Глава 20

КИРИ

Манткор — словно из кошмара. Невероятная, гнилостная вонь от него будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь, я уверена.

— Он, блядь, огромный. — Я даже не осознаю, что говорю вслух, пока не слышу свой голос.

Похожие на летучие мыши кожистые крылья тянутся из его странной, покрытой мехом шкуры, каждый сегмент увенчан когтем таким темным, что они, кажется, поглощают свет. Он даже больше директ, и я благодарна, что то существо покинуло нас в предгорьях Хиирек, а не сражалось с этой тварью. Всклокоченная темно-коричневая шерсть висит на нем спутанными колтунами, чудовищно длинный хвост скорпиона хлещет позади.

Когда он поворачивается к нам, показывая свое лицо, страх ледяными руками сжимает мое сердце.

Его почти человеческие черты окидывают нас взглядом, широкие кошачьи глаза одновременно умны и безумны, его черты слишком чудовищны, чтобы быть человеческими, и слишком человечны, чтобы быть по-настоящему чудовищными.

Он ужасен.

Лошадь Лары встает на дыбы, и она бросается вперед, хватаясь за гриву, чтобы удержаться, затем совершает удивительно элегантное спешивание.

Меч осаживает коня, и манткор, кажется, улыбается при виде него, обнажая клыки размером с мои предплечья. Веревки слюны свисают из его пасти, и он ревет, бросая вызов.

— Что ж, — говорит Меч, звуча слегка скучающе.

Мой взгляд возвращается к Ларе, которая рисует круг по крайней мере вдвое шире своего роста на покрытой льдом грязи.

Колокольня города продолжает звонить, и манткор трясет своей огромной лохматой головой, затем снова ревет, отвлекаясь от нашей маленькой компании. У меня переворачивается желудок, когда я понимаю, что происходит.

— Колокол, — бормочу я, оглядываясь на Меча.

У меня пересыхает во рту. Он без рубашки, надевает доспехи, шипованные наплечники поблескивают в тусклом зимнем солнце.

Я качаю головой.

— Колокол, — говорю я громче. — Шум — смотри. — Я указываю на манткора, желая, чтобы они увидели то, что мне вдруг трудно выразить словами.

Конь Морроу танцует под ним, раздувая ноздри.

— Что ты предлагаешь? — непринужденно спрашивает он, словно я предложила ему поднос со сладостями на выбор.

— Нам нужно заставить их перестать звонить в колокол, — говорю я, ища поддержки у Лары. Но Лара занята, выцарапывая в грязи всякие неопознаваемые символы. Радужная сфера мерцает над ней, и хотя ее губы движутся, я не слышу ни слова из того, что она говорит.

Ясно. Оттуда помощи нет.

— Колокол может быть хорошим отвлечением от нашей атаки, — спокойно говорит Меч. Как, черт возьми, он умудряется надеть доспехи без чьей-либо помощи, я не понимаю, но то, как все, черт возьми, расслаблены перед лицом этой твари, еще более озадачивает.

Это бесит меня.

— Там, прямо там монстр, — я указываю на него, на случай, если они его пропустили, — и он уничтожит это место, если мы не заставим их перестать звонить в этот проклятый богами колокол.

Я почти называю всех идиотами, но сдерживаюсь. Едва.

— Значит, ты хочешь рискнуть своей шеей, чтобы доскакать до колокольни… мимо зверя? — спрашивает Морроу. Он ухмыляется. Он самодоволен. — Или ты хочешь, чтобы они были отвлечением, чтобы нам было легче?

— О, иди ты, Морроу. — Я грожу ему пальцем. — Не думай, что я не вижу, что ты пытаешься сделать. Не выставляй меня такой же, как ты. Я не героиня.

Что-то меняется, энергия пульсирует в воздухе.

Колокол перестает звонить.

Внимание Меча резко переключается на Лару, и я следую за его взглядом. Она бормочет заклинание, беззвучно, по крайней мере для меня, но нет сомнений, что именно оттуда исходит сила. Светящаяся голубая цепь льется из ее ладоней, протягиваясь до самой колокольни, где исчезает из виду под колоколом.

— Она мне нравится, — говорит Морроу.

Меч ничего не говорит.

Но он смотрит на меня, и в его взгляде такая печаль, неизбежность, которую я не могу описать.

Я киваю ему.

— Прикрой Лару, — кричу я Морроу и посылаю лошадь к манткору. Несмотря на внезапную тишину колокольни, городок все еще в хаосе, несколько столбов дыма поднимаются от множества небольших пожаров.

Манткор кричит — жуткий, почти человеческий звук — и снова атакует ближайшее здание. Искры разлетаются сквозь клубящийся дым, когда его когти скребут по камню. Доля секунды спустя кислый запах твари усиливается втрое.

— Берегись, — кричит мне Меч, как раз когда вокруг него взрывается огонь.

Рефлекторно я вскидываю руку к лицу, отводя лошадь от разворачивающегося из твари огромного огненного шара. Жар обжигает кожу, моя лошадь кричит от страха.

Я не могу подвергать ее такому. Она точно не просилась в опасность.

— Клянусь гребанными зубами Солы, — ругаюсь я, спешиваясь с перепуганной лошади как можно осторожнее. — Грибок, — кричу я, чувствуя себя идиоткой, но продолжаю. — Успокой лошадь. — Я шлепаю лошадь по крупу, но ей не нужны уговоры — она уже мчится прочь от меня и огненного манткора.

— Как, черт возьми, у него получился огонь? — кричу я Мечу, который сделал то же самое, его конь вздымает копытами пыль позади нас. Сквозь дым и пот, заливающий глаза, я замечаю Морроу — странная прозрачная зеленая пленка мерцает на его теле.

— Щит Лойяда, — объясняет Меч, наблюдая за тем, на чем сосредоточен мой взгляд. — Лара будет с ним в безопасности.

Я киваю, благодарная за его уверенность, немного пристыженная тем, что он уловил мою тревогу за нее. Будь я хорошей маленькой Сестрой Солы, меня бы вообще не было в этой гребаной передряге.

Я вытаскиваю свои длинные кинжалы из ножен, наслаждаясь тем, как они поблескивают в огне манткора, зная, что они мне понравятся еще больше, покрытые его кровью.

— После этого придется вложиться в нормальный лук, — кричу я ему поверх шума.

Он кивает, легкая улыбка на лице, огромный широкий меч с черной рукоятью в руках, пот стекает по его рельефной груди.

— Я отвлеку его, — говорит он, серьезно глядя на меня. — Ты заходи сзади. Там пучок нервов перед хвостом. Но его жало ядовито. Оно тебя не убьет. Ну, не должно убить, — поправляется он, приподнимая темную бровь, его серебряные волосы развеваются на хаотичном горячем ветру. — Но с проклятием это может столкнуть тебя за грань…

— Не попадать под жало, поняла. Давай покончим с этим нахрен, — цежу я.

Та самая настоящая улыбка расцветает на его лице, оранжевое пламя отражается в его бездонных глазах, и на этот раз я позволяю себе действительно посмотреть на него. Его единственная ямочка. Его ровные зубы. Острые скулы, сильная челюсть.

Он смотрит на меня в ответ, понимание мерцает под моим взглядом.

— Сейчас, — рычит он, и я отворачиваюсь от него, бегом огибая зверя, чтобы зайти с фланга.

Хвост манткора слишком длинный, чрезмерно подвижный, и он хлещет позади, жало скорпиона сочится каким-то мерзким ядом.

Да, думаю, мне не нужен Меч, чтобы сказать, что этого конца мне стоит избегать. Кажется довольно очевидным.

Все, что мне нужно сделать, — покалечить его, чтобы ему было легко отрубить голову. Пучок нервов перед хвостом. Сухожилия на ногах — я перережу ему поджилки. Быстрые ноги, вошел-вышел, удар.

Я занимаюсь этим с детства, и на этот раз я рада, что Сестры Солы научили меня драться, несмотря на то сколько глубоких порезов мне приходилось зашивать самой по ночам.

Возможно, это сохранит мне жизнь сегодня.

С моего ракурса за спиной манткора, натиск Меча очевиден.

Он быстрее, чем должен быть в этих странных шипованных доспехах, проходя кругами, нанося удары своим огромным мечом по его ужасному, жуткому лицу. Я так заворожена его танцем, когда крадусь за зверем, что почти пропускаю хвост, летящий в меня.

— Бля, — ругаюсь я, страх заставляет сердце биться о грудную клетку.

Дыши, Кири. Команда эхом отдается в моем сознании, слова темные и мужественные.

Ладно. Не время для галлюцинаций, но по крайней мере совет дельный.

Я глубоко вдыхаю.

Время, кажется, замедляется, затем замирает, и я прогибаюсь назад, хвост скорпиона извивается над моей грудью. Я с грохотом падаю на бок на замерзшую грязь, затем вскакиваю на ноги.

Отвратительное, зловонное дыхание манткора, пахнущее огнем, бьет в меня, и меня выворачивает.

— Огонь, — кричу я, пытаясь привлечь внимание Меча. — Он сейчас дыхнет огнем!

Меч поднимает взгляд на меня, время все еще странно медленное, даже вязкое, когда он вонзает свой широкий меч в морду зверя.

Мерцающий ветер толкает меня, вырывая еще больше волос из косы.

Из-за спины Морроу взгляд Лары стеклянен, ее губы все еще беззвучно шевелятся, фиолетовый искрящийся дым исходит от нее.

— Сосредоточься, — ревет на меня Меч. — Черт возьми, Кири, сосредоточься.

Мои зубы стучат, когда зверь бросается к нему, сотрясая землю. Камень срывается с вершины здания, и мне удается нырнуть в перекат и увернуться в последнюю минуту.

— Гребаный пиздец, — ругаюсь я.

Скользкие от пота, мои кинжалы выскальзывают из рук, и я сжимаю их крепче. Мои чувства перегружены тошнотворным запахом манткора, смешанным с серой и огнем, звуками испуганных людей в деревне, покалыванием магии Лары, давящей на кожу, и моим собственным ужасом.

Я не хочу умирать. Я не готова умирать.

Все становится кристально ясным, когда я шепчу эти слова под нос, и я игнорирую жгучую боль в плече, где меня задело, бегом возвращаясь к телу твари.

Хвост — не единственное слабое место манткора. Но он движется так быстро, даже с этим странным ощущением, что само время замедлилось, что невозможно.

Единственная магия, которая может замедлить время, — это магия самого Хракана, и я сильно сомневаюсь, что бог смерти волнуется, живы мы или умрем.

— К хуям богов, — говорю я, полосуя кинжалом по ногам манткора.

Я отскакиваю, грязь и слякоть покрывают меня с ног до головы. Зеленый плащ мешается, и быстрый разрез на горле отправляет его в полет прочь от меня. Жгучая боль притупилась, хотя ломота распространяется по руке и в пальцы, онемевшие.

Должно быть, рана серьезнее, чем я думала.

Я скрежещу зубами, терпя.

Я не позволю этому мать его манткору взять надо мной верх. Ни проклятию, ни чему бы то ни было еще.

Потому что я, может, и мудачка, я, может, и лгунья, и эгоистка — но больше, чем все эти черты, я упряма до крайности.

Моя кровь пульсирует в больном боку, и я кашляю раз, выплевывая что-то темное, вытирая рот запястьем, чувствуя вкус крови.

Хвост манткора снова летит в меня, и Меч ревет мое имя, звук эхом отражается от здания, достаточно громко, чтобы зверь взревел от ярости.

Что ж, нас уже двое, кто в бешенстве.

Я устала. Так устала, и это на меня не похоже. Редко я начинаю драку, которую не могу выиграть, и еще реже сдаюсь.

Крепко держась за эту мысль, я бегу обратно к манткору, скользя на бедре и боку, когда встречаюсь с ним. Одна нога наступает на мою больную руку, и я вонзаю вверх, вверх, свои кинжалы в густую шкуру и мягкий живот.

Тварь снова кричит, и на этот раз это не ярость, это боль.

Магия нарастает во мне, наполняя меня до предела.

— Сдохни уже, — ору я в ответ, сама в ярости и боли.

Мгновением позже дымящиеся внутренности падают мне на ноги, за ними следует вес огромного зверя.

Тьма, истощение и боль борются за первенство, внезапная тишина и давление его тела почти полностью заглушают все связные мысли.

Все, о чем я могу думать, — это надежда, что мудак Меч видел, что я сделала, потому что я просто знаю, что его взбесит, что я нанесла смертельный удар.