Самолёт из Тулузы приземлился в Аммане за три часа до рассвета, и я провёл перелёт за экраном телефона, сверяя данные Обруча Паломника с обновлённым списком Серебрякова. Четыре Искажения из двенадцати стабилизированы, наше с Романом в Пиренеях, зачистка Катарины и два, которые прикрыли союзники Часовщика в Южной Европе. Восемь оставалось, и таймер продолжал тикать в голове, отсчитывая недели до первого коллапса.
Пиренеи сработали чище, чем я рассчитывал. Дюрандаль, четвёртый клинок из семи, вписался в Грань без сопротивления, и навык «Нерушимая Воля» давал мне то, чего раньше не хватало, — шестьдесят секунд абсолютной неуязвимости, окно, в которое можно вломиться в любую защиту, не беспокоясь о контратаке.
Роман остался в Европе, координируя зачистку мелких Искажений вокруг стабилизированных якорных точек с группой рейдеров, которых выделила Катарина. Рамона ждала меня в Аммане, прилетев из Куала-Лумпура, где они с Тамамо закрыли Искажение в малайзийских джунглях.
Я вышел из терминала в сухую иорданскую ночь, и горячий плотный воздух с привкусом пыли ударил по лицу, оседая на языке. Рамона стояла у арендованного внедорожника, прислонившись к капоту, и крутила в пальцах монету, её ритуал для сосредоточения. Тёмные волосы были собраны в высокий хвост, браслеты-черепа на запястьях тускло поблёскивали в свете фонарей.
— Dos horas, — сказала она вместо приветствия, убирая монету в карман. — Я тебя жду два часа, а ты даже кофе не привёз.
— Попутный ветер не входил в мои планы. Как Тамамо?
— Отправилась к Тали и Артёму в Южную Америку, как ты просил. Ворчала, конечно, говорила, что «не нанималась служанкой», но я видела, как она улыбалась, садясь в самолёт. Ей нравится быть нужной, хотя она скорее отгрызёт себе хвост, чем признает это вслух.
Я сел за руль, и мы выехали из города на восток, в сторону пустыни. Координаты Искажения указывали на точку в сорока километрах от Аммана, в каменистой долине между невысокими холмами, где ни одна из местных деревень не строила домов, обходя это место стороной уже несколько столетий.
— Расскажи мне про это Искажение, — Рамона откинулась на пассажирском сиденье, вытянув ноги. Золотистые искры в её карих глазах мерцали, талант работал в фоновом режиме, считывая «нити» окружающего мира.
— S-ранг, якорное, дестабилизация тридцать один процент. Мифологическая основа — арабская легенда о Зульфикаре, двуконечном мече халифа Али, которым он вершил правосудие на полях сражений.
— Правосудие, — Рамона хмыкнула и откинула голову на подголовник. — Мне уже не нравится. Последний раз в Искажении с судебной тематикой мне пришлось взвешивать собственное сердце на весах Анубиса. Хреновый опыт.
— Здесь будет другое. Зульфикар в легендах связан с понятием раскола, с решением, которое делит мир надвое. Меч буквально двуконечный, раздвоенный у острия.
— И какая моя роль?
— Твой талант видит грань между жизнью и смертью, границу, через которую не вернуться. В этом Искажении такая граница будет физической. Мне нужны твои глаза, Рамона, и твоё чутьё на ловушки, которые обычный рейдер не заметит.
Она повернулась ко мне, и золотистые искры в её зрачках вспыхнули ярче, когда талант отреагировал на упоминание смертных нитей.
— Ты каждый раз берёшь меня именно туда, где мой талант оказывается ключевым, — задумчивость в её голосе мешалась с подозрением. — Это не совпадение, verdad?
— Я не верю в совпадения.
— Я тоже. Поэтому мне интересно, откуда ты знаешь, что именно понадобится.
— Хорошая интуиция.
— Mentiroso, — она улыбнулась краешком губ. — Врун. Но красивый врун, а таким я прощаю.
Дорога свернула с шоссе на грунтовку, и внедорожник запрыгал по камням, пока впереди, между двумя холмами, не замерцало знакомое свечение портала.
Искажение открылось каменистой пустыней, расчерченной длинными тенями от скал, уходивших в бледное предрассветное небо. Серый песок под ногами был прошит чёрными прожилками, и горизонт плавился в мареве, хотя температура была нормальной, магическая иллюзия жара для атмосферы. Перед глазами вспыхнули золотистые строки Ока, об Искажении.
[Искажение: Врата Раскола]
[Ранг: S (нестабильное, потенциал деградации)]
[Категория: Мифологический]
[Основной Сценарий: «Суд Зульфикара»]
[Условие прохождения: Пройдите Врата Раскола. Докажите право владеть мечом, разделяющим мир надвое. Три испытания ждут вас на пути к клинку.]
[Предупреждение: Каждое испытание разделяет. Входить можно вместе, но платить — по отдельности.]
Рамона прочитала текст и медленно повернула голову, будто прислушиваясь к тому, чего я не мог уловить, а пальцы непроизвольно легли на браслет с чёрным черепом.
— Нити здесь странные, — сказала она. — Они не тянутся от живого к мёртвому, как обычно, а идут от настоящего к возможному. Искажение показывает не смерть, а развилки, моменты, где человек мог стать кем-то другим.
— Суд разделяет, — кивнул я. — Правое и неправое, истинное и ложное. Зульфикар рассекает надвое, и Искажение работает по тому же принципу.
Мы двинулись вперёд по серому песку, и через полчаса пути, когда скалы по обе стороны выросли до двадцати метров, образуя узкий каньон, дорога привела нас к первому испытанию.
Два каменных столба высотой с пятиэтажный дом были высечены прямо в скале, соединённые аркой, на которой Око мгновенно перевело арабскую вязь — «Входящий сюда оставляет ложь снаружи». Между столбами висела завеса из мерцающего золотого света, а перед ней стоял страж.
[Хранитель Первых Врат]
[Ранг: S]
[Описание: Ифрит, связанный клятвой охранять вход к Зульфикару. Бессмертен в пределах Искажения. Невозможно пройти силой.]
Четырёхметровый гигант из живого пламени, сквозь которое проступали контуры мускулистой фигуры. Два раскалённых угля на месте глаз смотрели на нас сверху вниз, и жар от его тела сушил кожу на расстоянии десяти метров, заставляя волосы на руках завиваться.
— Двое, — голос ифрита был низким гулом, от которого вибрировал песок. — Мужчина и женщина. Воин и та, что видит нити мёртвых. Назовите себя и свою цель.
— Константин Громов. Пришёл за мечом.
— Рамона Рамирес. Пришла, чтобы этот безумец не убился.
Пламя на плечах ифрита сменило оттенок с оранжевого на синий, и массивная голова медленно наклонилась, обрабатывая наши слова.
— Первое испытание. Испытание Раскола. Каждый из вас увидит два пути, две версии своего прошлого. Одна — правда, другая — ложь. Выберите правду, и врата откроются. Выберите ложь, и вы сгорите.
Золотая завеса между столбами вспыхнула ярче, мир перед моими глазами раскололся надвое, и я оказался в комнате, которой не существовало.
По обе стороны от меня тянулись коридоры, освещённые мягким светом, каждый из которых вёл в собственную версию прошлого.
Левый показывал мою жизнь такой, какой она была, — разрушенный мир, горящие города, двенадцать лет борьбы за выживание, Артём, отдающий жизнь ради моего возвращения, и в конце золотой кокон Нитей Ариадны, закручивающий время вспять.
Правый показывал жизнь, которой не было. Мир без Каскада и Искажений, я, двадцатипятилетний, работающий в офисе, квартира с видом на парк, лица коллег, которых я никогда не знал.
Искажение предлагало мне выбрать, какая из версий настоящая, и ловушка была изящной. Любой нормальный человек, оказавшись перед таким выбором, захотел бы поверить, что ад был ложью, что настоящая жизнь та, мирная. Именно в этом и была западня, потому что ифрит сказал «выберите правду», а если выбрать приятную ложь, врата сожгут.
Но я видел и вторую ловушку, глубже первой. Обе версии содержали элементы правды, потому что я действительно прожил обе жизни, сначала одну, потом другую. Регрессия сделала обе реальными, и выбирать между ними означало принять ложную дилемму.
Я шагнул вперёд, прямо сквозь линию раскола, игнорируя оба коридора, и картины рассыпались осколками, обнажая золотую завесу, которая пульсировала, ожидая ответа.
— Обе правда, — сказал я. — Я прожил обе жизни. Отказываюсь выбирать.
Низкий гул одобрения ифрита прокатился по каньону, заставив камни завибрировать.
— Тот, кто отказывается от ложного выбора, видит глубже, — прогудел он. — Первые врата открыты для тебя.
Я обернулся и увидел Рамону в пяти метрах от меня, с закрытыми глазами. Ее губы шевелились, произнося слова на испанском, слишком тихие, чтобы разобрать. Она проходила своё испытание, и я не мог ей помочь — «платить по отдельности», как предупреждал сценарий.
Две минуты, каждая из которых казалась десятой. Рамона стояла неподвижно, только браслеты-черепа то вспыхивали, то гасли, реагируя на внутреннюю борьбу хозяйки. Потом она открыла глаза, влажные, но голос прозвучал твёрдо.
— Я выбрала. Мою сестру спасёт правда о том, ради чего я сражаюсь.
Ифрит кивнул, завеса растаяла, открывая проход в скале, и мы шагнули в темноту, оставляя за спиной каньон, залитый золотистым свечением.
Второе испытание ждало нас в подземном зале, вырубленном в скале и освещённом сотнями масляных ламп, расставленных по нишам в стенах. Пол был выложен мозаикой, изображавшей весы, на одной чаше которых лежало перо, а на другой — меч, и в центре зала стоял страж, при виде которого Око вывело тревожную информацию.
[Судья Весов]
[Ранг: S]
[Описание: Существо, созданное из коллективной памяти о справедливом суде. Видит все поступки входящего. Невозможно обмануть.]
Высокая худая фигура в белой ткани с ног до головы, и на месте лица — гладкое золотое зеркало, в котором я видел своё искажённое и растянутое отражение. Бронзовые весы в руках Судьи мерно покачивались, чаши поблёскивали в свете ламп.
— Второе испытание, — голос шёл отовсюду, отражаясь от стен и потолка. — Испытание Цены. На одну чашу весов ляжет ваша цель. На другую — цена, которую вы за неё заплатили. Если цена превышает цель — вы недостойны. Если цель превышает цену — вы ещё не заплатили достаточно. Равновесие — единственный путь.
Левая чаша засияла, и на ней проступили образы моей цели, предотвращение Каскада, спасение миллиардов жизней, мир, который не рухнет в хаос. Правая чаша вспыхнула следом, и я увидел цену: людей, которых использовал, врагов, которых убил, союзников, которых подставил под удар, годы чужих жизней, потраченные на мои расчёты.
Весы качнулись влево, цель перевешивала, и золотое зеркало Судьи потемнело по краям.
— Ты задолжал, — произнёс он. — Твоя цель велика, но цена не равна ей. Ты берёшь больше, чем отдаёшь.
Грубая сила и хитрость здесь были бесполезны. Судья видел правду и требовал равновесия, а я действительно брал больше, чем отдавал, пользуясь знанием будущего, преимуществом, которого ни один другой рейдер не имел.
Рамона шагнула вперёд и положила обе ладони на правую чашу весов, не дав мне возразить. Золотистые искры в её глазах вспыхнули до сплошного золотого сияния, браслеты-черепа засветились, и я увидел через Око, как от её рук к весам потянулись тонкие нити, смертные нити, грань между бытием и небытием, которую Рамона видела и ощущала каждую секунду.
— Я вижу, что он отдал, — сказала она, и её голос изменился, стал глубже, наполнился тяжестью таланта. — Вы видите поступки, Судья, но не видите того, что он потерял до этой жизни. Бремя, которое он несет. Каждого мертвеца, которого не спас. Каждый рассвет, который встречал, не зная, будет ли следующий. Это не видно на ваших весах, но я вижу сотни оборванных нитей что давят на его плечи, боль настоящая. Они рваные, сросшиеся, залатанные, такие бывают только у тех, кто уже умирал и вернулся.
Судья повернул золотое зеркало к ней, и в отражении я увидел контур её таланта, сияющий силуэт Санта Муэрте, стоящей на границе между мирами.
— Ты видишь то, что скрыто от моих весов, — признал Судья. — Арбитр Смерти свидетельствует за живого. Это допустимо.
Правая чаша дрогнула и потяжелела, весы медленно пришли в равновесие, обе чаши замерли на одной высоте, и по залу прокатился низкий гул, от которого задрожали лампы в нишах.
— Равновесие достигнуто. Вторые врата открыты.
Стена за Судьёй раздвинулась, и мы двинулись дальше, в темноту, рассеиваемую мерцанием ламп.
— Спасибо, — сказал я Рамоне, когда мы остались вдвоём в коридоре.
— De nada, — она пожала плечами, но её руки подрагивали от отката таланта. — Я сказала правду, Костя. Твои нити рваные, я видела это с первого дня, когда мы встретились, но не понимала, почему. Теперь понимаю. Ты уже прожил одну жизнь до конца, да?
Я промолчал, и Рамона кивнула, будто молчание было единственным ответом, который ей требовался.
— Мне не нужны подробности. Мне достаточно знать, что ты не врёшь, когда говоришь о спасении мира. Нити не лгут.
Третье испытание было боем, и я был ему рад, потому что бой оставался тем языком, который я понимал лучше любого другого.
Круглый зал с куполом, терявшимся в темноте, а стены были покрыты тысячами имён, выбитых арабской вязью, имена воинов, павших в легендарных битвах. В центре зала, на каменном постаменте, лежал Зульфикар. Двуконечный клинок с раздвоенным остриём, тёмная медная сталь, а рукоять, обмотанная зелёным шёлком, пульсировала ровным тёплым светом. Даже на расстоянии я чувствовал его мощь, меч, созданный для того, чтобы одним ударом рассекать мир на правое и неправое.
Между мной и клинком стоял третий страж, и Око вывело его описание, заставившее меня перехватить Грань крепче.
[Зеркальный Воин]
[Ранг: S]
[Описание: Дух-хранитель Зульфикара. Копирует боевой стиль, реликты и физические параметры любого противника. Сражается как идеальное отражение того, кто бросил ему вызов.]
Серебристая фигура без лица, гладкая, и в ту секунду, когда я извлёк Грань из Арсенала, по серебристой поверхности пробежала рябь, передо мной встала моя копия. Та же поза, тот же меч, и даже аура Доминанта удвоилась, потому что Зеркальный Воин излучал давление, идентичное моему.
— Последнее испытание, — голос долетел из-под невидимого купола. — Победите того, кто равен вам.
Зеркальный Воин бросился вперёд, и Грань встретила Грань, чёрное лезвие ударилось о чёрное лезвие, искры полетели в стороны, и я ощутил на себе собственный Вампиризм Власти, мой же реликт, скопированный до мельчайших деталей, тянул энергию при контакте. Удар, парирование, контратака, копия повторяла каждое движение, и каждый мой приём наталкивался на тот же приём, выполненный столь же безупречно.
Коготь Фенрира выстрелил в потолок, трос натянулся, я рванул себя вверх, уходя от горизонтального удара, но Зеркальный Воин сделал то же самое, его копия Когтя впилась в камень рядом с моим, мы столкнулись в воздухе, мечи скрестились, а искры дождём посыпались на пол. Победить себя своими же приёмами было невозможно, я это понял после четвёртого обмена ударами.
Я разорвал дистанцию и отступил на десять шагов, оценивая ситуацию. Зеркальный Воин копировал меня полностью, каждый реликт и каждую привычку. Ударю — ударит так же, уклонюсь — уклонится, идеальный пат. Но копия не имела собственной инициативы, она реагировала, адаптировалась, отражала, но не создавала ничего нового.
— Рамона, пометь его.
Рамона подняла левый браслет, и чёрный пистолет «Поцелуй Смерти» выплюнул тёмную пулю, которая врезалась в плечо Зеркального Воина. Серебристая поверхность в месте попадания почернела, по телу расползлась тонкая сеть трещин, метка Рамоны, подтачивающая жизненную силу цели изнутри.
Зеркальный Воин попытался скопировать эффект и развернулся к Рамоне, но остановился на полудвижении. Талант Рамоны скопировать не получалось это была переменная, которую зеркало не отражало.
Я атаковал, и Грань обрушилась сверху. Он парировал, но чуть медленнее. Следующий удар прошёл вскользь по рёбрам, Вампиризм потянул энергию, серебро потускнело. Божественный Шторм ударил третьим, молнии хлестнули из лезвия, грозовой разряд попал точно в трещину на плече, расширяя повреждение.
Копия пошатнулась, серебристая поверхность пошла трещинами, сквозь которые сочился белый свет. Я сделал выпад, вложив весь вес, и Грань вошла Зеркальному Воину в грудь по самую гарду. Копия моего меча в его руке рассыпалась осколками, а за ней рассыпался и сам Воин, серебристые фрагменты закружились в воздухе и осели на камень мелкой пылью.
[Зеркальный Воин повержен]
[Третье испытание пройдено]
[Награда: Зульфикар, Клинок Раскола]
Я подошёл к постаменту и взял Зульфикар, двуконечный клинок лёг в ладонь непривычно, рукоять была длиннее, чем у Грани, а раздвоенное остриё придавало мечу хищный силуэт. По лезвию бежала гравировка арабской вязью, и Око перевело её — «Нет героя, кроме Али, нет меча, кроме Зульфикара».
[Зульфикар]
[Ранг: S]
[Один из Семи Легендарных Клинков]
[Описание: Двуконечный меч Али ибн Абу Талиба. Клинок, рассекающий мир на правое и неправое. Каждый удар поражает цель дважды, в физическом и духовном плане одновременно.]
[Совместимость с «Грань Равновесия»: подтверждена]
— Cinco de siete, — сказала Рамона, считая на пальцах. — Пять из семи. Сколько тебе ещё?
— Два. Шамшир-э Зоморроднегар и Бальмунг. Ещё немного.
Воздух перед глазами вспыхнул золотом, Око вывело подтверждение, которого я ждал, и сценарий «Суда Зульфикара» закрылся с пометкой «завершён».
[Основной Сценарий: «Суд Зульфикара» — завершён]
[Испытания пройдены. Проситель признан достойным.]
[Искажение «Врата Раскола» стабилизировано. Якорная точка укреплена.]
Мы вышли из Искажения в предрассветную иорданскую пустыню, и я сразу вызвал Арсенал. Зульфикар завис рядом с Гранью, двуконечный клинок тёмной меди и чёрный меч с белой жилой, испещрённый молниями и рунами, медленно вращались, притягиваясь друг к другу, и Око подтвердило совместимость.
Мысленная команда, вспышка медно-золотого света, от которой по пустыне побежали длинные тени. Рамона отвернулась, прикрывая глаза рукой, а я стоял в центре сияния и чувствовал, как Грань меняется, принимая в себя пятый клинок.
Когда свет угас, обновлённая Грань Равновесия парила передо мной. Лезвие стало шире в верхней трети, приобретя намёк на раздвоение у острия, медная гравировка вязью оплела крестообразную гарду, переплетаясь с рунами Кладенца и молниевыми прожилками Кусанаги, а белая жила в центре клинка пульсировала теперь тёплым золотым светом.
[Слияние завершено]
[«Грань Равновесия» усилена]
[Ранг: S (потенциал роста)]
[Новый навык получен: «Раскол»]
[Описание: Каждая атака клинком поражает цель дважды — в физическом и магическом плане одновременно. Физический удар наносит обычный урон, магический удар-«тень» разрушает внутреннюю структуру маны, заклинаний и талантов цели. Эффект кумулятивен — с каждым ударом магическая защита цели слабеет.]
[Дополнительный эффект: Клинок теперь несёт благословение справедливого суда. Владелец получает способность видеть скрытые намерения противника за 2 секунды до атаки.]
Пять из семи. Я убрал Грань в Арсенал и ощутил, как новый навык уже встраивается в боевую систему меча, каждая будущая атака будет бить дважды — по телу и по магии одновременно. В тот же момент телефон завибрировал в кармане, два входящих вызова одновременно.
Тамамо я ответил первой, она, не дожидаясь приветствия, издала довольное мурлыканье.
— Кос-тя, — протянула она. — Мы закончили. Искажение «Эль-Дорадо», S-ранг, южноамериканская мифология. Город из золота, населённый духами конкистадоров и ацтекских жрецов. Артём телепортировал нас мимо половины ловушек, Тали натравила Тота на главного жреца, а мне досталась золотая змея, которая охраняла центральный храм. Сожгла её за четыре минуты, новый личный рекорд.
На фоне слышался голос Тали. — «Скажи ему, что Тот разнёс полхрама! Он должен это знать! И что Артём чуть не свалился в жертвенный колодец!» — и сдержанное «Я не падал, я уклонялся» от Артёма.
— Потери? — спросил я.
— Ни одной, — Тамамо помолчала, и голос стал тише. — Мы сработались, Костя. По-настоящему. Тали прикрывала фланги конструктами, Артём вытаскивал нас из-под ударов, я жгла. Мне давно не было так… Мне было хорошо.
Она оборвала себя, и привычная игривость вернулась мгновенно, накрыв откровенность, как плащ.
— Но ты, Костя, мог бы позвонить хоть раз! Девушка волнуется, знаешь ли.
— Возвращайтесь на базу, скину координаты следующей точки, — сказал я, и Тамамо фыркнула в трубку, но я слышал улыбку за этим фырком.
Я переключился на второй вызов и услышал голос, который мог принадлежать бухгалтеру на квартальном отчёте.
— Шульгин.
— Докладывай.
— Искажение «Лабиринт Минотавра», S-ранг, Крит. Стабилизировано, якорная точка укреплена. Я взял с собой шестерых новеньких из резервного списка, их таланты были нестабильны, двое едва контролировали выбросы энергии. Лабиринт оказался удачной тренировочной площадкой, структура Искажения требовала от них точного контроля маны, иначе стены перестраивались и возвращали на старт. К четвёртой попытке все шестеро научились держать каналы в узде.
— Все живы?
— Все, — сухая пауза. — Я не убил ни одного из них, если тебя это беспокоит. Ты сказал «стабилизировать таланты», я стабилизировал. Обошлось без вскрытия черепных коробок.
— Юмор? От тебя? Это очень неожиданно.
— Констатация факта. Хотя один из них, парень с талантом гравитации, оказался любопытным экземпляром, его нейронная структура…
— Шульгин.
— Профессиональный интерес, не более. Жду координаты следующего задания.
Связь оборвалась, и я убрал телефон. Рамона стояла рядом, прислонившись к внедорожнику, наблюдая за мной с тёплой полуулыбкой.
— Хорошие новости? — спросила она.
Я посчитал в голове. Шесть Искажений из двенадцати стабилизированы, шесть осталось, и темп ускорялся, потому что сканеры Серебрякова показывали замедление деградации в закрытых точках, каждое стабилизированное Искажение укрепляло соседние. Пять клинков из семи в Арсенале, команда работала на четырёх континентах, и Каскад, который в прошлой жизни уничтожил мир, впервые казался не приговором, а задачей с решением.
— Да, — сказал я Рамоне. — Очень хорошие.
Солнце поднималось над иорданской пустыней, заливая камни розовым и золотым, и я на секунду поверил, что на этот раз всё получится.
Как оказалось, зря.