2

если земля кажется вам скучной…

путешествия в запредельном воображении с Сан Ра

В холле отеля спят все; все, кроме меня. Вон там, в кресле, устроился Маршалл Аллен — саксофонист, флейтист, гобоист и исполнитель на им же изобретенном инструменте «морроу» (как в слове to-morrow — завтра); а прямо передо мной, пребывая в безмятежном покое, восседает Сан Ра — с выкрашенной в оранжевый цвет бородой, облаченный в длинное одеяние, украшенное звездами и точками далеких галактик. Тихий юноша со свалявшимися в дреды волосами осторожно трогает его за плечо. Глаза приоткрываются. «Я слушаю», — говорит он. Космические вибрации не давали Сан Ра уснуть весь последний месяц. «Частота меняется так быстро», — сетует он.

Ра слушал космические вибрации и писал свои музыкальные картины бесконечности по меньшей мере тридцать пять лет. Когда мы встретились, Сан Ра было, вероятно, семьдесят шесть. В тот же год он перенес инсульт; однако, не желая гасить горевший в нем огонь видений, он продолжал давать концерты, сидя в инвалидном кресле. В конце концов в 1993 году он отошел в иные галактики. Его жизнь никогда не была легкой — ни с точки зрения финансовых гонораров, ни с точки зрения поддержки критиков, ни в плане трудностей содержания огромного гастролирующего оркестра Arkestra с его неземными костюмами и музыкантами в течение десятилетий после того, как биг-бенды, как считалось, давно вымерли.

Его первое выступление в Великобритании с Intergalactic Research Arkestra, состоявшееся в Куин-Элизабет-холле в 1970 году, стало одним из самых зрелищных концертов, когда-либо проходивших в этой стране. Зрелищным не столько с точки зрения спецэффектов, которые были весьма скромными по бюджету, но исключительно богатыми на странную атмосферу, сколько с точки зрения презентации целостного мировоззрения — настолько оккультного, настолько иного для всех нас, сидевших в зале, что единственной возможной реакцией было либо полное неприятие, либо абсолютное интуитивное сопереживание человеку, решившему отказаться от всех благ нормальной жизни, даже нормальной джазовой жизни, в пользу бескомпромиссной чужеродной идентичности. Пожиратели огня, танцор в золотом одеянии с символом солнца, ураганы перкуссии, жуткие виолончельные глиссандо, свирепые взрывы и завитки электронных звуков, извлекаемые Сан Ра из органа Farfisa и синтезатора Moog, футуристические тексты эпохи рекламы в исполнении Джун Тайсон — «Если земля кажется вам скучной, всё то же да то же, давайте, записывайтесь в Outer Spaceways Incorporated», — саксофонные риффы, бесконечно повторяемые Пэтом Патриком и Дэнни Томпсоном по мере того, как они продвигались по проходам между креслами к сцене, пока Джон Гилмор рвал и обжигал ленту мультифоников на своем теноре, кадры хроники об Африке и открытом космосе... Эти приемы кумулятивной сенсорной перегрузки, представлявшие собой образы архаичного будущего, шаманский театр, картины провиденных миров, воспринимались в то время как факторы, отвлекающие от самой музыки. Однако те, кто концентрировался исключительно на музыке, игнорировали роль Ра как политического вестника. Как и все остальное в его жизни, создание его первого коллектива в Чикаго было событием, окруженным намеренной мистификацией. Сохранилась фотография, датированная примерно 1956 годом, на которой запечатлена группа под названием Sun Ra and His Men: они улыбаются в камеру, все одеты вполне традиционно — в темные костюмы и полосатые галстуки. Маршалл Аллен приехал в Чикаго в 1952 или 1953 году, точнее он не помнит. Они с барабанщиком отправились на поиски группы Сан Ра. «Когда они играли на выступлениях, — рассказывает мне Маршалл, — на них всегда было надето что-то необычное, оригинальное... что-нибудь... шляпа...» Он присоединился к группе и сам стал выглядеть оригинально. «Меня это не смущало. К этому пришлось привыкнуть. Все дело было в музыке, понимаете, в той музыке, в которую я не мог просто так взять и... влиться. Но я подумал: я потратил столько времени на поиски. Это точно оно. Это пошло мне на пользу. Дисциплинировало». Он усмехается, словно желая сказать, что дисциплина на тот момент не была его сильной стороной.

Уже тогда названия композиций отражали философию Ра: «Tapestry From An Asteroid», «Lullaby For Realville», «Kingdom of Not». «Я занимался этим всегда, — говорит Ра, — но втайне. Каждое утро я сочинял песни для Создателя. Только для Создателя, не для публики. Я делал это годами, но потом кое-что просочилось наружу. Все вышло из-под контроля, дошло до людей, и люди начали слушать. Вот и всё». Бах — кулаком по столу. «У меня не было никакого заранее намеченного плана, я просто играл звуки. Это было фантастично. Мы играли в клубе "Гранд Террас", там была сцена, а сбоку — ступеньки, чтобы выходили танцовщицы кордебалета. Им не очень-то нравилось то, что я делал».

Он продолжает странным рассказом о том, как много лет спустя его похитили в Берлине. «Меня не было около часа, и музыканты искали меня повсюду. Мы прошли сквозь Берлинскую стену. Затем они стали расспрашивать меня о космосе: какое топливо используется на кораблях? Потом они вернулись в отель, меня снимали для телевидения, и снова спрашивали о космических путешествиях. Тогда я сказал им, что придет день, когда вам не понадобится бензин. Вы просто возьмете кассету, вставите ее в машине, и она поедет. Но музыка должна быть правильной. Это как взять две палочки, потереть друг о друга и развести огонь. Вы берете несколько нот, трете их друг о друга — дум, дум, дум, дум — и получаете огонь, космический огонь».

Научно-фантастические звуковые картины альтернативной судьбы, созданные Ра, можно исторически связать с перкуссионными звуковыми блоками, облеченными в темные, мифические формы Эдгаром Варезом, или с джазовым композиторским и аранжировочным искусством Тэдда Дэмерона и Дюка Эллингтона — в частности, с Fontainebleau Дэмерона и замечательным «джунгли»-оркестром Эллингтона конца 1920-х. Сан Ра признает красоту таких пьес, как «Prelude To A Kiss» и «Day Dream», но утверждает, что музыканты Эллингтона ему не подходили. Показательно, что это суждение основывалось скорее на социальных трудностях внутри оркестра Эллингтона, нежели на несомненном исполнительском мастерстве его участников. Сан Ра ценил свои обязанности гуру и благожелательного лидера культа гораздо выше, чем музыкальную виртуозность.

Самые ранние записи Ра отчетливо передают ощущение его первых шагов к творческому перерождению, шаманской трансформации себя как центральной силы в причудливой и практически самодостаточной вселенной. По этой причине он противился любым искушениям подробно рассказывать о своей ранней жизни. Отвергая разрушительное, кощунственное воздействие биографических раскопок и сопутствующей им мимолётной славы, он мог лучше сохранить священную целостность своей магической вселенной. «Родился ли он на Сатурне или в Бирмингеме, штат Алабама?» — вопрошали критики. Возможно, в 1914 году Алабама была куда более странным местом, чем Сатурн. Пока мы разговариваем, он роняет дразнящие крупицы информации: «В комиксах рассказывалось о самых разных изобретениях, которые сделаны сегодня. Я читал их постоянно. Во многом я руководствуюсь Библией. Там сказано, что Бог выбирает глупости, чтобы ошеломить мир. Так что я считаю комиксы глупостями и поэтому читаю их все подряд. И действительно, в одном комиксе написали про первую атомную бомбу, наручные часы-телевизор — всё это из комиксов стало явью».

Мы медленно идем от ресторана к отелю, и Сан Ра рассказывает мне о важной встрече в Турции. Он и его оркестр Arkestra выступали в Москве, куда их пригласили отпраздновать космический полет Юрия Гагарина. После концерта в Турции группа подростков вручила ему отпечатанную на машинке рукопись. «Я все время говорил о космосе, — сказал он, пока мы обходили лужи. — Сочинял о космосе, следуя, можно сказать, интуиции. Говорил о вещах абсолютно невозможных, но все равно настаивал, что это правда. Это всё равно что быть ученым. Люди думают: „Невозможно, этого не могло случиться“. Теперь я говорю о вещах еще более невозможных». Опираясь при ходьбе на трость, он вытаскивает какие-то бумаги из пластикового пакета, роняя часть из них на мокрый тротуар. Помня о том, что они, возможно, спасут планету, мы суетливо ловим их, спасая от ветра. «Я нашел это доказательство в Турции. Это фантастичнее, чем научная фантастика». Моя оценка может быть предвзятой, ведь я могу судить о содержании лишь по отрывочным описаниям Сан Ра, но из того, что он мне передает, общий смысл этой полученной свыше мудрости — классическая научная фантастика: высшие внеземные существа хотят повысить сознание людей, потому что хаос, который мы устраиваем, угрожает балансу космоса, и потому они передают тайные знания туда, где вибрации правильные.

Америка, в особенности Америка, пестрит чудаками, психоделическими визионерами, конспирологами и одинокими сумасбродами, которые объявляют себя духовными лидерами «церквей по переписке», изливая философию на энергетических волнах безумия, транслируемых прямиком с пролетающих мимо НЛО, и предсказывая конец света или возвращение Золотого века. Чем же Сан Ра отличался от них? Отчасти — своим ироничным самосознанием. В одной из своих сухо-прилипчивых песен Ра утверждал, что конец света уже наступил и прошел, так что он умел играть по правилам бизнеса на апокалипсисе. В остальных отношениях он вполне соответствовал этому портрету — народный пророк, собиравший мозаику из самобытных знаний в безумное лоскутное одеяло из глубокой мудрости, балагана и глоссолалии. Музыка несла в себе схожие противоречия: в один миг — на Сатурне, в следующий — снова на Земле, в чикагском бурлеск-клубе. Это иррациональное расхождение озадачивало европейских интеллектуальных композиторов-мистиков, таких как Карлхайнц Штокхаузен. «Это было невероятно мощно заряжено, — восторгался Штокхаузен в интервью Melody Maker в 1971 году, увидев выступление Сан Ра. — Говорю вам, эти первые двадцать минут были первоклассной авангардной экспериментальной музыкой, которую невозможно втиснуть ни в какие рамки. Она была невероятно асимметричной! <...> Но после этой пьесы пошла какая-то дешевая салонная размазня. Мне это совершенно не понравилось. Что-то вроде дешевой музыки для кино».

Возможно, однажды Сан Ра будет вписан в контекст мистико-политического течения афроамериканской мысли наряду с Маркусом Гарви и носящим тюрбан основателем «Мавританского научного храма» пророком Ноблом Али Дрю. В книге As Serious As Your Life Валери Уилмер отмечала, что Ра возглавлял чикагскую националистическую организацию и распространял брошюры о грядущей важности электронных технологий; ходят также слухи о его влиянии на идеи Элайджи Мухаммада, основателя организации «Нация ислама». Уилмер также передает историю, рассказанную саксофонистом Рэдом Холлоуэем, который вспоминал, как Сан Ра планировал поехать в Нью-Йорк за книгами, но затем, подобно Дез Эссенту, решил, что физическое путешествие ни к чему. «Он сказал, что просто отправил туда свое... — рассказывал Холлоуэй Уилмер, — свою — ох, я забыл, какое слово он использовал... астральную проекцию? Да, точно. И сказал, что получил нужные сведения». Когда другие смеялись, Холлоуэй бросал им вызов: «Ну а вы можете доказать, что он неправ?»

Осмеянный, принижаемый, воспринимаемый со снисхождением или вовсе вычеркнутый из джазовой традиции, терпеливый в своей роли нежеланного пророка, Сан Ра верил в момент откровения, в молниеносное обращение. «Я видел случаи, когда люди могли... — он зевает, а затем ударяет по журнальному столику с такой силой, что следующее слово тонет в грохоте, — ...за одну секунду, всего от одного аккорда. Я встретил в Чикаго парня по имени Шарки. Он собирался на прослушивание. Он сидел в кабинке, положив голову на стол. Я тогда не знал, что он под кайфом. Говорю вам, ни один другой инструмент не мог его разбудить. Но стоило мне взять аккорд, как он выпрямился, спросил: „Кто здесь?“ и поднялся — только из-за этого».

Та часть его послания, которую Штокхаузен никогда бы не смог понять, исходила из опыта Сан Ра как чернокожего человека в Америке. «Из-за сегрегации, — писал он однажды, — у меня есть лишь смутное представление о белом мире, и это знание поверхностно. Поскольку о черном я знаю больше, чем о белом, я знаю свои потребности и свою естественную суть. Я знаю, что моя интуиция велит мне быть тем, кем естественно быть, — таков закон природы повсюду». С помощью звука, света, слов, цвета и костюмов Сан Ра сотворил изменчивую, сверкающую галлюцинацию Древнего Египта, глубокого космоса, африканских королевств — Нубии, Ашанти, Хауса, Йоруба, Мандинка, Сонгай, Судана, Мали, Малинке, Коса — историю будущего, с помощью которой он сражался за души своего народа против наследия рабства, сегрегации, наркотиков, алкоголя, апатии и разлагающей силы капитализма.

Необычайный фильм, снятый в 1974 году, дает наиболее ясное представление о том, как Сан Ра понимал свое предназначение, а также отражает многие мифопоэтические элементы его жизни. Фильм Space Is the Place, уникальный как космическое блэксплотейшн-библейское научно-фантастическое фэнтези, начинается в чикагском клубе в 1943 году. Сан Ра играет на пианино для варьете-шоу. Человек по имени Надзиратель требует его увольнения. Сан Ра берет странные аккорды, которые едва не разрушают клуб. Действие переносится в пустыню, где Сан Ра и Надзиратель сходятся в магической битве. Затем Сан Ра и его оркестр Arkestra приземляются на Землю на космическом корабле и подписывают рекламный контракт. Сан Ра похищают, спасают, он дает концерт, а затем покидает Землю прямо перед тем, как ее уничтожает мощный взрыв. Одна сцена, где Сан Ра посещает молодежный общественный центр, особенно показательна. «Откуда нам знать, что ты не какой-нибудь старый хиппи?» — требовательно спрашивает одна девушка. «А откуда вы знаете, что я реален? — спрашивает Сан Ра в ответ. — Я не реален. Я такой же, как вы. Вы не существуете в этом обществе. Если бы существовали, ваш народ не боролся бы за равные права. Вы не реальны. Если бы вы были реальны, вы бы имели хоть какой-то статус среди народов мира. Я прихожу к вам как миф, потому что чернокожие люди и есть миф. Я пришел из сна, который чернокожему человеку приснился давным-давно».

Периодическое переоткрытие музыки Сан Ра, кажется, совпадает с каждой новой волной экологического сознания или духовного голода. Его картины культурной истории чернокожих, запечатленные словно во сне и спроецированные в космическую эру, находит отклик у любого, кто тоскует по жизни более достойной и волшебной, чем та, которой он живет. Сан Ра не унывал из-за взлетов и падений общественного интереса. «Эта планета всегда отвергала новаторов», — говорит он. Коммерческие звукозаписывающие компании изредка финансировали записи, но большинство его альбомов — а их число, по оценкам, исчисляется сотнями — выходили на его собственных лейблах. Такие лейблы, как Thoth и El Saturn, чьи пластинки порой записывались в форматах Solar Fidelity или Galacto-Fidelity, фиксировали каждый этап творческой эволюции Сан Ра. Но пластинки не способны передать то уникальное сочетание малобюджетного зрелища, серьезности и лукавого юмора, которое несло в себе выступление Сан Ра. Сидя за роялем в холле отеля, облаченный в балахоны и шляпу, стиль которых лучше всего охарактеризовать как вдохновенный внеземной шик в духе секонд-хенда Oxfam, он погружается в полусонную задумчивость после перелета и импровизирует сольную пьесу, в которой импрессионистические тоновые кластеры и рапсодические пассажи соседствуют с намеками на гарлемский страйд, — и все это выстроено вокруг меланхоличной джазовой баллады. Этот образ одновременно абсурден и трогателен. Ни один другой музыкант не создавал мифа с такой упорной доскональностью.

О прошлом Сан Ра известно немногое. Он родился в Бирмингеме, штат Алабама, где получал стипендию для обучения музыке. «Я никогда не хотел быть лидером, — говорит он. — Даже в старшей школе меня выбрали лучшим выпускником, который должен был произнести прощальную речь. Я отказался. Я этого не хотел, потому что видел, что происходит с лидерами. Мне казалось, что лидеры — это вымирающий вид». Он переехал в Чикаго и играл в оркестре Флетчера Хендерсона, привнося туда свои новаторские гармонии и особое чутье на звук. В конце концов потребность руководить собственным ансамблем стала слишком сильной, чтобы ее игнорировать. В 1960-е годы он записывал непревзойденную музыку: такие альбомы, как Art Forms From Dimensions Tomorrow, Cosmic Tones For Mental Therapy, два тома The Heliocentric Worlds of Sun Ra, Atlantis, Strange Strings и The Magic City. Каждая пластинка была апокрифом, яркой космической картой неведомых областей, пышных соляризованных тропических лесов, холодных владений бесконечной тьмы, астральных бурь, райских уголков наслаждения, сцен ритуальных процессий, торжественных церемоний и неистового веселья. Космос был тем самым местом. Шум и тишина сталкивались в пустоте; инструменты тьмы завывали, рокотали, пульсировали — гобой и флейта-пикколо с их расщепленными нотами, раскаты литавр, спиральные тарелки, колокольчики, драконьи и громовые барабаны, окутанные эхом, трепещущее гетеродинирование хора флейт, электронные небесные шаги ангелов, танцующих на басовых маримбах, виолончель-колибри, подобный изрыгающему реву обезьяны-ревуна гул баритон-саксофонов и басовых кларнетов, — космические просторы, исследуемые в выполненных из экструдированного пластика, эргономичных, снабженных стреловидными плавниками кабинах клавиолина, роксихорда, органа Farfisa, электропиано Fender Rhodes, клавинета Hohner и синтезатора Moog. Музыка для пятимерных сеансов чтения научно-фантастических комиксов и журналов середины двадцатого века, таких как Fantastic Adventures, From Unknown Worlds, Wonders of the Spaceways и Tales of Tomorrow.

заклинание

«Бог приходит с миром», — говорят те, кто пребывает в полнолунии; они даровали мне явиться во славе вместе с Ра. Восхождение к небу, к месту, где пребывает Ра.

— Древнеегипетский текст саркофагов Среднего царства

око Ра / гимн заходящему солнцу

«Реальность слишком сурова, — говорит Ра. — Воображение делает все прекрасным. Используйте свое воображение и выбирайтесь из самых унылых мест, просто держась за воображение и претворяя его в реальность». Я спрашиваю его: «Вы настроены оптимистично?»

«Мистично?»

«Оптимистично».

«О, мистично, а у вас тут опти». Он смеется. «Это могло бы означать кое-что другое. Опти-мистично. Еще одно слово, с которым нужно разобраться. „Опти“, конечно, тут есть „оп“, это может быть глаз. Оптимистично — это очень красиво. Таким образом, мы получаем кое-что другое. Можно взять слово и перенести его на другие планы».

«Оно может обернуться мистическим видением».

«Верно, это очень красиво. Это совсем как брать ноты — брать их и создавать что-то прекрасное». Он зачитывает разделы из рукописи турецкого/космического совета — пассажи о кодировании сознания, несостоятельности наших лидеров, тяготах планеты Земля. «Все движется быстро», — бормочет он, звуча непривычно растерянно, возможно, сознавая, что смерть уже не так далеко. «Не знаю, вращается ли солнце быстрее, но дни пролетают так стремительно».

Сон Сан Ра

«Мне было видение, в котором я увидел некие материалы, не поддающиеся описанию. Я видел украшения, непохожие ни на что из того, что есть у вас на этой планете. Это было похоже на огромный супермаркет, который был супермаркетом Омниверсума. В этом магазине было абсолютно все, что есть в Омниверсуме. Стен я не видел. Он был настолько велик, что стен просто не было.

Я остановился у одного прилавка, где лежали носки. Эти носки выглядели так, словно были живыми. Они сверкали, как бриллианты. Я недоумевал, как такое возможно. Это не было похоже на блестки. Казалось, они действительно живые. Мне захотелось узнать, сколько они стоят. Мне сказали, что одна пара носков стоит девяносто долларов. Я сказал: „Ну, я никогда раньше не видел ничего подобного. Пойду-ка лучше разузнаю насчет штанов.“ Я подошел к штанам, и они стоили сто восемьдесят долларов. В конце концов они сказали: „Поскольку вы из другого места, наш налог здесь на все составляет восемьдесят долларов“.

Я все стоял там, пытаясь сообразить, чего мне хочется больше — штанов или носков. А потом я вернулся сюда. И я подумал: если бы я за них заплатил, оказались бы они со мной в постели?»