Самолёт заложил вираж над заливом Виктория, и за иллюминатором раскинулся город, сшитый из неона и бетона, где каждый небоскрёб тянулся вверх, стараясь перещеголять соседа. Внизу, между стеклянными башнями, ползли красные огоньки автомобилей, а паромы чертили белые полосы по чёрной воде.

Тамамо сидела у окна в иллюзии черноволосой девушки с безупречным лицом и теми самыми золотистыми глазами, которые она категорически отказывалась прятать. На ней было шёлковое платье, купленное за мой счёт, и это обстоятельство Тамамо воспринимала как нечто само собой разумеющееся, в лучших традициях существа, прожившего восемь столетий на чужой щедрости.

— Многолюдно, — она смотрела вниз с выражением кошки, оценивающей аквариум. — В моё время в Китае строили дворцы. Теперь строят стеклянные коробки.

— Зато в коробках есть кондиционеры, — заметил я.

— И что такое кондиционер?

— Магия холода для тех, кто магией не владеет.

Артём сидел через проход, уткнувшись в планшет с данными, которые Серебряков скинул перед вылетом. Нефритовое сердце пульсировало ровным зеленоватым светом под рубашкой, и парень выглядел спокойнее, чем на Буяне, хотя при каждой зоне турбулентности его пальцы стискивали подлокотник чуть сильнее. Телепортер, который нервничает при обычной тряске на эшелоне, — ирония, достойная отдельного анекдота.

— Чэнь Вэймин арендовал весь семьдесят третий этаж «Мандарин Ориентал» под мероприятие, — сообщил Артём, листая файл. — Званый ужин послезавтра, торги на следующий день. Охрана из людей «Красного Дракона» по всему периметру. Серебряков говорит, что приглашение подтверждено через Лю Цзяня.

— Отлично.

Самолёт коснулся полосы, и Гонконг принял нас влажной духотой, от которой рубашка прилипла к спине за первые тридцать секунд после выхода из терминала. Тамамо сморщила нос.

— Здесь пахнет как в бане для демонов.

— Это называется «субтропики». Привыкай.

Такси до отеля заняло сорок минут, и большую часть пути Тамамо провела, комментируя архитектуру Гонконга с позиции существа, помнившего деревянные пагоды эпохи Хэйан. По её мнению, люди разучились строить красиво примерно в тринадцатом веке и с тех пор катились по наклонной.

Отель встретил нас мраморным вестибюлем с потолками высотой в два этажа и таким количеством золотой отделки, что даже Тамамо одобрительно хмыкнула. Я подошёл к стойке регистрации, маска Локи превращала моё лицо в привычный образ Чёрной Маски, и портье, вышколенный мужчина лет пятидесяти, даже бровью не повёл, увидев человека в чёрной маске с золотыми узорами.

— Добрый вечер. Бронь на имя компании «НейроТех Индастриз». Три номера.

Портье проверил систему и кивнул.

— Разумеется, сэр. Три номера категории «Делюкс Харбор». Вид на залив.

Я наблюдал, как портье оформляет бумаги, краем глаза осматривая вестибюль. Око Бога Знаний работало в фоновом режиме, подсвечивая ауры присутствующих, и в толпе гостей мелькали минимум четверо пробуждённых ранга B и выше. Гонконг готовился к торгам, и город наполнялся хищниками, учуявшими добычу.

— Три ключа, — портье протянул карточки.

Тамамо перехватила все три, повертела в пальцах и посмотрела на меня из-под ресниц.

— Три? Разве двух недостаточно?

— Нас трое.

— Я умею считать, — она наклонила голову, и в её золотистых глазах промелькнул огонёк, от которого средневековые императоры теряли головы в самом буквальном смысле. — Просто подумала, что два номера рациональнее. Мне ведь нужна… компания.

Артём закашлялся, внезапно увлёкшись изучением лепнины на потолке.

— Тебе нужен отдельный номер, — я забрал ключи из её рук. — Твоя задача на ужине, очаровать как можно больше людей и собрать информацию. Выспавшаяся лисица очаровывает лучше, чем невыспавшаяся.

— Я не лисица, — Тамамо поджала губы с оскорблённым достоинством восьмисотлетнего духа. — Я кицунэ.

— Разница?

— Примерно как между дворцовым мечом и кухонным ножом.

— Оба режут, — вставил Артём, и тут же пожалел об этом, потому что Тамамо одарила его взглядом, от которого температура в радиусе метра, казалось, поднялась на пару градусов.

Мы поднялись на сорок восьмой этаж. Номера располагались по одному коридору, каждый с видом на залив, где огни Коулуна рассыпались по воде мелкой блестящей россыпью. Я зашёл в свой, бросил сумку на кровать и первым делом проверил связь.

Серебряков ответил после первого гудка.

— На месте? — его голос звучал бодро, несмотря на разницу в часовых поясах.

— На месте. Всё чисто. Что по обстановке?

— Подтверждённые участники торгов: «Орден Рассвета», «Стальной Легион», «Красный Дракон» как организатор, ещё четыре азиатские гильдии помельче. И кое-кто неожиданный. Кассандра Уайлд прилетела лично. Её самолёт сел в аэропорту Чхеклапкок три часа назад.

Я присел на край кровати. Кассандра в Гонконге меняла расклад. Госпожа Фортуна не покидала свою территорию ради пустяков.

— Зачем?

— Официальная версия: расширение аукционного дома на азиатский рынок. Она ведёт переговоры с Чэнь Вэймином о партнёрстве. Неофициальная… Думаю, ты и так догадываешься.

— Она хочет использовать меня как рычаг. Если Десятый Король покупает на её площадке, «Красный Дракон» будет вынужден считаться с «Чёрным Солнцем».

— Именно. Ты для неё лучшая визитная карточка. Десятый Король, который закрывает S-ранговые Искажения и платит камнями резонанса, не торгуясь.

— Лестно. Держи меня в курсе.

Я положил телефон на тумбочку и минуту смотрел на залив. Где-то там, в переплетении улиц и переулков, лежал Осколок Камня, родившего Обезьяну, второй ключ к Горе Хуаго. Персик Бессмертия, покоился в моём Пространственном Арсенале с момента ограбления Нурарихёна в Киото, как, собственно, и флейта. Два компонента из трёх, и без последнего фрагмента Карта Всех Дорог не могла указать точные координаты скрытого Искажения.

Я собирался этот фрагмент получить. Вопрос был в цене и в том, кто ещё за ним охотился.

* * *

Званый ужин Чэнь Вэймина занимал весь семьдесят третий этаж «Мандарин Ориентал», и даже по меркам гонконгской роскоши это было зрелищем.

Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на оба берега, и город раскинулся внизу сверкающей россыпью. Столы полукругом огибали возвышение, где позже, видимо, должны были представить ключевые лоты. Официанты в чёрных мандаринских воротниках разносили шампанское и закуски, которые выглядели как произведения искусства и стоили как подержанный автомобиль за штуку.

Я вошёл в зал, и Око привычно развернуло информационный слой поверх реальности. Золотистые строки побежали перед глазами, каталогизируя присутствующих: ранги, имена, принадлежность к гильдиям.

Чэнь Вэймин стоял в центре, невысокий мужчина с аккуратной бородкой и глазами торговца, который знает цену всему на свете, включая человеческую жизнь. Представители азиатских гильдий теснились вокруг него, каждый пытался оказаться ближе к хозяину вечера.

Тамамо шла рядом со мной, и надо отдать ей должное, кицунэ умела привлекать внимание. Вечернее платье цвета старого золота подчёркивало всё, что нуждалось в подчёркивании, и открывало все стратегически важные места фигуры. Золотистые глаза мерцали в свете хрустальных люстр. Мужские взгляды прилипали к ней, и именно это мне было нужно. Пока все пялились на мою спутницу, я мог спокойно работать.

Артём отделился у входа и занял позицию у бара, откуда просматривался весь зал. Наблюдать, быть готовым к телепортации, в толпе такого масштаба любой план мог пойти не так за секунду, и способность исчезнуть мгновенно стоила любого количества охраны.

Мы не прошли и десяти шагов, когда знакомый голос перерезал гул зала.

— Дорогой мой Десятый Король. Скучал?

Кассандра Уайлд стояла у колонны с бокалом шампанского и выглядела так, будто весь этот вечер был организован лично для неё. Тёмно-бордовое платье открывало одно плечо, алые глаза смеялись, а губы растягивала та самая улыбка, от которой здравомыслящие люди обычно делали шаг назад. Длинные чёрные волосы струились по спине, и красноватая дымка её таланта мерцала на периферии зрения Ока.

— Кассандра, — я подошёл, и она протянула руку ладонью вниз, жест, который можно было прочитать и как приветствие, и как приглашение к поцелую. Я пожал ей руку обычным рукопожатием. Её бровь приподнялась, но улыбка осталась.

— Всё такой же невежественный к женским намёкам, — она покачала головой с наигранным разочарованием. — Закрытые торги, это мой профиль, дорогой. Ты же не думал, что я пропущу такое событие?

— Я думал, ты предпочитаешь, чтобы события приходили к тебе.

— Обычно да. Но Азия — новый рынок. А новые рынки требуют личного присутствия, — она сделала глоток шампанского. — К тому же, мне сказали, что здесь будет один весьма интересный покупатель. Человек в маске, который убивает бессмертных чернокнижников и дружит с девятихвостыми лисицами.

Она явно имела хороших информаторов. Её взгляд скользнул с меня на Тамамо, и между двумя женщинами пролегла зона отчуждения. Кицунэ смотрела на Кассандру с тем выражением, которое она обычно приберегала для насекомых и дурно приготовленного риса.

— А ты, должно быть, тот самый «специалист по огненной магии», — Кассандра оценила Тамамо с ног до головы с профессиональной тщательностью ювелира, рассматривающего камень сомнительного происхождения. — Интересный выбор спутницы для деловых переговоров.

— А ты, должно быть, та самая азартная женщина, — парировала Тамамо, и от её голоса могло замёрзнуть шампанское в бокале Кассандры. — Костя рассказывал. Правда, не помню что именно. Видимо, ничего примечательного.

Кассандра рассмеялась. Смех был звонким, искренним и с ноткой того безумия, который я помнил по Вегасу.

— О, она мне нравится, — Кассандра посмотрела на меня. — Где ты их находишь?

— Они сами находятся, — я взял бокал с подноса проходящего официанта. — Ты здесь ради Осколка?

— Я здесь ради возможностей. Осколок — одна из них, — она понизила голос. — Чэнь Вэймин хочет мою площадку для выхода на западный рынок. Я хочу его логистику для входа на восточный. Торги — витрина, настоящая сделка происходит за кулисами. Как всегда.

— И где в этой сделке мое место?

— Там же, где и всегда, милый, — она провела пальцем по краю бокала, и кристалл отозвался тонким звоном. — В центре. Когда Десятый Король делает ставку на моей площадке, весь рынок понимает, что со мной нужно считаться. А ты получаешь свой камешек по разумной цене. Взаимовыгодный обмен.

Я промолчал. Кассандра играла открыто, что для неё было редкостью. Значит, ставки были выше, чем она показывала.

— Подумай, — она коснулась моего плеча, задержав пальцы на секунду дольше, чем требовал этикет. — Ты знаешь, где меня найти.

Тамамо проводила её отступающую фигуру взглядом хищника, у которого из-под носа увели добычу.

— Ядовитая женщина, — процедила кицунэ.

— Полезная ядовитая женщина, — уточнил я.

— Это делает её яд опаснее.

Я хмыкнул и двинулся вглубь зала, потому что Око только что подсветило кое-что куда более интересное, чем ревность бессмертной лисицы.

У дальнего окна, за столиком, отделённым от основного зала парой метров нейтрального пространства, сидели четверо мужчин в строгих костюмах. Военная выправка, короткие стрижки, жёсткие лица людей, привыкших отдавать приказы, а не выполнять их. На лацкане старшего, широколицего мужчины с седыми висками и шрамом от ожога на левой руке, блестела знакомая булавка — пять переплетённых стихий.

Око развернуло данные:

[Генерал Чжао Хань. Ранг: A. Один из Двенадцати Мандатов Мастера Девяти Врат.]

Я сделал глоток из бокала, не меняя выражения лица, хотя внутри меня буравило знакомое ощущение нестыковки.

Чжао Вэй, Мастер Девяти Врат, Китайский Король. В прошлой жизни этот человек был олицетворением кодекса. Воин старой школы, для которого слово «честь» имело абсолютный вес. Он презирал триады с той же страстью, с которой монахи презирают ересь. Лично уничтожил несколько картелей, пытавшихся монетизировать Искажения. Его генералы скорее перерезали бы себе горло, чем сели за один стол с людьми Чэнь Вэймина.

А здесь четверо его мандатов пили чай вместе с представителями «Красного Дракона», и атмосфера за их столом была расслабленной и привычной. Они уже работали вместе.

Кто-то убедил самого принципиального человека на планете, что сотрудничество с мафией — приемлемый компромисс. Или Чжао Вэй играл в чужую игру, прикидываясь пешкой, пока не станет ферзём. Оба варианта означали одно: расклад сил в Азии отличался от того, что я помнил, и отличался существенно.

Я запомнил лица генералов и двинулся дальше, вдоль панорамных окон, обмениваясь кивками с теми, кого узнавал. Представители «Ордена Рассвета» из Европы в гербовых блейзерах. Делегация «Стального Легиона», крепкие ребята с нашивками на рукавах. Мелкие азиатские гильдии, ловящие каждое слово Чэнь Вэймина.

И тогда я увидел его.

Артур Ригель стоял у углового окна, один, с бокалом воды, и смотрел на город внизу с выражением человека, которому безразлично всё, что не покрыто льдом. Белые волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб. На плечах лежал меховой плащ с серебристым отливом, плащ Фенрира, и среди смокингов и вечерних платьев Ригель выглядел варягом, забредшим на дипломатический приём. Холодные серые глаза скользили по залу, не задерживаясь ни на ком.

Ледяной Князь в Гонконге. Событие само по себе.

Ригель не ездил на светские мероприятия и не участвовал в аукционах. Человек, проведший пять субъективных лет в Искажении вечной зимы, утратил интерес к большинству вещей, составлявших человеческую жизнь. Он закрывал много тяжелых Искажений, по одному, молча, без свиты. Вышел, заморозил полконтинента, пошёл дальше.

И всё же он был здесь. На званом ужине триады, в субтропическом городе, который должен был вызывать у него физический дискомфорт.

Око попыталось отсканировать Ригеля и получило в ответ стену:

[Артур Ригель. Ледяной Князь. Один из Десяти Королей.]

[Талант: Криомантия абсолютного нуля. S-ранг.]

[Реликт: Сердце Вечной Зимы (интегрирован в тело). S-ранг.]

[Предупреждение: Сканирование заблокировано. Объект осведомлён о попытке.]

Серые глаза нашли меня в толпе. Ригель смотрел ровно две секунды, потом вернулся к созерцанию города, и я мог бы поклясться, что заметил лёгкое сужение его зрачков — он меня запомнил.

У дальнего конца зала, возле рояля, мелькнул ещё один знакомый силуэт. Мужчина в безупречно скроенном сером костюме, с тёмными волосами, уложенными назад, и лицом, которому позавидовал бы любой киноактёр. Лоренцо Моретти, Маэстро, Теневой Принц Италии. Он держал в одной руке чашку эспрессо, в другой — крошечную серебряную ложечку, которой помешивал кофе с видом дирижёра за пультом. За его спиной, едва заметная в полумраке, клубилась тень, чуть более плотная и живая, чем полагалось обычной тени. Гвардия наготове, даже на званом ужине.

Моретти поймал мой взгляд, поднял чашку в коротком салюте и улыбнулся. Безупречная улыбка, в которой вежливость и угроза уживались с элегантностью итальянского кроя.

Четыре Короля на одном ужине, если считать меня. Плюс генералы пятого. Гонконг превращался в шахматную доску, где фигуры уже заняли позиции.

Я отдал бокал проходящему официанту и двинулся к бару, где Артём потягивал безалкогольный коктейль, делая вид, что ему здесь очень весело.

— Ригель, Моретти, люди Чжао Вэя, — перечислил я тихо. — Серьёзная компания для торговли камнями.

— Может, им всем нравится гонконгская кухня, — Артём мрачно размешал коктейль трубочкой.

— Может. Но я бы не ставил на это свои камни резонанса.

* * *

Ужин шёл своим чередом. Блюда сменяли друг друга, каждое следующее сложнее предыдущего, и тосты Чэнь Вэймина, произнесённые на безупречном английском с лёгким кантонским акцентом, были выверены с дипломатической точностью. Он приветствовал каждую делегацию отдельно, щедро раздавал комплименты, и ни одно его слово не было случайным.

Я ел мало, пил ещё меньше и наблюдал. Тамамо выполняла свою часть работы безупречно: перемещалась между столами с грацией придворной дамы, пересевшей в двадцать первый век, смеялась в нужных местах, задавала вопросы, на которые хотелось отвечать, и запоминала каждое слово. Восемьсот лет придворных интриг при дворах японских императоров оказались лучшей подготовкой для светских раутов в современном мире.

Ближе к десерту, когда зал расслабился после третьей перемены вин, я почувствовал чужое присутствие за левым плечом. Тихое, с привкусом изморози.

— Выйдем, — голос Ригеля прозвучал негромко, без вопросительной интонации.

Я обернулся. Ледяной Князь стоял в полушаге, руки в карманах плаща, лицо замкнутое. Серые глаза смотрели на меня иначе, нежели то, что я видел однажды, на поляне после Йотунхейма, когда он прошёл мимо. С тех пор многое изменилось. Он, видимо, тоже это понимал.

— Веди, — ответил я.

Мы покинули зал через боковую дверь, ведущую на открытую террасу. Влажный ночной воздух Гонконга навалился плотной пеленой, но вокруг Ригеля температура была ниже на добрых десять градусов, и рядом с ним можно было дышать, не ощущая себя в сауне. Внизу город горел миллионами огней, катера чертили световые линии по чёрной воде залива, и далёкий гул мегаполиса поднимался снизу приглушённым рокотом.

Ригель встал у перил, облокотившись на них спиной. Несколько секунд он молчал, глядя на небо, где за пеленой городской засветки угадывались звёзды.

— Киото, — сказал он наконец. — Хякки Яко. Ты там был.

Я кивнул.

— Был.

— Нурарихён?

— Мёртв.

Ригель чуть наклонил голову, принимая информацию. Его лицо не изменилось, но я уловил мгновенный проблеск в серых глазах, будто что-то сошлось в его внутреннем уравнении.

— Славянское Искажение. Буян. S-ранг, — он перечислял факты, как метеоролог зачитывает показания приборов. — Кощей Бессмертный. Твоя работа?

— Моя команда.

— Это было быстро. Восемьдесят рейдеров «Магистрали» шли за тобой. Ни один не добрался до финального босса, — Ригель достал из кармана плаща маленькую фляжку, открутил крышку и сделал глоток. Воздух вокруг горлышка мгновенно покрылся инеем. — Я в это время закрывал Вальхаллу под Мурманском. Тоже S-ранг, славянско-скандинавская мифология. Эйнхерии, Один и его вороны. Три недели. Не думал, что после Мирового Древа будет еще что-то скандинавское.

— Один — серьёзный противник.

— Нет, — Ригель убрал фляжку. — Один был уставшим стариком, который хотел умереть. Серьёзной была его армия. Тысячи мёртвых воинов Вальхаллы, каждый со своим оружием и своей яростью. Я замораживал целые залы, а они продолжали ломиться через лёд.

Он помолчал. Ветер шевельнул его белые волосы, и в тишине я уловил тихий звон, похожий на стеклянный. Сердце Вечной Зимы в его груди пульсировало, и каждый удар рождал крошечные ледяные кристаллы в воздухе вокруг его рук.

— Ты здесь не ради камня, — сказал я.

Ригель повернул голову и посмотрел на меня. Лицо спокойное, но свет в его зрачках мерцал неровно, и Ригель заговорил чуть тише.

— Якорные Искажения дестабилизируются. Четыре за последние три недели. Одно в Сибири, я почувствовал его закрытие за две тысячи километров. Сердце, — он коснулся груди, — резонирует с нестабильностью. Я чувствую сдвиги в мировой ткани так же, как моряк чувствует приближение шторма задолго до того, как потемнеет горизонт.

Я молчал, давая ему продолжить. Ригель говорил скупо, каждое слово весило, и перебивать его было бы ошибкой.

— Моя разведка засекла аномальную активность вокруг Искажений по всему миру. Энергетические выбросы, кратковременные прорывы, которые закрываются сами. Судороги спящего великана. Большинство Королей заняты своими делами, торгуют, делят территории, — в его голосе скользнула усталость. — Я пришёл сюда посмотреть, знает ли кто-нибудь ещё. Послушать.

— И что ты услышал?

— Ничего. Они торгуют, пьют и считают камни, — Ригель повернулся ко мне всем корпусом, и воздух между нами стал ощутимо холоднее. — А потом я увидел тебя. Человек, который в одиночку закрыл больше высокоранговых Искажений за полгода, чем любой Король. Который не строит империю, а собирает оружие. Который везде успевает первым, будто знает заранее.

Опасная территория. Я чувствовал, как Ригель прощупывает почву, и каждое его слово было камнем, брошенным в колодец. Он ждал эхо.

— Ты прав, — сказал я, выбирая слова. — Нестабильность Искажений, это первый этап. Симптом.

— А что же тогда болезнь?

— Каскад.

Ригель замер. Сердце Вечной Зимы в его груди вспыхнуло ярче, пробив ткань рубашки голубоватым светом.

— Объясни.

— Одновременное открытие высокоранговых Искажений по всему миру. Прорыв всех барьеров разом, и всё, что сидело за ними, хлынет наружу. Десятки существ уровня выше Фенрира.

Ледяные кристаллы в воздухе вокруг рук Ригеля стали крупнее, заблестели в свете фонарей.

— Но Каскад сам по себе не начнется, — продолжил я. — Нестабильность слишком координированная. Четыре якорных Искажения за три недели, ты сам сказал. Это уже почерк. Кто-то форсирует процесс, и этот кто-то — человек, а не монстр.

Несколько секунд мы молчали. Ригель смотрел мне в лицо, и я выдержал его взгляд. Этот человек научился читать отличать ложь по лицу за пять одиноких лет в ледяном Искажении, где единственными собеседниками были метели и чудовища.

— Ты знаешь, кто? — спросил он.

— Пока нет. Но я близок.

Ригель кивнул один раз.

— Среди всех Королей… — он подбирал слова с нехарактерной для него осторожностью. — Они торгуют, строят, воюют за ресурсы. Заняты собой. Ты, единственный, кто действует так, будто видит картину целиком. Будто знает, что придёт. Прямо как я.

Я промолчал.

— Нестабильное Искажение в Сибири, — сказал он, отворачиваясь обратно к перилам. — Под Байкалом. Я закрою его сам.

— Спасибо.

— Это моя работа, — он помолчал. — Когда узнаешь, кто стоит за Каскадом, найди меня.

— Найду.

Ригель кивнул ещё раз и направился к двери. На пороге остановился, не оборачиваясь.

— Кощей сказал тебе что-нибудь перед смертью?

Я вспомнил зелёные огни в пустых глазницах, сухой шёпот тысячелетнего мертвеца. «Есть вещи древнее меня. Древнее этого острова. И они просыпаются.»

— Да. Что что-то просыпается.

— Один сказал тоже самое, — выдохнул Ригель и ушёл, оставив за собой облачко морозного воздуха, растаявшее в гонконгской духоте за секунду.

Я остался на террасе, привалившись к перилам. Гонконг горел внизу миллионами равнодушных огней, и на семьдесят третьем этаже только что был заложен фундамент союза, построенного на чистом прагматизме, единственном языке, который мы оба понимали.

* * *

Я вернулся в зал, когда десерт уже сменился кофе. Моретти исчез, его столик пустовал, и только чашка эспрессо с нетронутой серебряной ложечкой напоминала о его присутствии. Теневой Принц появлялся и растворялся вместе со своими тенями, и я сомневался, что кто-нибудь кроме меня заметил его уход.

Тамамо я нашёл у столика с европейской делегацией. Она смеялась чему-то, что говорил представитель «Ордена Рассвета», и её рука лежала на его предплечье с дружелюбием, за которым пряталось обещание и предупреждение разом. Увидев меня, кицунэ изящно завершила разговор и подплыла ко мне с видом кошки, наевшейся до отвала.

— Идём, — я кивнул в сторону выхода.

Мы забрали Артёма у бара и поднялись на свой этаж. В моём номере, за закрытой дверью, я сбросил маску Локи и потёр переносицу. Артём занял кресло у окна. Тамамо устроилась на диване, позволив иллюзии соскользнуть. Золотистые лисьи уши проступили сквозь чёрные волосы, девять хвостов веером легли на подушки.

— Ну, — я посмотрел на кицунэ. — Что узнала?

Тамамо наклонила голову. Веселье исчезло с её лица.

— Много болтовни, мало содержания. Обычное дело для мужчин на праздниках, — она помолчала. — Но кое-что интересное. Люди Чэнь Вэймина расспрашивали гостей. Между делом, за вином, вскользь. Искали конкретную информацию.

— Какую?

— Они ищут человека, у которого мог бы быть Персик Бессмертия.

Артём выпрямился в кресле.

— Подробнее, — сказал я.

— Один из людей «Красного Дракона» спрашивал, знает ли кто-нибудь о Персике из Сада Сиванму. Назвал его «недостающим компонентом». Сказал, что его босс готов заплатить любую цену за информацию о местонахождении. Они уверены, что Персик где-то в обращении, потому что другой артефакт, связанный с Горой Хуаго, отреагировал. Какой-то резонанс.

Я сел на край кровати и прокрутил в голове цепочку.

Осколок Камня, родившего Обезьяну, резонировал с Персиком Бессмертия. Два компонента из трёх, и когда один из них активировался в моём Арсенале, второй почувствовал это. Чэнь Вэймин был достаточно умён, чтобы понять причину, и достаточно жаден, чтобы начать поиски.

Торги — ловушка. Приманка. Осколок на витрине, а рядом сеть, расставленная для того, кто придёт с Персиком, для меня.

Но дело было сложнее. Чэнь Вэймин работал с людьми Чжао Вэя, принципиальнейший из Королей сотрудничал с триадой. Нестабильные Искажения дестабилизировались по расписанию, а Ригель чувствовал сдвиги в ткани реальности.

Кто-то вёл параллельную игру. Кто-то знал об артефактах Горы Хуаго, менял расклад сил среди Королей и подталкивал мир к Каскаду. Тот же человек, который отдал Персик Нурарихёну в Киото.

Контуры чужого плана проступали всё отчётливее, ближе, чем полгода назад, но лица за ними я по-прежнему не видел.

— Костя? — голос Артёма вернул меня в комнату.

Я поднял голову. Тамамо и Артём ждали решения.

— Всё идёт по плану, — сказал я, хотя в голове уже перестраивались десятки переменных. — Завтра готовимся к торгам. Тамамо, продолжай работать по гостям. Артём, мне нужна карта охраны здания, все этажи и слепые зоны.

Они кивнули, каждый по-своему. Артём коротко. Тамамо с ленивой грацией кицунэ, которая подчиняется только потому, что ей самой так удобно.

Когда дверь за ними закрылась, я достал телефон и набрал Серебрякова.

— Михаил. Слушай внимательно. Триада активно ищет владельца Персика Бессмертия. Торги могут быть приманкой.

— Чёрт. Они знают, что Персик у тебя?

— Пока нет. Но кто-то дал им наводку, что Персик в обращении. Кто-то, кто знал о Горе Хуаго задолго до торгов.

Пауза на том конце. Серебряков обрабатывал информацию.

— Думаешь, за торгами стоит не только Чэнь Вэймин?

— Думаю, за всем этим стоит кто-то, кого мы пока не видим.

Я отключился и подошёл к окну. Гонконг мерцал внизу, безразличный, вечно занятый своими делами. Город, построенный на торговле и секретах, где каждая сделка прятала в себе ещё одну.

Кто-то параллельно со мной вёл собственную игру, и каждый его ход приближал Каскад. Я пока не знал, кто. Но поле сужалось, и рано или поздно мы окажемся за одним столом.

А за столами я не проигрываю.