой самоуверенной улыбкой, мое сердце пропускает удар.

Она улыбается, но я вижу ее браваду насквозь. В ее глазах тревога, она запечатлелась на ее лбу.

Она глубоко переживает. Ей больно.

И не только за себя, но и за других. За мула Грибка, за ее подругу Лару, за директа, за ее бедную давно умершую семью — за людей в этом маленьком забытом городке, осажденном тварью, которая должна была остаться забытой.

Жизнь научила ее носить равнодушие как доспехи.

Интересно, чему научит ее Смерть.

Знание того, что я стану свидетелем результата, не приносит мне радости.

Я подчиняюсь ритму лошади, звукам безнадежно неравной битвы, разворачивающейся впереди, и своей судьбе.

Не важно, кто я или что я — судьба сделает с нами все, что захочет.