Глава 18

КИРИ

Мы покидаем спящий городок Эффингвич вскоре после рассвета. Конечно, у нас уходит больше времени на то, чтобы выехать, чем хотелось бы Ларе, но я никак не могу перестать зевать.

Я достаточно хорошо спала прошлой ночью, кажется, уютно свернувшись у ее очага. Наверное, дело в том, что я никогда не была жаворонком, в отличие от Лары, которая выглядит отдохнувшей и готовой покорять мир, как всегда.

Моя лошадка немного пританцовывает, и легкая улыбка трогает уголки моих губ — она явно рада выбраться на прогулку этим хрустящим зимним утром. Солнце светит, и, несмотря на мою сонливость и тяжелую задачу впереди, мир кажется полным возможностей.

Морроу едет на дестриэ, серебристо-сером боевом коне, который выглядит так, будто чувствует себя одинаково дома и в упряжке, и под массивным воином, восседающим на нем.

Что касается Меча, он почти не смотрит на меня сегодня утром, и… наверное, так лучше.

Особенно после того, как мне приснился самый странный сон о нем.

Мои пальцы касаются лба, и я почти чувствую там его губы. Мои щеки теплеют при воспоминании о сне. Наверное, это лихорадочный сон, любезность Кровавого Проклятия Чаши.

Я не знала, что у меня будут яркие сексуальные сны от этого пойла, но если это побочный эффект, я могу придумать и похуже.

Даже если это делает для меня привлекательным одного определенного рыцаря смерти. Я хмурюсь. Странно, однако, насколько реальным было его прикосновение. Словно я до сих пор чувствую отпечаток его поцелуя на своей коже.

Нелепость.

Я трясу головой и делаю большой глоток холодной воды из фляги, висящей на груди.

И все же, воспоминание о моем сне не исчезает, как бы я ни пыталась выкинуть его из головы, сосредотачиваясь на ярко-красном оперении зимних птиц, порхающих туда-сюда. Подсчет берез не помогает, мое внимание постоянно соскальзывает на молчаливого рыцаря в черном.

Медленный шаг лошадей тоже не помогает.

Время уходит быстрее, чем мы можем путешествовать, путь через предгорья Гор Хиирек слишком узок, чтобы рисковать лошадьми, ставя во главу угла скорость.

И все же, скорость — единственное, что имеет значение, судя по темному давлению в моей груди. Словно проклятие Чаши сидит у меня на легких, заставляя кашлять. Мои мысли затуманены сильнее обычного, будто нужное слово вертится на кончике языка, но я никак не могу его вспомнить. Будто я упускаю что-то, но не могу понять, что именно, или даже почему я так думаю.

Это заставляет меня волноваться.

Я ненавижу волноваться.

Фыркнув от досады, я вонзаю пятки в бока моей кобылы, рысью подъезжая ближе к тому месту, где боевой конь Морроу осторожно ступает по обледенелой земле.

— Доброго утра, — окликаю я его, ухмыляясь своей жалкой шутке.

Он оглядывается на меня с мягким выражением лица, и я понимаю, что он, вероятно, слышал вариации этой шутки каждый день своей жизни.

Раздражение поднимается.

Это все Меч виноват. Не надо было целовать меня во сне прошлой ночью. Это меня отвлекает.

— Прости, — говорю я ему, и брови Морроу слегка приподнимаются. Теперь я извиняюсь? — Ты часто этим занимаешься? — спрашиваю я его.

— Езжу на лошади? Да.

Лара смеется, ведя нашу маленькую группу.

— Получаешь задания от Лойяда. Собираешься с группой незнакомцев по причинам, которые не до конца понимаешь.

Любое тепло в его выражении лица остывает, и он оглядывает меня с ног до головы.

— Я понимаю, что Сола благоволит тем, кто лжет и не умеет доверять, но избранные Лойяда верны и справедливы. — Упрек в его голосе звенит в каждом слове, и моя хмурость углубляется. — Я здесь, потому что его рука на мне, как дары Солы — на вас. У каждого из нас есть своя роль в том, что грядет.

Последние три слова он произносит с определенной торжественностью, от которой я выпрямляюсь в седле. Моя лошадь продолжает семенить по земле, явно очень довольная собой.

— Что грядет? — переспрашиваю я. Не похоже, что он имеет в виду мое излечение от этого проклятия. — Что именно грядет?

— У меня нет дара предвидения, — уклончиво отвечает он, и я закатываю глаза к небу.

— Лара, о чем он говорит? — кричу я ей, прекрасно зная, что она слушает.

Меч тихо смеется там, где он замыкает шествие, с Грибком на веревке между нами.

— Мы стоим на распутье. Какой путь будет выбран — пока неизвестно, — легкомысленно говорит она.

— Премного благодарна, — кричу я в ответ. — Это было невероятно познавательно. Так полезно.

— Пожалуйста, — напевает она.

— Кстати, где ты рассчитываешь найти остальных двоих, нужных для нашей веселой банды воров? — Лара была невероятно уклончива насчет того, как мы должны добавить еще двух человек в нашу компанию.

Вот почему я плохо работаю с другими.

Я люблю все контролировать. Я люблю, чтобы все возможности и исходы были продуманы. Я не чувствовала себя настолько потерянной с тех пор, как меня так любовно усыновили в нежные объятия Сестер Солы.

Я ненавижу это.

— Они сами нас найдут, — уверяет меня Лара.

Мои губы кривятся, и мой взгляд метается к Мечу, прежде чем щеки вспыхивают, и я немедленно отвожу глаза.

— Ладно, — протягиваю я. — Значит, мы просто… направимся в Низберн, выясним, как проникнуть на Маскарад Зимнего Солнцестояния, и будем молиться, чтобы наткнуться на последних двух человек, необходимых для исполнения пророчества, которое ты выдала прошлой ночью?

Меч смеется, но в его смехе слышится резкость. Я игнорирую его. Я думала, что уже хорошо научилась этому трюку, но желание обернуться и увидеть улыбку на его лице, саркастичную или нет, слишком сильно.

Проклятье его ямочку.

— Таков план, — легко говорит Лара.

— Молитва. План — это молитва, — повторяю я, крайне раздраженная. — Я не знаю, помнишь ли ты, кому я должна молиться, но⁠…

— У каждого бога два лица, — перебивает Морроу, цитируя самую популярную молитвенную книгу Хески. — Молись, чтобы получить то, которое хочешь, а не то, которое нужно.

Я решаю, что Морроу мне не очень нравится.

— Эй, Меч, старый друг, — мой язык почти спотыкается об это описание, но я все равно иду напролом. — Может, оскверним еще пару могил. Попросим помощи у твоих гниющих друзей. — На этот раз я поворачиваюсь в седле, насколько могу, внимательно наблюдая за его реакцией.

— Ты бы призвала Хракана? — серьезно спрашивает Морроу.

Морроу игнорировать гораздо легче, чем Меча, но я все равно отвечаю ему.

— О да, мы с Мечом просто живем ради этого дерьма, — легко вру я. — Может, наши новые друзья боги, с которыми мы должны работать, уже мертвы. — Я хлопаю ресницами на Меча через плечо.

— Я думаю, ты просто хочешь снова разделить силу, — легко говорит Меч, и я вся напрягаюсь и краснею одновременно, вспоминая, как он прижимался ко мне.

Его губы на моем запястье.

Его рот на моей коже.

Его рука вокруг моей талии, сжимающая меня.

Богиня, не надо было ничего говорить.

— Вы разделили силу? — резко спрашивает Лара.

— Это не было чем-то особенным. Какому-то трупу понадобилось немного сока Кири. Особая смесь наглости и магии. Неотразимо, видимо.

Меч издает сдавленный звук, и я понимаю, что он пытается не смеяться.

Это заставляет меня ухмыльнуться. Это заставляет меня чувствовать, будто я выиграла приз.

— Ты, безусловно, самый еретичный человек, которого я когда-либо встречал, — бормочет Морроу.

— Лойяд убил твою семью, чтобы превратить тебя в своего идеального избранного? — Если с языка капает кислота, пусть. Сила нарастает, маленький узелок в груди, и затем я высвобождаю ее, прежде чем полностью осознаю, что происходит. — Может, тебе стоит просто заткнуться о вещах, которых ты не понимаешь.

— Пожалуй, стоит, — легко соглашается Морроу, замолкая.

— Ради Накуша, Кири, — шипит на меня Лара, поворачиваясь в седле. — Он нам нахрен нужен. Не делай этого.

— Чего? — Я беззаботно пожимаю плечом.

Я чувствую что угодно, но не беззаботность.

Отвращение бурлит у меня в желудке. Не надо было ничего говорить, не говоря уже о том, чтобы окатить его дозой моей ужасной силы только потому, что я была в плохом настроении.

Я, может, и мудачка, но это уже перебор, даже для меня.

— Что сделано, то сделано, — говорит Меч раздражающе спокойным голосом. — Нет причин продолжать ссориться между собой.

Тропа немного расширяется, и я подгоняю лошадь вперед, еду рядом с огромным конем Морроу, чувство вины выскребает меня изнутри.

— Морроу, — произношу я его имя ядовито. Ну, можно вытащить лгунью из сестричества Солы, но нельзя заставить ее быть милой, или что-то в этом роде. — Можете говорить все, что хотите. Вам не обязательно слушать мои указания… — я замолкаю, но Лара бросает на меня предостерегающий взгляд. — Можете говорить все, что хотите, — неловко заканчиваю я, и слова пропитаны моей магией.

Морроу окидывает меня долгим взглядом, и я игнорирую ветки деревьев, которые царапают меня.

— Кири, — подсказывает Лара.

— Извини, что использовала на тебе свою силу, — цежу я сквозь зубы.

— Извини, что предположил, что твой опыт был чем-то иным, чем он был на самом деле, — примирительно говорит Морроу.

Мой нос морщится от досады.

Оставьте последователя Лойяда, нашего защитника, быть со мной терпеливым до такой степени, что это становится скучным. Я ожидала вспышки. Я ожидала возмущения. Я не ожидала… извинений.

Я бросаю на него взгляд. По крайней мере, он добрый, полагаю.

— Вы это чувствуете? — внезапно спрашивает Меч.

Мой рот автоматически открывается, чтобы сострить что-то детское, пока я тоже не улавливаю это.

— Дым, — говорит Морроу, его голос полон тревоги.

Напряжение опускается на нашу группу, и мы подгоняем лошадей. Их копыта барабанят по полузамерзшей земле, и мы все замолкаем, узел в моей груди становится все туже.

Всепроникающее чувство неправильности пропитывает мир вокруг, словно ландшафт внезапно сместился влево.

Я хочу спросить, чувствует ли это кто-то еще, но один взгляд говорит мне все, что нужно знать.

Их лица напряжены, лицо Лары искажено беспокойством, взгляд Морроу устремлен вдаль и сосредоточен. Меч выглядит мрачнее, чем когда-либо.

Это заставляет меня скрежетать зубами.

Крики начинаются вскоре после этого. Где-то не слишком далеко впереди звонит колокол.

— На деревню напали, — кричит Морроу, что излишне. Очевидно, что деревня в беде, иначе они бы не звонили в колокол. Мы бы не чувствовали запах дыма, и мы бы не слышали криков.

Вопрос в том, какого черта на нее нападает?

Лара смотрит на нас с ожиданием.

— Вы чувствуете в этом руку богов? — спрашивает она.

Холодок пробегает по мне, и я кривлюсь.

— Нет, — рычу я. — И если боги ответственны за нападение на эту деревню, то пусть идут на хуй. — Мой пульс стучит в голове, мой гнев достигает пика из-за этих так называемых наших богов, которые видят в нас игрушки и марионетки.

Смех раздается у меня за спиной, и мне требуется секунда, чтобы понять, что это Меч.

— В этом Кири права, — мягко говорит он. — Для той, кого воспитали лгуньей, она не стесняется в выражениях, не так ли?

Земля вибрирует. Крики становятся громче, и птицы массово взлетают с пихт вокруг.

— Подождите. — Морроу поднимает руку, сжимая ее в кулак.

Подождать — хорошая идея, как и выяснить, на что, черт возьми, мы собираемся въехать.

Судя по звуку, мы можем и не выехать обратно.

Мы делаем, как он говорит, странный щелкающий скрежет эхом разносится между стволами деревьев.

— Это ебучий манткор, — рычит Меч. — Я чувствую запах яда.

— Мы не можем оставить их на произвол судьбы, — говорит Морроу, само олицетворение добродетели.

Я вздыхаю.

— Мы определенно можем.

— Кири, — упрекает Лара.

— Что? Я воровка, а не гребанный воин. Я лгу, жульничаю, ворую. Я не собираюсь бежать в ситуацию, которая почти гарантированно приведет к моей смерти. Как мы выполним твое пророчество, если все умрем?

Земля снова вибрирует, и мои зубы скрежещут, крик становится громче, прежде чем внезапно обрывается.

У меня стынет кровь.

— Я не могу по совести оставить этих людей на верную смерть, — благородно говорит Морроу.

Я сверлю его взглядом. — Что случилось с тем, чтобы позволить молитве направлять нас всех?

— Кири! — рявкает Лара. — Что случилось с твоим гневом? Вся та праведная ярость к богам, и ты не можешь найти в себе силы помочь? Чем ты лучше Солы?

Это больно. Я морщусь.

— Манткора здесь не должно быть, — вещает Меч. — Морроу прав. Мы не можем позволить ему разорять эту землю и моих — наших — людей.

Я в меньшинстве, очевидно. Предатели.

— Лара, ты планируешь использовать свое предвидение, чтобы уничтожить манткора? — сладко спрашиваю я ее. — Или ты собираешься сидеть сложа руки и позволить нам делать всю грязную работу?

— Не будь сукой, Кири. У меня есть несколько наступательных заклинаний. Ты не все обо мне знаешь. — Она скалится на меня, и не нужно быть провидицей, чтобы сказать, что она взбешена. — А ты, между прочим, хороша в критической ситуации и быстра со своими кинжалами. Какое лучшее время посмотреть, как мы работаем командой?

— Нам нужно двигаться, — требует Морроу, очередной жалкий вопль обрывается слишком внезапно.

Я снова вздыхаю, усталая, тот узел тьмы в груди тяжело давит на меня.

— Ладно, хуй с ним. Я помогу. Но не привыкайте, — рычу я.

Лара сияет на меня, словно забыла о моем эгоизме. Этот взгляд быстро гаснет, когда земля снова сотрясается, заставляя лошадей нервно бить копытами.

Кроме лошади Морроу, которая выглядит так, будто может вздремнуть в любую минуту.

Лара устремляется по лесной тропе в сторону хаоса, Морроу пришпоривает своего коня, переходя на быстрый галоп вслед за ней.

— Кири, — внезапно говорит Меч. — Будь осторожна.

Он задерживает на мне взгляд на долгое мгновение, его темные глаза буравят меня, словно видят насквозь. Думаю, так и есть.

— Я всегда осторожна, — ухмыляюсь я ему.

Он не отвечает.

Мы оба знаем, что это ложь.