Трещина прошла по небу над Атлантикой от одного края горизонта до другого, и из разлома хлынул пульсирующий зеленоватый свет, превращавший облака в кисель, а воду внизу в чёрное зеркало, где отражались силуэты колоссальных фигур, которых наверху не было. Вторая трещина побежала наискосок, за ней четвёртая, пятая, и паутина разломов покрыла всё пространство над ледяной платформой Ригеля, пока Серебряков, стоя у голографической карты в мобильном штабе, смотрел, как красные маркеры вспыхивают один за другим по всем континентам, по всем якорным точкам, которые они с Костей стабилизировали за месяцы работы.
В Пиренеях армия средневековых мертвецов хлынула через портал, опрокидывая заградительные линии французских рейдеров. В Загросе небо над горами окрасилось цветом раскалённой меди, и из трещин полезли ифриты, швыряя огненные шары по ущельям. Лёд на Байкале лопнул от берега до берега, и нечто поднялось из глубины, заставив эвакуировать прибрежные посёлки, а в Патагонии рейдеры отступали от портала размером с футбольное поле, из которого выходили существа, которых человечество забыло тысячелетия назад.
Каскад, о котором Константин Громов предупреждал Королей месяцами, перестал быть словом и стал реальностью, и мир, привыкший к тому, что Искажения можно контролировать, обнаружил, что контроль закончился.
Из Р’льеха полезло то, чего Лавкрафт боялся больше всего.
Рыбоподобный колосс поднялся из чёрной воды под платформой, и его голова, увенчанная гребнем из хитиновых пластин, проломила ледяную корку толщиной в десятки метров, которую наращивал Ригель. Дагон, порождение лавкрафтианского кошмара, уставился на людей глубоководными глазами размером с грузовик, и широкая пасть раскрылась, выплёскивая поток солёной воды с ошмётками чего-то, о чём думать не хотелось.
Артур Ригель шагнул навстречу, и температура упала разом, воздух загустел от влаги, кристаллизующейся на лету. Волна абсолютного холода ударила Дагону в грудь, лёд пополз по чешуе, заковывая колосса от жаберных щелей до пояса, но Дагон качнулся вперёд, проломил ледяной панцирь и замахнулся перепончатой лапой, способной смести полквартала. Ригель скользнул по льду в сторону, и концентрированное копьё из чистого льда вошло Дагону в левый глаз, заставив колосса взреветь так, что платформа под ногами рейдеров затряслась от конвульсий.
— Держать лёд! — рявкнул Ригель, и его голос донёсся до каждого рейдера на платформе.
Из второго разлома вытекла фигура, которую человеческий мозг отказывался воспринимать целиком, длинное тело из сегментов, каждый из которых нёс собственное лицо с открытым ртом. Тварь волочилась по поверхности воды, оставляя маслянистый след, и воздух вокруг неё вибрировал на частоте, от которой лопались барабанные перепонки у незащищённых людей.
Тысячи клинков Катарины фон Краузе накрыли тварь сверху, серебристый дождь из стали пронзил каждый сегмент одновременно, Гроссмейстер сжала латную перчатку, вращая клинки внутри ран, не давая твари срастись.
— Они регенерируют, — произнесла Катарина, наблюдая, как плоть вокруг мечей пузырится и тянется обратно. — Мне нужна огневая поддержка.
Кенширо вскинул кисть, и гигантский чёрно-белый иероглиф «Огонь» расцвёл в воздухе. Чернильное пламя ударило вниз, прожигая то, что клинки Катарины удерживали на месте, и тварь забилась, разбрызгивая горящую слизь.
За их спинами, из третьего разлома, поднималось нечто, рядом с чем Дагон казался мелкой рыбёшкой. Тень заслонила горизонт, у неё были крылья, или то, что отдалённо напоминало крылья, сложенные из геометрических фигур, невозможных в трёхмерном пространстве. Тело из щупалец венчала голова, если это была голова, и от одного взгляда на неё рейдеры на платформе начали падать на колени, зажимая виски.
Тьяго Сильва перекинулся через громадное щупальце, его тело увеличилось вдвое, чешуя на руках загрубела до состояния брони, и Зверолов прыгнул, вгрызаясь в плоть зубами, которые не принадлежали ни одному виду на планете.
Чжао Вэй, в Форме Металла, отражавшей свечение расколотого неба, принял на себя удар второго щупальца, и его стальное тело вмялось в платформу по колено, но выдержало. Кассандра подбросила монету, и вероятностное поле «Казино Рояль» изогнуло траекторию третьего щупальца, направив его мимо рейдеров Кенширо, а Часовщик щёлкнул крышкой карманных часов, и время вокруг крылатого колосса замедлилось вчетверо, давая Королям секунды, которые в обычном темпе были бы долями секунд.
Они сражались все вместе, и из разломов в небе продолжали подниматься новые фигуры, одна за другой, каждая следующая крупнее предыдущей, и конца им не было видно.
Мы стояли внутри Р’льеха, на ребристых плитах мёртвого города, и я видел всё через трещины в стенах, расколотое небо, ледяную платформу, на которой Короли дрались с тварями, вылезающими из разломов. Провал на месте тела Маэстро продолжал расти, чёрная дыра пульсировала, и Око заходилось от неё строками ошибок.
— Все назад, — сказал я. — Через портал, наружу. Помогите Королям. Это искажение трещит по швам и вот вот вырвется наружу полностью. Нельзя допустить прорыв!
Тамамо развернулась ко мне, и злобно сморщила нос.
— Я иду с тобой.
— Нет. Ты идёшь к Ригелю и помогаешь держать периметр. Твой огонь нужен снаружи, Тамамо, там десяток тварей, которых Короли не удержат в одиночку.
Роман шагнул вперёд, барьер мерцал на его запястье, лицо серое от напряжения.
— Костя, я не уйду. Мы команда.
— Рома. Там, — я кивнул на провал, — нет места для барьера. Там место для одного меча, и этот меч у меня в руках. А тебя ждёт Катарина на периметре, ей нужен кто-то, кто прикроет фланг. Иди.
Лиза открыла рот, и я покачал головой, не дав ей заговорить, потому что в тех же словах, которые она собиралась произнести, я слышал эхо собственного упрямства из прошлой жизни.
— Святое Пламя лечит людей. Снаружи раненые. Каждая минута, которую ты тратишь здесь, это чья-то жизнь, Лиза. Выбирай.
Она стиснула зубы, развернулась и пошла к порталу, золотистый свет на её клинке покачивался при каждом шаге. Роман двинулся следом, оглянувшись через плечо, и я кивнул ему коротко.
Рамона перезарядила Близнецов Миктлана, щёлкнув обоймами, подмигнула мне и бросила на ходу:
— No te mueras.
Шульгин стоявший в стороне наконец подал голос
— Занимательная конвергенция энергий, — произнёс он, поправляя оправу. — Я бы хотел посмотреть, что там внутри.
— В следующую встречу расскажу, что там было.
— Если она будет, — Шульгин кивнул и направился к порталу последним.
Тамамо осталась. Она смотрела на меня, и её хвосты, распушённые веером за спиной, подрагивали на кончиках, выдавая то, что лицо прятало.
— Вернись, Костя, — произнесла она коротко.
— Обязательно.
Кицунэ кивнула, развернулась, и девять хвостов мелькнули золотом, когда она скользнула в портал, оставив меня одного в мёртвом городе Р’льех, перед провалом, который вёл туда, откуда приходили все Искажения разом.
Грань Равновесия легла в руку, и семь прожилок на лезвии вспыхнули, реагируя на близость провала. Убийца Богов гудел, и в его гуле я слышал отголоски каждого меча, семь клинков, ставших одним.
Я шагнул внутрь, и реальность вывернулась, схлопнулась, втянула меня в себя.
Вселенная, вывернутая наизнанку и заставленная дышать, вот на что походило пространство между реальностями.
Переливающиеся потоки текли подо мной, надо мной и вокруг, каждый своего цвета и текстуры, и Око развернуло анализ, выдав единственное объяснение: вера. Концентрированная человеческая вера, уплотнённая до состояния, в котором она приобретала физические свойства. Ярчайшие потоки порождали Искажения, формируя их из того, во что верили миллиарды людей, каждый пантеон был рекой, впадавшей в океан коллективного сознания, и чем мощнее оказывался поток, тем сильнее рождённое им Искажение.
Вот откуда ранги. S-ранговые Искажения формировались вокруг мифологий, в которые верили целые цивилизации, а мелкие D-ранговые лепились из забытых легенд и полустёртых суеверий, и вся система, которую мы считали хаотичной, подчинялась одному закону: чем плотнее вера, тем страшнее то, что она рождает.
Я двигался по этому пространству, и Грань вела меня, клинок тянул руку вперёд, реагируя на нарастающую концентрацию энергии, пока потоки не расступились и я не увидел то, чему не был описания.
Око попыталось просканировать его, и строки побежали, сбились, перезапустились и зависли.
[Каталист]
[Ранг: ранжирование невозможно]
[Класс: отсутствует]
[Описание: ОШИБКА]
[Возраст: ОШИБКА]
[Рекомендация: ОШИБКА]
Каталист существовал за пределами формы. Потоки текли к нему и сквозь него, и там, где они проходили, вера искажалась, превращалась в страх, и страх уплотнялся, становясь топливом для чего-то, что обитало здесь задолго до первого Искажения и задолго до первого человека, способного верить. Каталист жрал веру и выплёвывал Искажения, а весь мир, который мы знали, от Пробуждённых и рейдеров до Королей с их реликтами, был побочным продуктом его аппетита.
Потоки вокруг меня отхлынули, создав пустоту, и в этой пустоте раздалось нечто, что заменяло Каталисту голос, тяжесть на барабанных перепонках и на мозг одновременно, минуя уши.
— Насекомое, — произнёс Каталист. — Я видел тебя раньше.
Я перехватил меч покрепче, и Убийца Богов загудел в ответ.
— Для меня между прошлым Каскадом и этим прошёл миг, — продолжил Каталист, и потоки вокруг него пошли рябью. — Палец соскользнул и не раздавил букашку, и вот палец опускается снова, на то же место. Каскад был, есть и будет, потому что я голоден, а ваша вера и ваш страх, это моя пища, и я питаюсь ей с тех пор, как первая обезьяна подняла голову к небу и спросила, есть ли там кто-нибудь.
— Есть, — ответил я. — Я здесь.
Вибрация пространства усилилась, и Каталист заговорил снова, его слова были тяжелы для моего разума.
— Конец неизбежен. Вы боитесь небытия, а я и есть небытие. Я был здесь до вашей веры и буду после неё, и каждое Искажение, которое вы закрывали с таким усердием, это моя отрыжка после сытного обеда. Ваши мифологии и ваши боги рождаются из вашего страха передо мной, а я питаюсь тем, что рождается из страха, и круг замыкается, потому что для того, чтобы его разорвать, вам пришлось бы перестать бояться. А вы не перестанете.
Я чувствовал, как Грань в моей руке дрожит от напряжения, клинок из семи легенд ощущал присутствие того, кто превосходил все легенды разом. Где-то за моей спиной, в реальном мире, Короли сражались с чудовищами, рейдеры по всему миру держали оборону городов, а трещины в небе продолжали множиться, и каждая новая приближала конец, который я видел однажды и поклялся не допустить.
— Ты жрёшь нашу веру, — сказал я, и Убийца Богов засиял, свет клинка оттеснил потоки, раздвинув пустоту вокруг меня шире. — А я держу в руках меч, выкованный из семи сильнейших легенд за всю историю человечества. Каждый из клинков внутри него убивал тех, кого убить невозможно, и я пришёл проверить, что они сделают с тем, кто стоит у истоков.
Каталист не ответил, но потоки вокруг изменили направление, потекли быстрее, и из носа у меня пошла кровь от нарастающего гнёта.
Я поднял Грань Равновесия и шагнул к Каталисту, оставляя за собой белый горящий след Убийцы Богов, рассекающего воздух между реальностями.