— Ну, слава Тебе, Господи! — Нежно проведя кончиками пальцев по клавиатуре электропианино, сдавленно прошептала Вика. И, не стесняясь выступивших на глазах слёз, призналась. — Я уже думала, никогда больше на сцену не выйду!

Остальные члены нашего доблестного и, созданного не без моего посредственного но, всё-таки, согласитесь, весьма заметного участия, Вокально-Инструментального Ансамбля тоже не, скрывали еле сдерживаемой радости. Причём, не только оттого, что им а, вернее «нам», наконец-то разрешили репетировать.

Просто, сам факт «допуска к инструментам», а так же, озвученные планы на предстоящее «мероприятие», давали пусть пока зыбкую и эфемерную, а всё-таки надежду.

На то, что кончилось, наконец, это пусть и не очень суровое, а внешне так и вообще, больше похожее на беззаботный отдых в санатории, но всё-таки, заключение. Ибо все, пусть даже и не «посвящённые в тайну» но, так или иначе, близко контактировавшие с вашим покорным слугой, априори, и без всяких многословных рассусоливаний и обсуждений, попадали под гриф «совершенно секретно».

Хорошо хоть, что по аналогии с, широко известным в узких кругах, «перед прочтением сжечь», не поставили на лоб, вымазанную зелёнкой печать, «перед разговором (или, как вариант, допросом), расстрелять».

Шутка.

Но, и это подтвердит любой из обитателей, что Содружества, что населённых многочисленными и очень разнообразными видами, намеренно и целенаправленно, искусственно разрозненных и разделённых, условно-разумных, Локаций, если имеешь дело с не достигшими истинной степени развития полуживотными, то тезис «в каждой шутке есть доля правды» совсем не является оборотом речи или бредом сумасшедшего.

А то ведь, со «светлых голов», находящихся у Власти и, исключительно по этой причине, боящихся её потерять, и потому желающих десять раз перестраховаться — станется.

Пусть даже облагодетельствованный одним «Заморским Принцем» «Совет Двенадцати» вынужден со мной считаться, но ведь есть ещё целая куча прихлебателей. Стремящихся выслужиться, показать собственную, в кавычках «полезность», и потому готовых творить таку-у-ую лютую дичь! Причём, делая это на перманентной основе и нисколько не сомневаясь в собственной проницательности и непогрешимости.

В общем, что я (в меньшей степени), что мои товарищи по ансамблю и приплетённые к ним Василий с Викеньтьевичем, немножко нервничали. И это усугублялось тем, что я вынужденно отмалчивался. А их, то и дело запирали в комнатах. И, выставив возле дверей и окон, молчаливую и суровую охрану, нагоняли такого страха, что «мама не горюй».

Да и я тоже хорош… Во всей этой круговерти, просто и, чего греха таить, абсолютно безболезненно для собственной совести, отодвинул на второй план судьбы, так помогших мне на первом — и самом сложном! — этапе, моего «тутошнего пути», товарищей.

И потому, когда в, третий кажется раз, в столовой ко мне подошла, делегированная музыкальным коллективом Верочка, я невольно почувствовал, как мои щёки покрывает густой румянец. И мысленно назвал себя последней скотиной, заботящейся лишь о том, как бы поуютнее пристроить собственную задницу.

— Доброе утро. — Робко поприветствовала она нас с девочками. И, глазами указывая на, единственный, оставшийся за занимаемом нами столиком, свободный стул, спросила. — Я присяду?

— Без проблем, Вер! — С наигранным энтузиазмом тут же согласился я. — Садись, пожалуйста!

Марина ничего не сказала. А Леська, занятая уплетаемым за обе, перемазанные кремом щёчки, пирожным, просто выдала самую лучшую из своих улыбок.

— Коль, что с нами будет? — Дрожащим от волнения голосом но, тем не менее, без обиняков и так любимых девушками двусмысленных намёков, называемых ещё экивоками, поинтересовалась Вера. И, тут же, слегка смутившись под внимательным взглядом Марины, зачастила словами. — Мы понимаем, что, поскольку ты теперь задействован в каком-то правительственном проекте, тебе не до творчества. Но, пойми правильно… Нам обещали гастроли в Москве, записи на «Мелодии», репетиционную базу, наконец! А, вместо этого — сидим безвыездно в этом медвежьем углу! В полном информационном вакууме! Допросы эти дурацкие, к тому же!

По скулам нашей солистки потекли слёзы. А ваш покорный слуга тут же присвоил себе категорию «зазвездившейся скотины». Ведь, в самом деле… Замученный этой безумной свистопляской, я совсем выбросил из головы тот факт, что живу не в пустоте. А, невольно попавшие в зависимость от меня, люди, теперь просто боятся возможного будущего. Которое пойдёт вразрез с их надеждами, планами и прочими жизненными устремлениями.

— Не надо, Вер. — Взяв со стола бумажную салфетку, я перегнулся через стол и вытер лишнюю влагу с лица красавицы. И, обнадёживающе улыбнувшись, пообещал. — Я прямо сейчас займусь этим вопросом!

После чего, отодвинув стул, сделал несколько шагов. И, приблизившись к одному из многочисленных, стоящих у дверей и окон сотрудников «девятки», заявил.

— Мне нужно поговорить с Сусловым. — И, дабы ускорить этот, в любом случае не очень быстрый процесс, уточнил. — И как можно скорее!

Перечить мне не стали. Просто, озадаченный мною офицер обменялся какими-то «ужасно секретными» взглядами с сослуживцами, и быстро покинул столовую.

Я же, вернувшись за столик, устроился на своём месте. И, на этот раз лучезарно, улыбнувшись, объявил.

— Я напросился на приём к Михаилу Андреевичу. — И, вопросительно посмотрев в глаза Веры, уточнил. — Это ведь он, если не ошибаюсь, с барского плеча сулил «золотые горы»? А сейчас, как понимаю, не спешит сдерживать данное им слово?

— Д-да-а. — Начав заикаться от смущения, запинаясь, подтвердила Верочка.

— Вот и славненько! — Легко хлопнув ладонью по столешнице, преувеличенно бодро засмеялся я. — Съезжу, обсудим…

— Я с тобой! — На секунду отвлёкшись от стакана с яблочно-виноградным соком, безапелляционно заявила Леська.

— Да и я, пожалуй, тоже. — Вроде бы рассеянно но, тем не менее, не допускающим возражения тоном, присоединилась к дочери Марина.

На что, притихшая было Верочка, набралась храбрости и попросила.

— А можно, мы тоже поедем?

— Да, пожалуйста! — Индифферентно пожал плечами я. — Сколько хотите и, в каких угодно но, тем не менее, всё-таки относительно разумных, количествах!

Кто такие «мы», и сколь велико их число, уточнять не стал. Ибо и так понятно, что в качестве делегатов к помолодевшему но, оттого не переставшему быть главным идеологом Страны, Михаилу Андреевичу будут выбраны Вика с Сергеем. И, не факт, что захотят взять с собой, присланную ко мне на переговоры, Верочку.

Хотя, с другой стороны, почему бы и не захватить с собой одного из «Фронт-менов» или, в данном случае, скорее уж «Фронт-гёрлз» нашего славного, Вокального — мать его за ногу! — Инструментального Ансамбля.

Который, хоть и сослужил нам с Мариной и Леськой хорошую службу, принеся в это временя два с половиной десятка великолепных песен но, при этом, добавил мне столько головной боли с обворованными авторами, что теперь сам не рад, что поддался на провокацию симбионта и влез в это, не совсем чистоплотное и очень дурно попахивающее, дело.

Кстати, пользуясь случаем, надо будет поднять тему о вознаграждении настоящих поэтов и композиторов. А то неудобно как-то получается. Вроде бы, «поставил в голове галочку». Но, успокоив таким образом свою совесть, выполнять не спешу.

Ну а, попытку расплатиться с Игорем Николаевым, которая закончилась наблюдением изнасилования и, как следствие, двумя внезапно образовавшимися трупами, к числу удачных не причислит даже такой, самонадеянный и самовлюблённый болван, как я.

Поблагодарив меня робкой улыбкой, Вера отправилась к напряжённо ожидавшим участникам нашего, находящегося всего в паре шагов от всесоюзной славы, коллектива. А я, провожая взглядом худенькую и стройную фигурку, почувствовал укол совести. За то что, не думая, увлёк за собой этого несчастного, и теперь страдающего от неразделённой любви, ребёнка. И, желая загладить невольную вину, тут же родил «коварный и иезуитский» план.

Который, — и я почему-то абсолютно в этом уверен! — как всегда пойдёт «не так». Обязательно вылезет мне боком и вообще… «Сидел бы ты на жопе ровно, Твоё Распиздяйское Высочество»! Всем бы спокойней было! Извините за мой французский.

Но шило, свербящее в этой самой, собственной «пятой точке», уже начало затмевать все доводы разума. А желание похулиганить и, возможно (но это не точно) осчастливить двух, прямо и косвенно зависящих от меня людей, всё-таки взяло верх.

В общем я себя уговорил на очередную шалость. Осталось лишь дождаться подходящего и — это самое важное! — не вызывающего подозрения, момента. А там — будь что будет!

Тут к нам приблизился одетый в штатское сотрудник «девятого» управления.

— Михаил Андреевич готов принять вас. — С достоинством сообщил он. И, уточняя все детали предстоящей поездки, добавил. — Автомобиль будет ждать через десять минут у главного входа. Так что, не опаздывайте, пожалуйста.

— Понял! — Тут же отрапортовал я. — И, дабы не возникло никаких сомнений в нашей дисциплинированности, преданно посмотрел в глаза КГБэшнику. — В назначенный срок мы будем готовы!

После чего, махнув рукой ожидающе наблюдавшим за диалогом Вике и Сергею, позвал их к нашему столику.

— Всё согласовано! — Тут же обрадовал я друзей. — Суслов согласился принять. Так что, выезд через… — тут я перенёс внимание на, засветившиеся на сетчатке глаза, выведенные заботливым симбиотом цифры, — … уже восемь минут!

На что, радостно засветившиеся «камрады» ответили полным согласием.

А я, не желая обижать, смотрящего на всё это глазами ранено ланий Верочку, сделал призывный жест.

— Вы не против, если Вера поедет с нами? — С лёгким нажимом, полуутвердительно поинтересовался я.

И возразить, ни Сергей ни Вика, как вы понимаете, не осмелились.

Для пассажиров, то есть нас шестерых, было подано две машины. Ну и, плюс к этому, три «Волги» охраны, да, державшийся в некотором отдалении, автобус с автоматчиками.

«Да уж Коля… С такой помпой, ты в двадцать первом веке не ездил»! — Иронично и, как всегда про себя, засмеялся я.

И то верно. «Там», в будущем, меня и девочек защищал официально признанный статус. Да и не афишировали мы собственные перемещения. Пользуясь в последнее время, окружёнными силовыми полями, и действующими в режиме невидимости, флаерами. Причём, выдавая всё это за использование на всю катушку, имеющейся у нас способности к телепортации.

А «здесь», в относительно «дикие» и, не совсем «просвещённые» времена, приходится передвигаться вот таким, ужасно неудобным и довольно-таки архаичным, способом. Но — что поделать? В чужой монастырь, как известно, со своими правилами не суются. А доводить до инфаркта, и без того нервно вздрагиващих при каждом нашем с девочками чихе, аборигенов — так себе удовольствие. На троечку, я бы сказал. С минусом…

Так что пусть. Нехай, преисполненные важностью и ложным осознанием собственной значимости условно-разумные, действуют по своим, привычным и давно отработанным, протоколам.

А я просто поглазею в окно. И, заодно, наберусь терпения и постараюсь придумать контраргументы на все их «нельзя» и «ни в коем случае». Ибо «дело государственной важности», «всё должно оставаться в тайне» и вообще…

И мужественно проигнорироввть, обязатеньно высказанное Цинёвым, «на тебя, Твоё Распоясавшееся Высочество», давно нужно надеть намордник. И, посадив в клетку, сначала попытаться выдрессировать, а потом, поняв, что ты в принципе, не обучаем, побоями и угрозами заставить соблюдать написанные более умными и ответственными людьми, инструкции".

А всех остальных, являющихся лишними и, никому не нужными свидетелями, по тихому утилизировать.

Хотя, допускаю, что могу быть не прав. А добравшиеся до вершин власти люди — просто образец толерантности и всепрощения.

Бляха-муха! Даже самому смешно стало!

Вот потому и нужно дать понять, что позиция моя «непокобелима». А диктовать условия ну, или скорее, приводить веские доводы для вынужденного но, тем не менее, устраивающего всех компромисса, буду именно я.

До Москвы мы добрались за вполне привычное, «стандартное», если можно так выразиться, время. И, хотя визиты в Первопрестольную я наносил не так уж и часто но, всё-таки, уже успело сложиться ощущение «набитой оскомины».

В Кремль, вопреки ожиданиям, пропустили без каких-либо осложнений. Сопроводили, провели по коридорам и даже открыли двери в… кабинет одного из замов Суслова. Так как сам Михаил Андреевич не снизошёл. Вернее, не захотел общаться с членами вокально-инструментального ансамбля.

Нас же с Мариной и Леской, вежливо отделив от, как понимаю, «не имеющих доступа» Вики, Сергея и Верочки, вежливо извинившись, провели чуть-чуть дальше.

— Это было очень неосмотрительно с вашей стороны, Ваше Высочество. — Бодро вставая из-за стола и протягивая руку для приветствия, укорил меня главный идеолог. — Не маленький ведь… И сами должны понимать…

«Чёрт»! (Прости меня, Всевышний, за упоминание имени врага Твоего), — мысленно хлопнув ладошкой по лбу, укорил себя я. — Опять привычка мерить всё по себе, сыграла со мной не слишком злую но, тем не менее, весьма занятную шутку.

Снова забыл, что нахожусь не в Содружестве. Где, с самого рождения и даже немножко раньше, все подключены к глобальной сети Локации. И, как следствие, «все и всё про всех знают». Здесь же, в одном, довольно-таки отсталом и, чего греха таить, не имеющего больших перспектив, Мире условно-разумных, в ходу совсем другие игрища.

Всякие, и довольно-таки разнообразные, «тайны мадридского двора», «секреты Полишинеля» и прочая лабуда, на которую, являющиеся тупиковой ветвью развития псевдо мыслящие, горазды весьма и даже очень.

А обретение Членами Правительства второй молодости — самая страшная и, как только что начал понимать, сурово и тщательно охраняемая тайна. Просто, «свобода доступа» и отсутствие любых препон при общении, создало, ложное как выяснилось, чувство уверенности, что так происходит везде и со всеми.

На само же деле, хоть количество «бывшего в курсе» народа перевалило за добрую сотню человек, «лишних» глаз и ушей, никогда и нигде не наличествовало ни разу. И, поскольку в «число посвящённых» члены нашего музыкального коллектива не входили, то и тащить их «к самому Суслову» было глупо. О чём недовольный Главный Идеолог Страны и намекнул мне, можно сказать, прямым и открытым текстом.

— Извините, Михаил Андреевич, не подумал. — Покаянно склонив голову, повинился я. И, дабы закрыть этот, абсолютно неважный для меня но, как только что выяснилось, очень животрепещущий вопрос для всех остальных, вопрос, пообещал. — Впредь буду осмотрительней. И постараюсь избегать таких вот… Несогласованных и, довольно поспешных с моей стороны, действий.

— Вот и славненько! — Благосклонно закивал Суслов. И, указывая глазами на стоящие вдоль стола стулья, предложил. — Присаживайтесь. — Не забыв, при этом, осчастливить банальностью. — В ногах правды нет.

— Спасибо, — стараясь быть вежливым, поблагодарил его я.

И, толком не зная, с чего начать, пробарабанил кончиками пальцев по полированной поверхности.

— С чем пожаловали? — Догадавшись о моих затруднениях, чуточку подтолкнул ход нашей беседы, Михаил Андреевич. И, нервно хохотнув, осторожно осведомился. — Надеюсь, никаких спонтанных решений не случилось? И, добавляющих всем нам седых волос поступков, вы в последнее время не совершали?

— Ни в коем случае! — Выставив перед собой раскрытые ладони, поспешно заверил начавшего беспокоиться чиновника, я. И, «сделав честные и невинные глаза», добавил. — Наоборот! В этот раз, прежде, чем что-то предпринять, заехал посоветоваться. Ну и, разумеется, получить Ваше разрешение.

— На что? — Пропустив мимо ушей первую часть моего спича насчёт «посоветоваться», перешёл к самой сути он. И будучи, как уже не раз отмечал, человеком не глупым, а так же очень хорошо информированным, тут же высказал догадку. — Судя по тому, что привезли в Кремль своих музыкантов, вас волнует дальнейшая судьба ансамбля?

— В точку, Михаил Андреевич! — Тут же подтвердил слова Главного Идеолога я. И, взяв на себя смелость, напомнил. — Вы ведь сами обещали… Что у ребят всё будет нормально… А, за всей этой круговертью, они просто сидят взаперти и, чего скрывать, просто сходят с ума от беспокойства!

— Да… неловко вышло. — Отведя взгляд в сторону, согласился Суслов. — Но, как вы догадываетесь, я не могу принять решение в одиночку.

— Так я этого и не требую, Михаил Андреевич! — Пожал плечами я. — Просто, обозначил намечающуюся проблему.

— И, как понимаю, уже готовы озвучить, устраивающий всех выход? — Лукаво прищурившись, усмехнулся Суслов.

— Ну… Как бы да… — Гадая, согласятся ли власть предержащие на задуманную мною авантюру, — задумчиво протянул я. И, понимая, что озвучивать задумку всё-равно, рано или поздно придётся, выдал.

— Для начала, предлагаю организовать большой концерт на Красной Площади!