Повисла долгая пауза. Стилвелл ждал, когда Баллард сложит два и два.

— Чёрт побери, — наконец произнесла она. — Это что…

— Кент Миддлтон. Наш рейнджер с Каталины.

— То есть ты хочешь сказать…

— Что я не верю в совпадения. Тем более в такие.

— Заговорил как Гарри Босх. Значит, на поисках Нири он был добровольцем, а служил на Каталине?

— Нет, на Каталине он только два года. А во время поисков Нири был городским рейнджером и помогал руководить операцией. О том и речь: он закапывает Нири под деревом со следом от молнии, чтобы всегда без труда найти место — приходить и заново переживать свою фантазию. А что происходит дальше? Года два назад могилу якобы разрывают звери, кости находят, останки забирают — и…

— И навещать ему больше некого.

— Вот именно. Тогда он и подаёт заявление в КИК. А там, наверху, у него уже припрятана другая — под айронвудом. К которой можно прийти в любой момент.

— Сильное допущение.

— Допущение, но я через него перешагнул. И ты сможешь.

Баллард молчала. Прогоняет всё через свои внутренние фильтры, — подумал Стилвелл, — ищет прореху в логике.

Дожидаясь её ответа, он вывел на экран стоп-кадр: мужчина оставляет рюкзак на скамейке в гавани Авалона. Сравнил с изображением на втором мониторе. Однозначной связи провести было невозможно.

— А что такое КИК? — наконец спросила Баллард.

— «Catalina Island Conservancy». Некоммерческая организация. Полвека назад семья Ригли передала ей бо́льшую часть острова — на сохранение и охрану.

— И почему ты только что сказал «якобы» про зверей?

То, что она это уловила, его удивило. Впрочем, Баллард впечатляла его всякий раз, как они говорили.

— Послушай, — сказал он. — Всё расследование заварил он сам, когда оставил нам рюкзак на скамейке. Он, по сути, приглашал нас найти Энджелу — и мы её нашли.

— Но это же противоречие между двумя делами, — заметила Баллард. — Останки Нири всплыли потому, что звери разрыли могилу, а к Метье убийца привёл нас сам, намеренно.

— Потому я и говорю «якобы». Ты уверена, что животные раскопали могилу больше чем на метр в глубину и вытащили кости?

— Натяжка, согласна. Но я отправляла снимки биологу из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, и он сказал, что койоты роют норы и до метра восьмидесяти.

— Так это была нора?

— Могла быть. Но тот парень из университета считает, что зверь — скорее всего, койот — просто кормился, а такой копок поверхностный. Спустился сантиметров на тридцать, учуял запах останков — и пошёл дальше. Но, выходит, ты считаешь, что кости откопали намеренно?

— Не исключаю. Это укладывалось бы и в случай с Метье, и противоречия бы не было.

— Сильный ход. У нас есть запись интервью с Донной Дрисколл целиком?

— В том, что ты мне присылала, я её не видела.

— Хорошо, с утра первым делом посажу кого-нибудь искать.

— А мне что делать здесь?

— Дай подумать над следующими шагами. Спугнуть его нельзя.

— Когда мы были на раскопе, я спросила, нет ли у него в конторе документов по поискам Энджелы. Он обещал проверить, но так и не отзвонился. Могу напомнить.

— Это, пожалуй, дельно. Заодно прикинешь его на глаз.

— Хорошо, завтра загляну. Очень буднично — мол, просто напоминаю про ту просьбу.

— Отлично.

Закончив разговор, Стилвелл решил сворачиваться. Он написал Таш, что едет домой, и предложил захватить ужин у «Стива» — старейшего стейк-хауса на острове.

Она прислала «лайк», но добавила, что всё ещё сидит в башне капитана порта и ждёт, пока последние две яхты снимутся со швартовых и выйдут в открытое море.

Воскресенье на острове было днём исхода. Гостиницы пустели, временные стоянки освобождались, паромы из Авалона уходили битком, а возвращались почти порожними. Они с Таш часто завершали выходные ужином — стейк и красное вино — на террасе их дома на Дескансо-авеню.

Стилвелл вышел из кабинета в дежурку. Та оказалась пуста. Он подошёл к настенному монитору, где на цифровой карте острова GPS отслеживал все полицейские, спасательные и коммунальные машины.

Экран установили после прошлогодних пожаров, опустошивших часть округа: тогда реагирование тормозили нехватка связи и неудачное распределение техники. Теперь на карту были выведены все машины пожарной службы, шерифа, окружных коммунальных служб и рейнджеров КИК.

На дежурстве было двое помощников, и Стилвелл заметил, что иконки их квадроциклов наложились друг на друга. По нарядам они должны были порознь патрулировать гаванскую зону, а оказались вместе — и довольно высоко, на Авалон-Каньон-роуд.

Это его насторожило. Значит, что-то стряслось, и оба сорвались на вызов. Или они «кочегарят» — на жаргоне это означало встать, поспать или попросту не нести службу. Судя по тому, как стояли точки на карте, всё же что-то случилось.

Стилвелл сверился со сменным графиком на доске объявлений и убедился: дежурят Росс Макгоуэн и Дон Стабиле. Он подошёл к зарядной стойке, взял рацию и вызвал Макгоуэна — старшего из двоих.

— «Авалон‑один», ответьте.

Он подождал. Молчание.

— «Авалон‑два», ответьте.

— На связи «один». — Голос Макгоуэна.

— Что у вас там, «один»? — спросил Стилвелл.

— Снова пятьсот девяносто четвёртая в «Эй‑би‑си», — отозвался Макгоуэн.

Стилвелл вернулся к настенному монитору, уставился на карту и мысленно выругался. «Эй‑би‑си» — «Avalon Beverage Company», корпорация, владеющая единственным на острове виноградником, а 594 — статья уголовного кодекса штата о вандализме в крупном размере.

За минувший год виноградник раз за разом становился мишенью атак, нацеленных на то, чтобы сорвать производство винограда для пино-нуар, выпускаемого под маркой «Avalon Crest».

Налётчики выводили из строя оборудование и поливочные линии, подожгли сарай с инструментом, ломали шпалеры.

Всё это, по всей видимости, началось после того, как городской совет в обстановке скандала одобрил масштабное расширение виноградника.

Сейчас это было небольшое хозяйство, дававшее несколько сотен ящиков вина для местных ресторанов; после расширения объёмы должны были вырасти больше чем вчетверо, а продукция — пойти на материк и дальше.

Спор крутился вокруг воды и влияния. Климат на Каталине был средиземноморский, но засухи угрожали постоянно. Вода стоила дорого — впятеро дороже, чем на материке.

Когда‑то в Авалоне жителей обязывали смывать в туалетах морской водой, но трубы начали ржаветь, и канализация просочилась в грунтовые воды. После той катастрофы электрическая компания построила опреснительную установку, дающую теперь больше сорока процентов питьевой воды на острове.

И всё равно её не хватало. Действовали жёсткие правила водопотребления и крутые штрафы для нарушителей.

Многие отели возили простыни и полотенца в материковые прачечные, переплачивая втридорога, лишь бы сберечь воду. А «Catalina Call» регулярно публиковала имена крупнейших потребителей воды на острове, рассчитывая хоть как‑то их пристыдить.

Потом разгорелось то, что окрестили «водяной войной». Винограду нужно много воды, и «маленький» виноградник и без того был в верхней строчке водопотребления. Экологические организации и другие предприятия оспорили решение о расширении. «Call» опубликовала несколько колонок — все против.

Но «Эй‑би‑си» принадлежала одной из пяти так называемых старых семей Каталины. Это были устоявшиеся, финансово сильные кланы, поколениями державшие бизнес и политику острова.

У каждой такой семьи были потомки, расползшиеся по всему острову и проникшие во все сферы — общественную, политическую, деловую. В итоге расширение виноградника совет одобрил единогласно — простым голосованием «за — против».

Бо́льшую часть этой подоплёки Стилвелл знал через Таш, родившуюся и выросшую на острове, и через администратора участка Мѐрси Чапу: та была представительницей третьего поколения одного из старинных кланов и оттого — важным звеном в цепочке местных слухов и инсайдов.

Её мать служила секретарём городской ратуши с самого начала двадцать первого века, и Мѐрси без обиняков признавала, что место администратора участка шерифа ей досталось благодаря фамилии Чапа.

Расширение виноградника одобрили два года назад, но протесты на заседаниях совета не утихали, а вместе с ними не прекращались и набеги вандалов.

Стилвелл вёл следствие по прежним эпизодам, но даже близко не подошёл к тому, чтобы установить виновного или виновных. Его это раздражало — но не так сильно, как владельца «Эй‑би‑си» Оливера Маркеса.

Стилвелл нажал тангенту и сказал Макгоуэну, что перезвонит на мобильный. Он не хотел вести разговор в эфире: рацию, как ему было известно, слушали несколько жителей Авалона, а заодно и Лайонел Маккей из «Call».

Он набрал Макгоуэна и спросил, какого рода пятьсот девяносто четвёртая на этот раз.

— Похоже, кто-то прошёлся мачете по паре рядов молодой лозы, — доложил Макгоуэн. — Покромсал на совесть. Мистер Маркес рвёт и мечет. На нас орал.

Стилвелл знал Маркеса по прежним эпизодам. Человек он был вспыльчивый, привыкший добиваться своего. То, что за вандализм на его виноградниках до сих пор никого не задержали, выводило его из себя.

— Ладно, выезжаю, — отозвался Стилвелл. — Надо было сразу меня вызвать.

— Виноват, шеф. Думал, вы «Оскар Индия».

На рации это означало «вне острова». У Макгоуэна была привычка изъясняться кодом даже не в эфире.

— Нет, я здесь, — сказал Стилвелл. — И поднимаюсь к вам.

— «Оскар Кило», — отозвался Макгоуэн.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 21

Через четверть часа Стилвелл въехал на квадроцикле в распахнутые ворота «Эй‑би‑си» и покатил по служебной дороге, тянувшейся вдоль старых лоз к комплексу переработки и винодельни.

Он припарковался рядом с машинами помощников. Макгоуэн и Стабиле стояли в тени гофрированной крыши над производственным цехом — карликовые фигурки на фоне двух громадных ферментационных чанов из нержавейки. Они разговаривали с Оливером Маркесом, но едва тот заметил Стилвелла, старшего по званию на острове, как бросил подчинённых, словно вчерашнюю рыбу, и ринулся к нему.

— Ну так что, Стилвелл, что вы намерены с этим делать? — потребовал он. — Меня уже до чёртиков задолбало ждать от вас результатов.

Стилвелл вылез из квадроцикла и примирительно поднял руки. Лицо Маркеса побагровело от злости. Под семьдесят, загорелый дочерна, с густой копной непокорных седых волос. Синие джинсы, джинсовая рабочая рубашка, золотые часы на запястье. Штанины заправлены в чёрные резиновые сапоги для работы в поле.

— Давайте всё-таки чуть-чуть успокоимся, мистер Маркес, — сказал Стилвелл.

— К чёрту, — отрезал Маркес. — Ничего я успокаивать не намерен. Эти люди безнаказанно лезут на меня и на моё дело, и с меня хватит.

— Что именно произошло на этот раз?

— Кто-то залез на мою частную землю и в хлам изрубил мои треклятые лозы.

— Хорошо. Покажете?

— Зачем? Всё равно ни хрена не сделаете.

— Послушайте, мистер Маркес, я понимаю, вы на взводе, но…

— Ни черта вы не понимаете.

— Сэр, я вас уже предупреждал. Не вымещайте раздражение на мне и на моих людях. Мы все хотим одного. Мы хотим это прекратить, и я вам обещаю — прекратим.

— То же самое вы говорили в прошлый раз. А мы снова здесь.

На это Стилвеллу ответить было нечем. Он лишь повёл рукой в сторону виноградника.

— Так покажете?

— Садитесь, — буркнул Маркес.

Он зашагал к крытому квадроциклу с эмблемой «Эй‑би‑си» на дверце. Прежде чем последовать за ним, Стилвелл обернулся к помощникам.

— Вы двое — возвращайтесь на маршрут, — сказал он. — Снимки кто-нибудь сделал?

— Никак нет, — отозвался Макгоуэн.

— А зря. Темнеет.

Маркес повёз его в новую часть угодий. Этому участку было всего два года: лозы ещё не созрели и винного винограда не давали. Маркес как-то рассказывал, что молодой виноградник должен расти три года, прежде чем удастся снять пригодный урожай, и ещё пару лет — прежде чем кто-то возьмёт у тебя вино.

Долгая инвестиция и игра вдолгую; постоянные набеги тормозили дело и ставили под угрозу будущую отдачу для всей его семьи.

— Срезали три ряда, — рассказывал Маркес на ходу. — Французские клоны. Вы вообще представляете, во сколько мне обойдётся всё начинать заново?

— Не вполне, — ответил Стилвелл. — Но это уже точно тянет на тяжкую статью.

— Чёрт возьми, ещё бы. Я хочу, чтобы этих людей посадили.

— И всё-таки, мистер Маркес, я должен снова спросить: у вас есть хоть какие-то догадки, кто на такое способен? Протестов было много, всех заметных активистов мы проверили. По судимостям и по интервью прессе никто не показался человеком, готовым перейти черту до подобного размаха.

— Значит, вы наивный. Посмотрите, как протестующие переходят черту с ИКЕ: жгут машины, кидают камни в полицейских.

— По-моему, это всё-таки другое. Там речь о людях, которых хватают прямо на улицах, и о разлучённых семьях. Давайте о сегодняшнем. Когда это случилось?

— Моя виноградарь утром обходила ряды и обнаружила. Так что я знаю одно: было до этого. Скорее всего, ночью. Я сам тут не появлялся с пятницы, со второй половины дня.

— Кто эта виноградарь? Она ещё здесь?

— Хелена Новак. Из старой винодельческой семьи в Напе. Когда приезжает, останавливается в «Атуотере».

— Хорошо, мне, видимо, надо будет с ней поговорить. Я так понимаю, она не на полной ставке?

— Нет, приезжает раза два в месяц, проверить, как и что.

Маркес поехал по ухабистой грунтовке, проложенной поперёк рядов нового виноградника. Молодые побеги только-только начинали смыкаться над шпалерами — теми самыми, что разводят ветви и придают винограднику привычный, знакомый вид.

В конце дороги Маркес остановил машину — там, где угодья граничили с охраняемыми землями «Catalina Island Conservancy». Границу обозначала зелёная сетчатая ограда высотой около метра восьмидесяти.