— Что-о? — Выпучив глаза от изумления, привстал со стула Суслов? — В такой, заменательный для всего советского народа день, устроить балаган и танцы⁈

«Пиздец! Понеслось говно по трубам»! — Тяжело вздохнув, молча выругался я. — «Сейчас мозг ебать будет! Причём, с особым усердием и в обязательном порядке. А чуть попозжа, вдоволь потоптавшись по моему самолюбию, под надуманным и, в любом случае, весьма благовидным предлогом, пошлет прогуляться в ебеня»! В очередной раз извините за мой французский.

И, пережидая, начавшуюся зарождаться бурю, я досчитал до десяти и принялся выкладывать собственные аргументы.

— Во-первых, — набрав в грудь побольше воздуха, начал словесную атаку я, — лучшего времени и места для дебютного выступления я просто не представляю.

— А губа не треснет, Ваше Высочество? — Усаживаясь обратно и слегка набычившись, язвительно осведомился Суслов. И, «толсто намекая» на недавние, как все без исключения члены «Совета Двенадцати» называли мои действия, «выкрутасы», упрекнул. — Опять вы нас в очередную авантюру втравить хотите? А нам потом расхлёбывать!

«Тяжёлый случай» — Про себя констатировал я.

Но, так сдаваться, ни в коем случае не собирался, продолжил гнуть свою линию.

— Во-вторых, — привёл, как мне казалось, «убийственный» и «ничем не прошибаемый» довод я, — «там», в будущем, подобные мероприятия проводились не раз. И ничего! Никто не побежал свергать власть, брать штурмом Кремль или, не дай Бог, призывать к смене существующего строя!

— Ну, положим, «Строй»-то, к тому времени, как раз и поменяли. — Печально скривив губы, напомнил Михаил Андреевич. — А беснующаяся толпа нарда у стен Кремля это, знаете ли, уже за гранью!

«Вот же, твердолобый какой»! — Совсем не лестно охарактеризовал я упрямого собеседника.

Но, так как соглашаться с его, по моему личному мнению, совершенно никчемушными доводами ни в коем случае не собирался, продолжил начатую баталию. Правда, на этот раз изменив вектор и «ударил», если можно так выразиться, «в больное место».

— Вы ведь произошедшие со всем вами перемены не станете афишировать? — Уставившись на Суслова, полюбопытствовал я?

— А причём здесь это? — Недобро ощерился Михаил Андреевич. И, явно давая понять, что не желает об этом разговаривать, пробурчал. — В огороде у него бузина, а в Киве дядька!

— А при том, что, впервые проведённый в самом сердце Советского Союза концерт, отвлечёт внимание от некоторых… — тут я на мгновение замешкался, подбирая подходящее и уместное слово, — … пертурбаций в верхних эшелонах Власти. Да и те, кто теперь вместо вас будут присутствовать на трибунах и приветственно махать руками, с большой долей вероятности, затрутся в людской памяти.

— А вам не кажется, Ваше Высочество, что вы лезете не в своё дело? — Совсем уж злобно зыркнул на меня Суслов.

— А вот мне представляется, что в моё! — Не стал тушеваться я. И, не то, чтобы «давя взглядом» но, по крайней мере, пытаясь это сделать, напомнил. — Ведь, как ни крути, а именно с нашего с девочками появления «здесь» всё и началось! И, прибегая к последнему аргументу, выдал. — К тому же, вы ОБЕЩАЛИ!

— Ну, не так же кардинально! — Снова вскочил со стула Суслов. И, оббежав стол и сделав несколько быстрых шагов по кабинету, предложил. — Устроим выступление в концертном зале «Россия», запишем пластинку и, наконец, покажем по телевизору! Но не на Красную же Площадь вашу банду выпускать!

— Не горячись, Миша. — Попытался остудить пыл разволновавшегося Главного Идеолога, весьма кстати вошедший в помещение Брежнев. И, шагнув вглубь и отодвинув из-за стола один из свободных стульев, по хозяйски занял место. — Ваше Высочество, вы пока погуляйте по Москве с девочками. Часика два. — Ласковым голосом обратился он ко мне. — А мы с товарищами обсудим. И сообщим о принятом решении!

— Большое спасибо, Леонид Ильич! — От всей души поблагодарил я, так вовремя явившегося Брежнева.

И осторожно придвинув стул, двинулся на выход и открыл дверь. За которой, к великому своему удивлению, обнаружил всех членов «Совета Двенадцати». И, что, в общем и целом, не было для меня сюрпризом, присоединившегося к небожителям и, как понимаю, прочно занявшего своё законное место в их «священной когорте», Иосифа Виссарионовича Сталина. Который, вежливо кивнул мне и, вместе со всеми, проследовал в кабинет.

С слову я, как и положено, громко и внятно поздоровался. Услышав в ответ лишь нестройный и, как мне показалось, чем-то недовольный хор голосов. Без особой радости высказывающих обязательное приветствие.

Из чего сделал вывод, что наш разговор прослушивали. И уже в курсе моего, сумбурного и нескромного, а так же выходящего за все «мыслимые и немыслимые» рамки, предположения. Бывшего для здешних обитателей, которых я в порыве недовольства окрести про себя «аборигенами из семьдесят второго», «где-то за гранью». А мой внезапный и, ни с кем заранее не согласованный визит в Кремль, опять доставил очень много головной боли «большим и серьёзным людям».

* * *

Интерлюдия. Кабинет Суслова в Кремле. Время — сразу же после ухода главного героя.

— Всё слышали? — Обведя взглядом экстренно прибывших «тушить пожар», осведомился Михаил Андреевич. И, в сердцах ударив кулаком правой руки в раскрытую ладонь левой, воскликнул. — И что прикажете с этим непоседой делать?

— Понять и простить? — Искренне засмеялся, неизвестно почему развеселившийся Пельше.

— Ремня бы ему по жопе! — Насупленно буркнул, по-прежнему недовольный всеми, без исключения действиями гостя из будущего, Цинёв. И, нервно теребя рукав кителя, высказал предположение. — Папка с мамкой в детстве мало пороли. Вот и выросло!

— Всё это лирика, товарищи! — Вернул ход разговора в деловое русло, Косыгин. — А нам, между прочим, нужно стараться взаимодействовать с, как только что выяснилось, обладающим очень большими амбициями и несколько… гм-м-м, необузданной фантазией, Его Высочеством!

— И что вы предлагаете? — Подключился к беседе Андропов. И, давая понять, что, в общем и целом не против новаций Принца Генриха, заверил. — Если что, то сотрудники Комитета, безусловно, при поддержке московского гарнизона, готовы обеспечить порядок на предстоящем мероприятии!

— Как вы можете, Юрий Владимирович⁈ — Глядя на главу КГБ взглядом побитой собаки, и с интонацией в голосе, говорящей «И ты, Брут»? начал хватать ртом воздух опешивший Суслов.

А скромно сидящий в уголке и внимательно наблюдающий за всеми Сталин, молча почесал нос. И, в который уже раз поискав и не найдя привычную трубку, печально вздохнул. Ведь проведение, в общем-то вполне рядового, пусть даже и на Красной Площади, концерта — самая маленькая из проблем, требующая внимания.

Ведь, за девятнадцать лет его вынужденного отсутствия, в Стране накопилось столько дел! К тому же, лично он был слишком обязан этому, как следовало из изученной им информации, имеющего гомосексуальное и наркозависимое прошлое, взбалмошному и импульсивному Принцу. Который, при всех своих недостатках, вроде бы сумел исправиться. И даже возглавил отряд элитных убийц. Уничтожающих вышедших за рамки и переступивших дозволенные границы, «там». В их странном и загадочном будущем.

Экскурсию в которое Принц Генрих обещал организовать. И подготовка к этому, вне всякого сомнения, важному и судьбоносному мероприятию, отнимала все силы у него и, всех без исключения, членов «Совета Двенадцати».

И если Его Высочество, от которого, между прочим, зависит попадут они в двадцать первый век, или нет, хочет проиграться во всесоюзно известного музыканта — то почему бы и нет? Пусть детишки порезвятся. К тому же, песни, которые Принц Генрих стащил из грядущего — хорошие. А, если учесть то, что на авторство Его Высочество не претендует, то и вообще замечательно.

Да, из соображений целесообразности он вынужденно занялся плагиатом. Но, раз в конечном итоге всё получилось как нельзя лучше — то и пусть.

И, краем уха вслушиваясь в не слишком активные «за» и, более многочисленные и, как водится в подобных случаях, очень веско и хорошо аргументированные «против», Сталин сдержано кашлянул. И, убедившись, что привлёк всеобщее внимание, резюмировал.

— Пусть выступят. Вреда от этого много не будет. А людям должно понравится!

И такова была сила воли и харизма этого великого человека, что возразить никто не осмелился. При том, что Сталин не успел занять ни один из, более-менее серьёзных постов. И пока что скромно числился «консультантом и советником».

А члены «Совета Двенадцати», которым, разве что кроме излишне забеспокоившегося Суслова, было наплевать на предстоящее первомайское празднование, вздохнули с облегчением.

Ведь все в авральном порядке готовились к визиту в грядущее. Составляли списки требующих пристального внимания вопросов. Подбирали и инструктировали людей. Невзирая на уверения Его Высочества, что с одеждой и, как он выразился, «прочими прибамбасами» проблем не будет, спешно шили вещи из того времени.

Из Гохрана было выписано несколько десятков тысяч царских червонцев. Что, в свою очередь, требовало заполнения кучи бумаг и составления бесчисленного количества запросов.

В общем, ворох проблем рос. А сегодняшний приезд в Кремль Его Высочества, и его ребяческое желание выступить на Красной Площади, воспринялось всеми чем-то вроде комариного укуса. Вызывающего лёгкое раздражение и небольшую и, тут же забывающуюся, досаду. Но, на фоне всех, отнимающих так много времени и сил дел, не имеющего сколько-нибудь серьёзного или судьбоопределяющего, значения.

Конец Интерлюдии.

* * *

Вику, Сергея и Верочку я нашёл в кабинете помощника Суслова. Средних лет и такой же упитанности дяденька, без особого энтузиазма «отбывал номер». Вяло выспрашивая о творческих планах и, время от времени, оглашая пространство общими фразами «ни о чём». Правда, идеологическими выдержанными и дающими понять, что Партия, в его, очень хорошо откормленном лице, а так же помолодевшего фейса его непосредственного патрона, обязательно и всенепременно, будет держать руку на пульсе. Проявляя, как водится, «неустанную заботу». И прочее, и прочее и прочее.

Невооружённым глазом было видно, что нежданные или, вернее будет сказать, «незапланированные», визитёры, свалившиеся как снег на голову, чиновнику откровенно в тягость. Но и прогнать, приняв занятой вид и уткнувшись в «особо важные» и «требующие немедленного ознакомления» бумаги, тоже не получалось.

В общем, моё появление мужичёк воспринял, как спешно эмигрирующие из Египта евреи — манну небесную. С радостной и довольной улыбкой и явно сквозившем во взгляде, и даже ничем не маскируемым, облегчением.

— Вы закончили, Ваше Высочество? — Нетерпеливо поинтересовался он.

— Нет. — Разочаровал я его. И, для полноты картины, пояснил. — Совещаются.

— А-а. — С неопределённой но, явно тяготеющей к печали и вселенской грусти, интонацией, вздохнул бюрократ. И, совершенно неинформативно но, при этом, многозначительно добавил. — Да-а…

А я, прекрасно понимая, что не только члены нашего ансамбля, но и ваш покорный слуга, в этом кабинете лишние, поспешил уточнить.

— У нас «форточка», приблизительно в два часа. Так что мы, наверное, погуляем.

— Э-э-э… — Сражённый такой, полностью выходящей за пределы его полномочий новостью, на мгновение «завис» партаппаратчик. Но, многолетний опыт, который, как известно не пропьёшь, тут же дал о себе знать. — Может, перекусите в одной из наших столовых?

Ни «жрать», ни «есть», ни «кушать» я не хотел. Но, посмотрев на загоревшиеся предвкушением глаза музыкантов, понял, что отказываться глупо. Ибо не простят. Ведь, потрапезничать в самом Кремле это, знаете ли, дорогого стоит. Ну, по крайней мере, в понимании местных аборигенов. В большинстве случаев, видевших Святая Святых Страны только на газетных фотографиях и по телевизору.

— Скорее «да, чем "нет». — Витиевато ответил я.

Мучительно, при этом, размышляя, не нарушил ли по простоте душевной, какой-нибудь, очередной но, тем не менее «очень важный», «протокол». Ведь, за отвечающими за мою и девочек безопасность сотрудниками «девятки» не заржавеет.

Не так дыхнул, не туда пёрднул и — вуаля! Опять преступил какие-то, как по мне, слишком уж заумные инструкции. «Вышел за рамки», доставил кучу неприятностей «занятым» в кавычках людям. И вообще… Сидел бы ты, в указанном тебе месте, Твоё, как смутно подозреваю, Изрядно Всех Подзаебавшее Высочество. И, по возможности, не отсвечивал. Без приказа или, по крайней мере, какого-либо «особого распоряжения». Извините за мой французский.

И, как вскоре выяснилось, угадал. Причём, на все двести пятьдесят процентов. Как только мы, в сопровождении хозяина, покинули кабинет, ожидавший за дверью, не очень внушительный внешне но, судя по скупости движений и цепкому внимательному взгляду, вполне профессиональный бодигард, моментально но, при этом не издав ни звука, вопросительно поднял брови.

— Товарищи желают покушать. — Тут же озвучил наши намерения вызвавшийся сопроводить мужчина.

На что КГБэшник отреагировал спокойным но, таким уверенным и «непробиваемым» покачиванием головы, что все невольно остановились. «Цербер» же, отойдя на пару шагов в сторону и что-то прошептав в рацию, вернулся к нам.

— Обед доставят прямо сюда. — Ничего не выражающим голосом доложил он. И, сделав короткое движение головой с сторону только что покинутого нами кабинета, скупо улыбнулся.

«Специалист, хули»! — Молча и, даже с некоторой долей восхищения, похвалил мужика я. И — да! Опять прошу прощения за столь частое использование ненормативной лексики.

Мы, дружной но нестройной, толпой вернулись в только что покинутое нами помещение и снова уселись за стол. Благо, выполнен он был в форме буквы «Т». И размер «ножки» без труда позволял размеситься паре десятков человек.

— Как ты думаешь, разрешат? — Кусая от волнения губы, чуть дрожащим голосом спросила меня сильно взволнованная Вика.

«А куда они денутся, с подводной лодки»? — Хотел было залихватски ответить я.

Но, поймав ироничный взгляд Марины, поумерил амбиции и скромно промямлил.

— Наверное. — И тут же, поняв, что мои слова скорее огорчили, чем обрадовали нашу клавишницу, поспешил исправиться. — Ну, по крайней мере, аргументы я привёл, более чем убедительные. Да и слово, данное при Михаилом Андреевиче при большом количестве свидетелей, тоже кое-что значит…

— А-а-а… — Неопределённо выдохнула Вика.

Но, судя по её погрустневшему виду и скептическому взгляду, в мои таланты переговорщика и «убеждатора» она не поверила.

К счастью, тут двери кабинета открылись. И целая вереница, толкающих перед собой тележки официантов, заполнила пространство и принялась сервировать стол.

Трапезничали мы молча. И, по началу, даже без особого аппетита. Но, искусство Кремлёвских поваров оказалось на таком высоком уровне, что тарелки опустели в мгновение ока. Ожидающие за дверью халдеи споро убрали со стола следы пиршества. И, прежде чем кто-то озвучил дальнейшую программу, в кабинет заглянул сотрудник «девятки».

— Ваше Высочество. — Ровным голосом сообщил он. — Вас ожидают в кабинете Михаила Андреевича Суслова.

— Ну что, держите кулачки! — Стараясь выглядеть «молодцевато и уверенно», приободрил я, отчего-то начавших съёживаться, музыкантов.

И, улыбнувшись во все тридцать два зуба, направился «на встречу судьбе». Последние три слова я намеренно взял в кавычки, так как никакого трепета и волнения не испытывал в принципе. Пофиг мне было на это, так взбудоражившее «всю прогрессивную общественность», выступление.

А вот Вере, Вике и Сергею — нет. Собственно, как и остальным, привезённым вслед за мной и девочками, членам спонтанно созданного но, благодаря украденным песням из будущего, так стремительно набравшего популярность ансамбля.

Да и, насчёт концерта на Красной Площади я, может быть и погорячился. А для ребят, выступления в одном из самых престижных залов страны, выпуска пластинки и показа по телевизору, было бы более чем достаточно.

Но — такова уж моя, непоседливая и шебутная натура. Сначала ляпнуть, а потом разгребать последствия. Хотя, судя по всему, в данном конкретном случае, будут они не такими уж и тяжкими. А, следуя принципу «проси больше — получишь то, что надо», мои «хотелки» по самым высоким ставкам, в любом случае сделают своё дело.

Вновь зайдя в кабинет Суслова, я застал там одного Михаила Андреевича. С очень недовольным лицом, лучше всякого детектора давшим понять, что «в этот раз вышло по моему».

Остальные члены «Совета Двенадцати» дожидаться, такого, во всех отношениях креативного и без конца фонтанирующего идеями меня, не стали. Наверное, берегли психику. Изрядно расшатанную моими последними эскападами. Хотя, скорей всего, я просто на себя наговариваю.

А эти, вне всякого сомнения, занятые и серьёзные люди, решив в рабочем порядке, внезапно возникший но, как выяснилось, не такой уж и важный вопрос, отправились заниматься каждый своим делом.