Серебряков позвонил через два часа после посадки. Я сидел в своей квартире, разглядывая Осколок Камня в свете настольной лампы, когда экран телефона загорелся именем Серебрякова.
— Костя, — Михаил говорил быстрее обычного, глотая окончания слов. — Есть результат по тантановому сплаву.
Я отложил Осколок на стол и выпрямился в кресле. Не так давно я попросил Серебрякова отследить крупные закупки тантанового сплава через подставные компании. Редкий материал, который в новом мире приобрёл особое свойство: при правильной обработке тантан экранировал магическую энергию, гасил таланты в радиусе действия. Частные покупатели такого масштаба могли означать одно — кто-то строил укрытие, невидимое для сканеров и защищённое от магии.
— Рассказывай.
— Три крупные партии были закуплены месяц назад. Все через цепочку подставных юрлиц, зарегистрированных на Кипре, в Панаме и Сингапуре. Мой талант вскрыл цифровой след, он вёл через восемь уровней шифрования, но в конце всё сошлось к одному физическому адресу. Промышленная зона на северо-востоке, бывший завод по переработке руды. Комплекс закрыли два года назад, и с тех пор территория формально пустует, но спутниковые снимки показывают регулярное движение транспорта по ночам. Грузовые фургоны без опознавательных знаков, всегда одни и те же маршруты.
Я закрыл глаза и позволил информации осесть, складываясь с тем, что я знал из прошлой жизни. Бункер Главы «Магистрали» в прошлый раз нашли только через три года после открытия Искажений, когда организация уже стала неуправляемой силой с которой нужно было считаться. Тогда это была подземная крепость с тремя уровнями защиты, двумя сотнями охранников и системой выходов. Сейчас, на раннем этапе, всё должно быть скромнее, но тантановые стены уже на месте.
— Это он, — сказал я. — Бункер Главы «Магистрали». Ты нашёл его нору.
Серебряков помолчал секунду.
— Ты уверен? Мы говорим о человеке, которого ОАЯ не смогли найти даже при всем их финансировании.
— Потому что они искали человека. А я искал металл. Спасибо, Миша. Отличная работа. Скажи, что там по нейростабилизатору?
— Первая серия тестов завершена…
Я подался вперёд. Этот проект я подкинул Серебрякову сразу же после того, как он закончил сканер, описав принцип работы в общих чертах и позволив его таланту технопатии довести концепцию до рабочего прототипа. В прошлой жизни подобное устройство появилось только на шестой год после Катастрофы, созданное совместной группой из четырёх стран. Здесь Михаил мог сделать это один, если дать ему правильное направление.
— Принцип работы подтверждён, — Серебряков заговорил быстрее, проглатывая паузы между фразами. — Устройство генерирует поле, которое стабилизирует магические каналы в теле рейдера. Усмиряет таланты, вышедшие из-под контроля. Сбрасывает перегрузку, снимает магические ожоги, лечит повреждения каналов. При тестировании на добровольцах из ОАЯ с магическими травмами, трое из пяти показали полное восстановление каналов за сорок восемь часов.
— А двое?
— Частичное улучшение. Устройство пока нестабильно, Костя. Поле дрейфует, иногда вместо лечения усиливает симптомы. Нужно ещё минимум два месяца исследований, прежде чем мы сможем гарантировать безопасность.
Два месяца — слишком долго, если мои расчёты верны. Шульгину оставалось меньше.
— Мне нужен один экземпляр, — сказал я. — Как можно скорее, вышли курьера.
Серебряков замолчал.
— Костя, я только что объяснил, что устройство нестабильно. Использование на живом человеке без полного цикла тестирования — это русская рулетка с двумя патронами в барабане.
Я улыбнулся про себя. Знал бы ты, чем мы занимались с Кассандрой.
— Я слышал. Мне нужен один экземпляр. Завтра.
Серебряков вздохнул. Я слышал этот вздох десятки раз — Михаил фиксировал несогласие для протокола, прежде чем сделать, о чём просят.
— Отправлю курьером. Но если кто-то пострадает, это на твоей совести.
— Договорились. И, Миша, ещё одна просьба. Данные по бункеру — зашифруй и отправь мне на защищённый канал. Координаты, спутниковые снимки, маршруты транспорта. Всё, что собрал.
— Сделаю.
Я положил телефон на стол и откинулся в кресле, глядя в потолок. Осколок лежал рядом, зеленоватый свет играл на белой поверхности.
Две цели сходились в одну точку. Гора Хуаго ждала, координаты уже горели на Карте Всех Дорог, и три компонента в Арсенале тянулись друг к другу. Но прежде чем лезть в Искажение Царя Обезьян, мне нужно было зачистить тыл. «Магистраль» без головы превратится в кучу разрозненных ячеек, которые дожрут друг друга за месяц. С головой — останется угрозой, способной ударить в спину в самый неподходящий момент. Даже без генералов они сильны и быстро нарастят мощь.
Я набрал другой номер. Гудок, за ним второй, третий.
— Четверг, — голос Шульгина звучал ровно и чуть рассеянно, будто он был занят чем-то более важным, чем телефонный разговор. Скорее всего, так и было. — Ты нарушаешь расписание. Я ем.
— Приятного аппетита. Я нашёл Главу «Магистрали».
На том конце повисла пауза, заполненная тихим звяканьем столовых приборов. Шульгин доел, промокнул губы салфеткой, я почти видел этот жест через телефон, и заговорил другим тоном. Рассеянность исчезла, голос стал сухим и цепким.
— Где?
— Промышленная зона на северо-востоке. Бывший рудоперерабатывающий завод. Подземный бункер, обшитый тантановым сплавом, который ослабляет таланты. Хорошо охраняется. Отправлю координаты и схему.
— Когда выступаем?
— Через пару дней. Мне нужно подготовить логистику, собрать людей и продумать план входа. Тантан ослабляет всё, так что действовать придётся иначе.
— Разумно. Жду координаты, — произнёс Шульгин, и связь оборвалась коротким щелчком.
Я положил телефон, поднялся и подошёл к окну. Город мерцал внизу, и где-то в его глубине, в промышленной зоне, человек без лица сидел в бункере из тантана, уверенный в своей неуязвимости.
Координаты пришли в два часа ночи. Валерий Шульгин стоял у зеркала в ванной комнате своей съёмной квартиры и смотрел на человека, которого с каждым днём узнавал всё хуже.
Лицо в отражении выглядело обычным. Аккуратная стрижка, тонкая оправа очков. Офисный клерк, которому до пенсии осталось лет двадцать. Но глаза за стёклами принадлежали кому-то другому: вместо зрачков в радужках вращался калейдоскоп из чужих цветов, фрагменты десятков украденных жизней, сплавленные в одно месиво, которое никогда не останавливалось и никогда не складывалось в цельную картину.
Тридцать семь талантов жило в его теле, столько чужих нейронных сетей наложились на его собственную, создавая помехи, которые с каждой неделей усиливались. Телекинез боролся с электричеством за одни и те же синапсы. Стальные Нити конфликтовали с Кровавым Туманом на уровне капиллярной сети. Скрытность требовала покоя, а пиромантия — возбуждения, и оба таланта включались одновременно, вызывая судороги, от которых Шульгин просыпался по ночам, закусив подушку, чтобы не разбудить соседей криком.
Он поднял левую руку и посмотрел на неё. По тыльной стороне ладони, от запястья до костяшек, бежала сеть тонких трещин, из которых сочилась розоватая сукровица. Кожа лопалась в местах, где два несовместимых таланта тянули клеточную структуру в противоположные стороны. Правое предплечье выглядело хуже, покрытое коростой из засохшей крови и серебристых чешуек, которые появились после того, как он украл талант водного мага месяц назад.
Кровь из носа шла почти постоянно. Он засовывал в ноздри тампоны из ваты, менял их каждые полтора часа и носил в кармане пиджака запас на день. Привычка, которую он интегрировал в свой распорядок с педантичностью, свойственной ему во всём.
Голоса были хуже крови.
Тридцать семь личностей, каждая со своим обрывком сознания, каждая со своим мнением, шептали, э внутри его черепа. Они спорили друг с другом и с ним, советовали, угрожали, умоляли. Лидер якудзы из Киото, чьи Стальные Нити теперь принадлежали Шульгину, каждое утро требовал мести. Женщина с Кровавым Туманом плакала по ночам, и от этого бормотания сводило зубы.
Шульгин держал их усилием воли, прижимая к стенкам сознания, загоняя в клетки, которые сам для них выстроил. Когда-то этого хватало. Когда талантов было десять-пятнадцать, его природная способность к пониманию систем позволяла управлять хаосом с относительным комфортом. Он разбирал каждый новый талант на составляющие, понимал его механику, находил ему место в общей архитектуре, и система работала.
Но система достигла предела. Тридцать семь голосов разговаривали одновременно, и его воля, единственный инструмент, удерживавший их вместе, трещала по швам.
Ему нужен был структуризатор. Идеальный, абсолютный механизм порядка, который встанет в центр хаоса и заставит тридцать семь обрывков подчиниться иерархии. Один талант, который стоил больше, чем все остальные вместе взятые, потому что без него остальные превратят его тело в кашу за считанные месяцы.
«Абсолютная Вертикаль». Талант Главы «Магистрали».
Шульгин посмотрел на телефон с координатами и принял решение, которое, собственно, принял ещё до звонка Маски.
Через пару дней.
Маска был умён, расчётлив и предусмотрителен — качества, которые Шульгин ценил в людях, прежде чем вскрывал им черепа. Но «через пару дней» было слишком долго. Женщина с Кровавым Туманом кричала всё громче, а якудза начал грызть стенки своей клетки с энтузиазмом крысы, точащей арматуру. Ещё сорок восемь часов, он может не пережить.
Валерий аккуратно протёр очки, надел чистую рубашку, натянул серый пиджак. Проверил карманы: блокнот, ручка, четыре ватных тампона, складной но. Посмотрел в зеркало в последний раз, поправил воротник, убрал невидимую пылинку с лацкана, педант до последней минуты.
Он вышел из квартиры в три часа ночи, и город принял его безразличным мраком пустых улиц.
Охранник по имени Глеб Ларин служил на объекте третий месяц и до сих пор понятия не имел, на кого работает.
Контракт подписывался через посредника. Деньги приходили на анонимный счёт, сумма утраивала его прежнюю зарплату в частной охранной фирме. Условия были простыми: двенадцать часов смены, патрулирование подземного комплекса, полное молчание о месте работы. Никаких телефонов, никаких контактов с внешним миром во время дежурства. За нарушение — мгновенное увольнение, а учитывая специфику работодателя, «увольнение» могло означать многое.
Глеб был рейдером ранга B, его талант назывался «Глаз Сокола» и позволял видеть в темноте на расстоянии до пятисот метров. Полезная способность для караульного, бесполезная для всего остального. Он смирился с тем, что его карьера рейдера закончилась, едва начавшись, и охрана подземного бункера была лучшим из доступных вариантов.
Бункер располагался на двадцать метров ниже поверхности, под бетонным панцирем бывшего завода. Стены коридоров покрывали панели из тускло-серого металла, от которого постоянно ныло в висках — тантан подавлял таланты, и Глеб чувствовал себя здесь наполовину слепым. Его «Глаз Сокола» работал на четверть мощности, дальность упала до сотни метров, и в дальних коридорах привычная ясность сменялась молочной мутью.
Всего на объекте дежурило двенадцать рейдеров, включая его. Смена из шести человек в ночную вахту, шестеро отдыхали в казармах на верхнем уровне. Их таланты разнились: огневик, земляк, два кинетика, один менталист и Глеб со своими бесполезными глазами.
В четыре утра он стоял у поста на развилке коридоров второго уровня, когда в наушнике захрипел голос Стёпы, огневика с третьего поста.
— Глеб, у тебя всё чисто?
— Чисто. А что?
— Камера на входе в сектор «Б» отключилась. Предупреддения не было.
Глеб нахмурился и активировал «Глаз Сокола» на полную мощность, выжимая всё, что позволял тантан. Коридоры расплылись, потом обрели размытые контуры, нечёткие, но читаемые. Двести метров в обе стороны выглядели пустыми.
— У меня ничего. Может, сбой электропитания?
— Да нет тут сбоев, система на автономном генераторе. Ладно, пойду проверю.
Наушник замолчал.
Глеб перехватил автомат удобнее и прислонился к стене, чувствуя спиной холод тантановой панели. Тишина в бункере всегда была густой, вязкой, создаваемой метрами бетона и металла между ним и поверхностью. Но привычная тишина содержала в себе мелкие звуки: гудение вентиляции, далёкий стук генератора, шорох обуви при смене поз у соседних постов.
Сейчас генератор работал. Вентиляция дула. Но шорох обуви исчез.
— Стёпа, — Глеб нажал кнопку связи. — Стёпа, приём.
В наушнике зашипела пустая статика.
— Борис, третий пост, приём.
Та же мёртвая статика, без единого голоса, ни одного ответного щелчка.
Глеб оторвался от стены. Его сердце забилось чаще, и талант «Глаз Сокола» отозвался на адреналин, расширяя зону восприятия. Коридор налево вёл к третьему посту, где минуту назад стоял Стёпа. Глеб напряг зрение и увидел конец коридора, развилку, угол стены, за которым третий пост располагался.
На полу перед развилкой блестела лужа. Жидкость была тёмной, густой и растекалась медленно, языком вытягиваясь из-за поворота.
Глеб снял автомат с предохранителя. Его дыхание стало коротким, рваным, и он заставил себя дышать через нос, считая до четырёх на вдохе, и до шести на выдохе. Методика из армии, вбитая в рефлексы раньше, чем он стал рейдером.
Он двинулся по коридору, прижимаясь к правой стене. Шаги по тантановому полу гулко отдавались в пустом пространстве, и он старался ступать мягче, перенося вес на носки. Лужа приближалась, и запах добрался до него раньше, чем он увидел источник. густой, медный, с привкусом, который оставляет электрический разряд.
Глеб завернул за угол и увидел Стёпу.
Огневик лежал на спине, раскинув руки. Его тактический жилет был цел, на нём не было ни одной раны, ни одного пореза. Зато его лицо было обращено вверх, и остекленевшие глаза смотрели в потолок с выражением абсолютного непонимания, будто смерть пришла и ушла прежде, чем он успел её заметить. Тонкая нить крови тянулась из уха к полу, образуя ту самую лужу.
Внутренний удар. Электричество или телекинез, направленный в мозг. Мгновенная остановка всех процессов.
Глеб открыл рот, чтобы поднять тревогу по общему каналу связи, и в этот момент в дальнем конце коридора погас свет.
Лампа за лампой, секция за секцией, темнота ползла к нему пожирая пространство метр за метром. Генератор продолжал работать, Глеб слышал его гудение, но электричество в проводах вело себя так, будто чья-то рука выдёргивала лампочки из гнёзд одну за другой.
Его талант мгновенно компенсировал потерю освещения. «Глаз Сокола» переключился в ночной режим, и коридор проявился в серо-зелёных тонах, контрастных и чётких настолько, насколько тантан это позволял. Глеб видел стены, пол, потолок с вентиляционными решётками, запертые двери по обе стороны.
Человека он увидел, когда тот уже прошёл половину коридора.
Неприметная фигура в сером пиджаке неторопливо шла по центру, руки в карманах, осанка прямая, шаг размеренный. Очки на переносице бликовали в остатках света, и спокойное сосредоточенное лицо ничем не выдавало человека, только что убившего пятерых рейдеров.
Глеб поднял автомат и нажал на спуск.
Очередь грохнула в замкнутом пространстве коридора, отдаваясь в ушах болезненным звоном. Пули вылетели из ствола, преодолели расстояние за доли секунды и замерли в воздухе перед грудью человека в сером пиджаке, зависнув в двадцати сантиметрах от ткани, будто вмёрзшие в невидимое стекло.
Человек остановился, посмотрел на пули, висящие перед ним, и поправил очки указательным пальцем. Потом повёл рукой вбок, и пули послушно сместились, с дребезжанием впечатавшись в стену.
— Модель Калашникова, — произнёс человек негромко, с интонацией лектора, объясняющего студентам устройство вещей. — Калибр 5.45. Начальная скорость девятьсот метров в секунду. Кинетическая энергия при попадании — тысяча триста двадцать джоулей. Как думаешь, смог бы я остановить пулю не зная этого?
Глеб отступил на шаг и выпустил вторую очередь. На этот раз он целил в голову.
Тонкие серебристые нити выстрелили из пальцев человека в сером пиджаке, сплетаясь в сеть, и пули завязли в ней, дрожа от остаточной энергии. Нити натянулись, скрутились и выбросили захваченные пули обратно — со скоростью, вдвое превышающей исходную. Три из них ударили в стену рядом с головой Глеба, четвёртая вошла ему в правое плечо и вышла из лопатки, и Глеб упал, роняя автомат и хватаясь за рану, из которой толчками била кровь.
Человек в пиджаке переступил через тело Стёпы и остановился в двух шагах от раненого охранника. Его глаза за стёклами очков вращались, и в радужках Глеб увидел десятки разноцветных фрагментов, кружащихся друг вокруг друга, осколки чужих жизней, собранные в одном взгляде.
— Твой талант, «Глаз Сокола», — произнёс человек. — Специализация на визуальном восприятии, ночное зрение, увеличение дальности фокусировки. Нейронная интеграция на уровне зрительной коры, лёгкое расширение в теменную долю. Низкая совместимость с моей текущей архитектурой и невысокий потенциал. Ты мне неинтересен.
Он переступил через Глеба и двинулся дальше по коридору, к бронированной двери в конце, за которой располагался центральный узел бункера.
Глеб лежал в луже собственной крови, прижимая здоровую руку к плечу, и слушал, как удаляются размеренные шаги. Потом послышались выстрелы, крики, глухие удары и хруст ломающихся костей, приглушённые толщей стен, и с каждым новым звуком крики становились короче, а паузы между ними длиннее, пока бункер не погрузился в тишину, в которой гудел только генератор и капала чья-то кровь.
Последний телохранитель рухнул у бронированной двери, и Шульгин перешагнул через его тело, не замедляя шаг.
Двенадцать охранников. Четыре минуты. Тантан давил его таланты на сорок процентов, телекинез работал на половину мощности, электричество слабело с каждым метром вглубь бункера, а Стальные Нити делались хрупкими и ломкими. Но даже на сорок процентов от полной силы Шульгин оставался самым опасным человеком в радиусе ста километров, и охрана из рейдеров не могла этого изменить.
Его тело расплачивалось за каждый использованный талант. Кровь из носа текла, пропитывая вату, и он машинально сменил ее на свежую, убирая использованную в карман. Левая рука дрожала, пальцы не слушались, конфликт Стальных Нитей и телекинеза обострился во время боя, и Шульгин чувствовал, как мышцы предплечья сокращаются в хаотичном ритме, подчиняясь двум командам сразу. Кожа на правом виске лопнула, и тёплая дорожка крови стекала по щеке к подбородку, капая на воротник чистой рубашки.
Голоса в его голове ревели. Бой растревожил их, и тридцать семь обрывков чужих сознаний выли на разных языках, требуя внимания, места, воздуха.
Скоро. Скоро всё встанет на свои места.
Шульгин подошёл к бронированной двери. Тантановый замок. Механический, без электроники, потому что электроника в зоне подавления была ненадёжна. Он приложил ладонь к металлу и активировал талант понимания, свой природный, настоящий, тот, с которым пробудился, единственный из тридцати восьми, который был действительно его. Механизм раскрылся перед его внутренним взором: шестнадцать штифтов, четыре контрольные пластины, пружинный затвор с двойным ходом. Шульгин провернул телекинезом каждый штифт, чувствуя, как ослабленная сила с трудом ворочает металлические цилиндры, и дверь щёлкнула, отходя от косяка.
За дверью располагался зал. Широкий, низкий, с потолком в два с половиной метра, обшитый тантаном полностью. Свет давали четыре лампы дневного спектра, вмонтированные в углы потолка. Стол посередине, несколько мониторов, кресло с высокой спинкой.
В кресле с высокой спинкой сидел человек среднего роста, с военной выправкой, которую дорогой тёмный костюм скрывал плохо. Проседь на висках, стрижка короткая, аккуратная. Лицо было обычным, из тех, что забываешь через минуту после встречи, правильные черты, серые глаза, тонкие губы. На голове, почти незаметный в коротких волосах, блестел тонкий металлический обруч, покрытый мелкой гравировкой.
Игорь Вязов. Глава «Магистрали». Человек, построивший крупнейшую теневую организацию в стране.
Шульгин знал это имя, потому что Маска сообщил ему его вместе с координатами. Знал и то, зачем пришёл.
— Валерий Шульгин, — Вязов произнёс его имя первым. Негромкий, плотный голос, от которого хотелось выпрямить спину и кивнуть. — Коллекционер. Я ждал тебя.
Шульгин остановился в пяти метрах от стола и поправил очки.
— Ждал? Любопытно. Твоя охрана об этом не знала.
Вязов чуть наклонил голову.
— Охрана выполнила свою функцию. Задержать. Измотать. Заставить тебя потратить ресурсы, прежде чем ты дойдёшь до меня. Судя по крови на твоём лице, это сработало.
Шульгин промокнул щёку рукавом, размазав красную полосу по ткани. Его глаза-калейдоскопы вращались быстрее обычного, считывая человека перед собой. Талант понимания раскладывал Вязова на составляющие: нейронные паттерны, энергетические каналы, мышечные реакции. Картина складывалась масштабная, и Шульгин невольно замедлил дыхание, обрабатывая данные.
S-ранг. Чистый, мощный, с нейронной интеграцией на уровне стволовых структур мозга. Талант «Абсолютная Вертикаль» пронизывал всё тело Вязова, от зрительного нерва до кончиков пальцев, и каждый, кто устанавливал зрительный контакт с этим человеком, попадал в «пирамиду подчинения» — структуру, которая перестраивала чужую волю, делая повиновение рефлекторным, естественным. Именно поэтому «Магистраль» работала с точностью часового механизма: каждый сотрудник, от генерала до рядового бойца, посмотрел в эти серые глаза хотя бы раз и перестал быть свободным человеком. Именно поэтому ни один арестованный агент «Магистрали» не мог выдать Главу, даже под пытками, — их мозг блокировал саму мысль о предательстве.
А обруч на голове Вязова, тонкая полоска тёмного металла с гравировкой, которую Шульгин распознал как реликт, назывался «Венец Иерарха». Он усиливал «Абсолютную Вертикаль» и создавал вокруг владельца зону иммунитета к подавлению талантов. Тантановые стены, гасившие способности всех, кто входил в бункер, для Вязова были прозрачны: его талант работал на полную мощность, защищённый реликтом.
Вязов встал из кресла. Двигался он спокойно, ю, плечи развёрнуты, подбородок приподнят, командир, который привык к тому, что люди подчиняются раньше, чем он заканчивает фразу.
— Посмотри на меня, Коллекционер, — сказал он, и его серые глаза встретились со взглядом Шульгина.
«Абсолютная Вертикаль» хлынула наружу.
Шульгин почувствовал её, раскалленная и монолитная волна чужой воли ударила в его сознание и полезла внутрь, перебирая нейронные связи, ища центр управления, ту единственную точку в мозгу, которую можно подчинить и через неё выстроить пирамиду.
Волна нашла тридцать семь точек.
Тридцать семь отдельных сознаний, каждое со своей волей, со своей иерархией ценностей, со своим ядром принятия решений. Талант Вязова метнулся к первому и попытался подчинить его, но второе перехватило контроль, третье ударило в ответ, четвёртое закрылось стеной из электрических импульсов, пятое запустило каскад бессвязных образов, и «Абсолютная Вертикаль» забуксовала, разбиваясь о хаос, который она должна была структурировать, но вместо этого в нём утонула.
Пирамида не могла найти вершину, потому что вершин было тридцать семь.
Вязов моргнул. Впервые его талант встретил разум, который не удавалось перестроить.
— Интересно, — произнёс Шульгин и шагнул вперёд.
Вязов отступил за стол, и его рука метнулась к кобуре под пиджаком. Пистолет в его ладони вспыхнул матовым блеском, но Шульгин увидел в оружии другое. Венец Иерарха усиливал физические реакции владельца, и Вязов двигался со скоростью, нехарактерной для его возраста и телосложения. Первая пуля ушла в грудь Шульгина, пробивая рубашку и застревая в кинетическом щите, собранном на лету из остатков телекинеза. Вторая ударила в плечо, и щит, ослабленный тантаном, не удержал. Пуля прошила мясо и застряла в лопаточной кости.
Шульгин пошатнулся, но удержался на ногах. Кровь хлынула из раны, заливая левый бок пиджака. Он выбросил правую руку, и электричество, ослабленное уже на шестьдесят процентов от тантана, ударило Вязова в грудь. Главу «Магистрали» отбросило к стене, но Венец мигнул, поглощая часть разряда, и Вязов остался на ногах, только дёрнувшись от боли.
Бой перешёл в ближнюю дистанцию. Вязов стрелял, двигаясь между столом и стеной с подготовкой профессионального военного, и каждая его пуля летела туда, где Шульгин должен был оказаться через полсекунды. «Абсолютная Вертикаль» работала и в бою, Вязов читал движения противника, выстраивая из них прогностическую модель, и стрелял на опережение.
Шульгин получил вторую пулю в бедро, когда попытался зайти с фланга. Его левая нога подломилась, колено ударилось о тантановый пол, и боль вспыхнула яркой белой вспышкой от ступни до поясницы. Стальные Нити, которые он попытался запустить в пистолет Вязова, лопнули в воздухе, ослабленные подавляющим полем стен до хрупкости сухой соломы.
Вязов подошёл ближе, держа пистолет двумя руками, ствол направлен Шульгину в лоб. Серые глаза смотрели спокойно, без злости и без торжества, взгляд чиновника, закрывающего папку с делом.
— Ты силён, — сказал Вязов. — Я вижу в тебе десятки талантов. Впечатляющая коллекция. Но каждый из них работает здесь вполсилы, а мой работает в полную. В этом бункере я бог, а ты — инвалид. Сегодня Коллекционер умрет.
Палец потянул спуск.
Шульгин перестал сдерживать хаос.
Все тридцать семь талантов активировались одновременно, и мир вокруг него взорвался.
Телекинез рванул наружу, сминая тантановые панели на стенах, выдирая их из креплений и швыряя в потолок. Электричество хлестнуло из обеих рук, прожигая воздух двойной дугой. Стальные Нити выстрелили из пальцев, из предплечий, из спины, сотни нитей одновременно, и тантан подавлял каждую на шестьдесят процентов, но их было так много, что остаточных сорока хватило, чтобы оплести комнату коконом из режущей паутины. Пиромантия взревела в правой ладони, огонь обжёг воздух, Кровавый Туман хлынул из пор левой руки, скрытность активировалась и тут же отключилась, конфликтуя с электричеством, и десятки других, мелких и крупных, краденых и забытых талантов включились разом, превращая тело Шульгина в эпицентр магического шторма.
Пуля Вязова отклонилась от курса, перехваченная телекинезом, и ударила в потолок. Стальные Нити обвили пистолет, раздавили его в лепёшку металла. Электрическая дуга ударила в Венец Иерарха, и реликт, рассчитанный на защиту от подавляющего поля, а не от прямого энергетического удара, перегрузился и мигнул, теряя контроль на секунду, которой Шульгину хватило с избытком.
Шульгин рванул вперёд, игнорируя простреленное бедро, игнорируя кровь, заливающую глаза, хруст собственных рёбер, которые трещали под давлением конфликтующих талантов, раздирающих его тело изнутри. Его пальцы сомкнулись на горле Вязова и повалили Главу «Магистрали» на пол.
Вязов дрался. Его кулак впечатался в скулу Шульгина, разбивая очки, и осколки стекла впились в кожу вокруг глаз. Коленом он ударил в простреленное бедро, и Шульгин закричал, но хватку не ослабил. Его левая рука, та самая, покрытая трещинами и сукровицей, прижала голову Вязова к полу, а правая, с обожжённой от пиромантии ладонью, поднялась.
Указательный палец коснулся лба Главы «Магистрали».
Вязов забился под ним, чувствуя прикосновение и понимая, что оно означает.
— Нет, — прохрипел он, и впервые за всю жизнь в его голосе прозвучал страх. — Нет. Нет!
Шульгин не ответил. Говорить он больше не мог, горло заполняла кровь, текущая из лопнувших сосудов внутри черепа. Глаза-калейдоскопы вращались с бешеной скоростью, осколки чужих радужек сливались в одно сплошное пятно цвета, которому нет названия.
Палец двинулся. Кость поддалась с хрустом, который Шульгин слышал десятки раз и который каждый раз вызывал в нём глубокую, утробную радость, ведь механизм вскрыт, а содержимое доступно.
Вязов перестал кричать через четыре секунды.
Талант хлынул в Шульгина потоком, «Абсолютная Вертикаль» оказалась именно тем, чем он надеялся: иерархической матрицей, которая с первой же секунды начала раскладывать тридцать семь голосов по полочкам. Якудза из Киото замолчал на полуслове, втянутый в нижний ярус пирамиды, и его голос из яростного крика превратился в далёкий шёпот. Женщина с Кровавым Туманом перестала плакать, электрик прервал свои формулы, и один за другим, голос за голосом, обрывки чужих сознаний занимали свои места в иерархии, подчиняясь новому принципу, который Шульгин ждал всю свою вторую жизнь, порядок из безумия, идеальная архитектура, выстроенная за секунды.
На три секунды в его голове воцарилась абсолютная, кристальная тишина, и Шульгин улыбнулся, потому что наконец услышал свои мысли и больше не чувствовал голода на таланты. Губы треснули, кровь потекла по подбородку, но улыбка была настоящей, а потом тело предъявило счёт за всё сразу.
Тридцать восемь талантов, активированных одновременно в зоне тантанового подавления, дрались за каждую клетку и каждый капилляр. «Абсолютная Вертикаль» структурировала разум, выстраивая иерархию ярус за ярусом, но она ничего не могла сделать с телом, в котором тридцать восемь видов магической энергии рвали ткани на клеточном уровне, конфликтуя друг с другом за пространство, которого на всех не хватало.
Кожа на руках Шульгина лопнула от запястий до локтей, обнажая мышцы, которые пульсировали разными цветами — красным от пиромантии, голубым от электричества, серебристым от Стальных Нитей. Его грудная клетка деформировалась, рёбра выгнулись наружу, и каждый вдох сопровождался влажным бульканьем крови в лёгких. Правый глаз лопнул, и калейдоскоп из чужих радужек растёкся по щеке вместе с прозрачной жидкостью.
Шульгин скатился с тела Вязова и лёг на спину, на тантановый пол, который был тёплым от его крови. Потолок бункера плыл над ним, четыре лампы расплывались в светящиеся пятна, и тридцать семь голосов, выстроенных в идеальную иерархию, молчали впервые с того дня, когда он украл свой первый чужой талант, молчали, потому что наконец-то нашли своё место.
Его разум работал так, как не работал никогда в жизни. Каждая мысль падала на своё место, каждый импульс находил верный адресат, и украденные таланты впервые подчинились единой системе управления вместо того, чтобы грызть друг друга.
Но тело, в котором жила эта совершенная система, разваливалось быстрее, чем «Абсолютная Вертикаль» могла его починить. Она была талантом контроля, а не исцеления, и тридцать восемь видов магии, каждый из которых требовал собственной физиологии, пожирали единственное тело, которое у Шульгина было.
Он лежал на полу бункера, в луже собственной крови, рядом с мёртвым Главой «Магистрали», и смотрел в потолок уцелевшим левым глазом, чувствуя, как его сердце колотится всё медленнее, пропуская удар за ударом, и тридцать семь голосов, впервые познавших порядок, ждали вместе с ним, терпеливо и покорно, потому что иерархия была установлена, и даже смерть входила в неё как последний, самый нижний ярус пирамиды.
«Оно того стоило», мелькнула последняя мысль. И умирающим сознанием он почему-то увидел черную маску, может быть, потому что по-настоящему уважал этого хитрого ублюдка.