Предисловие

Я пишу это предисловие сейчас, когда работаю над собственной книгой о музыке. И поневоле задумываюсь о том, что делает подобные проекты полезными или бесполезными. «Океан звука» полезен.

В юности я читал запоем, но мне казалось, что почти все книги о музыке адресованы узкому кругу читателей, которые и так уже знают всё, что там написано, или во всем согласны с автором. Биографии The Beatles или The Doors походили на катехизисы, позволяющие истово верующим перебирать четки священных мифов, в то время как более серьезные тома, такие как «Путеводитель по музыке XX века», служили демонстрацией самодовольного вкуса, исподволь внушая читателю, что тот обязан подражать безупречной коллекции пластинок автора. Книга Дэвида Тупа «Океан звука» стала одной из немногих встреченных мною музыкальных книг, отличавшихся куда более щедрым и открытым посылом. Туп обожал слушать и хотел помочь другим слушать с тем же восторгом первооткрывателя, исследуют ли они те места, где он бывал сам, или же другие, неведомые ему уголки. Обладая колоссальными знаниями, он тем не менее казался человеком, который со смиренным трепетом осознает, как мало каждый из нас способен знать о бесконечном мире прекрасного шума.

Хорошие писатели далеко не всегда оказываются хорошими критиками, но Туп преуспел в обеих ипостасях. Чтение «Океана звука» дарит те же эстетические удовольствия — приятное чувство дезориентации, искру сверхъестественного чуда, ощущение экзотического путешествия, — что и музыка, которую он воспевает. Его звуковой ландшафт — это «то дезориентирующая, то вдохновляющая открытость, сквозь которую все прочное тает, превращаясь в эфир». На этой территории пионер даба Ли Перри издает «рептильное шипение», а джазовый аутсайдер Сан Ра «облачен в балахоны и шляпу, стиль которых лучше всего описать как вдохновенный внеземной шик из секонд-хенда Oxfam». С восхитительной меткостью он замечает, что на пластинках The Ronettes «подростковые жизненные кризисы благодаря продюсированию Фила Спектора раздувались до масштабов крупного метеорологического катаклизма».

«Океан звука» — это масштабный и неторопливый проект, что вполне под стать музыке, которая порой кажется (буквально) принесенной издалека. Некоторым читателям может показаться, что длинная глава ближе к концу, где Туп подробно описывает свое тяжелое путешествие по дождевым лесам Амазонии, слишком уводит в сторону — эдакий дрейф в сторону безумия в духе «Апокалипсиса сегодня». Но для меня это, напротив, самое сердце книги, где перед Тупом встает сложнейшая задача — примирить нутряной, глубоко территориальный характер музыки коренных народов с бесплотной внеконтекстностью эмбиента. Это попытка квадратуры круга: седые, терзаемые призраками шаманы со своими шрамами, неистовыми плясками и капающей слюной против наших невозмутимых белых парней, искусственно «подкрашивающих» пространство приятно-абстрактными звуками, чтобы помочь издерганным потребителям отгородиться от нежелательного шума. Эстетическое беспокойство Тупа делает его идеальным кандидатом для попыток столь невозможного примирения: насколько глубоко он ценит то, что слышит в данный момент, настолько же отчетливо осознает свою тягу к чему-то иному, возможно, даже прямо противоположному. Настоящий мудрец двадцать первого века.

Для Тупа принципиально важно, что он путешествовал по-настоящему, а не только в воображении, сидя в кресле. Его чутье к географическому пространству определяет не только любовь к «экзотическим» звукам Четвертого мира, но и восприятие музыки, которая ближе к дому: какой еще критик назвал бы короля диско Джорджо Мородера человеком «из Южного Тироля, занимающего ключевое положение на стыке немецкой, итальянской и швейцарской культур»? Мородер, таким образом, предстает не столько медийной суперзвездой, сколько диким существом, которое водится лишь в каком-то одном альпийском лесу.

Написанный на заре интернета и за десять лет до появления YouTube и Facebook, «Океан звука» часто кажется пророческим — например, когда Туп представляет себе цифровой мир будущего не как киберпанк, а «как высокотехнологичный костер, у которого люди подключаются к сети, чтобы напомнить себе о жизни до того, как они подключились, превращая свое одиночество в нечто, напоминающее сообщество». Или еще в 1995 году он размышляет: «Музыка будущего почти наверняка начнет скрещивать гибриды до такой степени, что сама идея прослеживаемого первоисточника превратится в анахронизм».

Однако, как и у многих комментаторов, кажущихся нам провидцами, его дар заключается не столько в предвидении будущего, сколько в умении глубоко осмыслить значение явлений, которые уже происходят, но игнорируются экспертами, зацикленными на проблемах вчерашнего дня. Отмечая, что тяжелый физический труд, похоже, исчезает из западного мира, он делает оговорку: «за исключением смутного осознания далекого отупляющего труда на заводах по производству новой техники» — это замечание в равной степени относится как к айфонам, так и к тому, что имел в виду Туп в середине 1990-х.

Большинство людей, которые слушают музыку предельно внимательно, в конце концов становятся философами — а может, как раз философский склад ума изначально и заставляет их слушать так чутко. Так или иначе, Туп — философ самого пытливого склада. На одном из уровней «Океан звука» — это его собственный совет самому себе: отключить разум, расслабиться и плыть по течению. Но затем, отмечая, как эмбиент-музыка тоскует по осмысленным ритуалам, он утверждает, что эта попытка навязать метафизическую структуру пространству, лишенному видимой структуры, — «несомненно, реакция на современное ощущение того, что жизнь может катиться к смерти без всякого направления и цели». Иными словами, он прекрасно понимает: хотя музыка, которую он любит, порой и кажется решением главных жизненных вопросов, иногда она сама оказывается частью проблемы.

Интересно, не связана ли амбивалентная меланхолия, витающая над «Океаном звука» — это напряжение между стремлением парить вне тела и контекста, за пределами эгоцентрических подробностей собственной жизни, и желанием вновь обрести связь с родной почвой и человечеством, — отчасти с теми утратами, которые Туп понес в год написания книги: смертью отца и жены? Посвящая им «Океан звука», он добавляет слова «...в зеленом и солнечном краю...», словно мысленно перенося их своим пожеланием в обитель, которая одновременно предстает и зеленеющим земным уголком, и виртуальным раем. Тот факт, что сам Туп в начале (и в конце) книги лежит в реанимации, охваченный галлюцинациями, служит достаточным доказательством того, что «Океан звука» обращен к читателям, готовым воспринимать звук как нечто неизмеримо более важное, нежели простое развлечение.

За десятилетия, прошедшие с тех пор, как Туп написал это провидческое исследование растворения границ, дальнейшее их стирание привело к библейскому потопу из возвышенной музыки и приторного китча, невообразимо переплетенных друг с другом. Информационный океан оказался настолько засорен, что теперь трудно разглядеть плывущую под его поверхностью красивую рыбу. Но Туп все так же может направлять и вдохновлять нас, пока мы вглядываемся в эти глубины.

Мишель Фейбер