Мы спустились по склону метров на двадцать, и мир изменился. Персиковые лепестки, кружившие в воздухе, замерли, все одновременно, будто кто-то нажал на паузу. Ветер стих, звуки водопадов пропали, и тишина обрушилась на котловину с физической тяжестью, от которой заложило уши. Пять предметов в моём Арсенале, гудевшие всю дорогу, вдруг замолчали.
Эгида Провидения взвыла. Красный импульс хлестнул по сознанию с такой силой, что я отступил на шаг, и мир вокруг расцвёл алыми линиями траекторий, каждая из которых заканчивалась моей смертью.
— Назад! — крикнул я.
Команда среагировала на рефлексах, совместные рейды вбили в них одно правило, если Маска кричит «назад», ты прыгаешь, а потом спрашиваешь, почему. Рамона оттолкнулась от камня, Роман выставил барьер, Артём схватил Лизу за плечо, готовый к прыжку.
Ослепительный злой свет хлынул из трещин печати, и из-под земли, из щели между камнями, вырвалась тень.
Тень поднялась, вытягиваясь вверх и обретая форму. Чёрный дым с золотистыми прожилками повторял контуры Царя Обезьян вплоть до складок на мантии и длинного гибкого хвоста. В правой руке тень сжимала тонкий дымный посох, и когда крутанула его над головой, камень на месте удара раскололся, выбив фонтан гравия.
Тень Сунь Укуна посмотрела на нас, и в её, смазанном лице, проступила ухмылка.
А потом тень атаковала, и первый удар посоха разнёс камень в щебень там, где я стоял секунду назад. Эгида Провидения вспыхнула красным щитом, но барьер, рассчитанный на силу A-ранга, лопнул мгновенно. Ударная волна швырнула меня назад, и я врезался спиной в скалу, выбив из лёгких остатки воздуха. Боль прострелила позвоночник, рёбра хрустнули.
Грань Равновесия вылетела из Арсенала в мою ладонь. Руны Кладенца вспыхнули серебром, и «Разрыв Сущности» хлынул по лезвию, готовый к контакту. Я рванул навстречу тени и рубанул наискось, от плеча к бедру, вкладывая в удар всё, что мог.
Грань вошла в дымное тело, и я почувствовал плотное упругое сопротивление. «Разрыв Сущности» впился в магическую структуру тени, золотистые прожилки потускнели в месте пореза, и дым разошёлся, обнажая пустоту.
На долю секунды мне показалось, что сработало.
А потом рана затянулась. Дым сомкнулся, прожилки вспыхнули заново, и тень ответила ударом посоха в рёбра, от которого я отлетел на пять метров и вспахал склон спиной, оставляя за собой борозду в камне.
— Рамона!
Два выстрела «Поцелуя Смерти» щёлкнули один за другим. Чёрные пули пронзили тень насквозь, вышли с другой стороны и врезались в скалу, высекая каменные крошки. Тень даже не заметила попаданий, чёрный силуэт пропустил пули сквозь себя.
Рамона опустила пистолет, и на её лице я прочитал растерянность, которую видел у неё всего один раз, в Камелоте, когда проклятие смерти начало отсчёт.
— Костя, у этой штуки нет нитей, — крикнула она. — Совсем. Мой талант не может зацепиться ни за одну, потому что их просто нет.
Тень крутанула посох двумя руками и ударила в землю. Ударная волна разошлась кругом, расщепив скалу на осколки, и каменный град полетел во все стороны. Купол «Бастиона» принял удар, затрещал, покрылся сетью трещин, но удержался. Роман упёрся ногами в камень, из его носа потекла кровь, и «Живой Бастион» загудел на пределе мощности.
Тамамо выбросила девять хвостов и ударила золотистым огнём с фланга, полыхнувшим так ярко, что у меня заболели глаза. Пламя обвило тень, и дым зашипел, часть силуэта расплылась, но через секунду собралась обратно. Кицунэ зарычала сквозь зубы, и в этом рычании было столько злости, что Артём рядом с ней отшатнулся.
Я поднялся, сплюнул кровь и оценил ситуацию. Тень двигалась на уровне S+, посох крошил горную породу одним касанием, а каждая рана, нанесённая Гранью, затягивалась за секунду. Огонь Тамамо замедлял регенерацию, но тень черпала силу из-под земли, из того же источника, откуда доносился смех, и запас энергии у неё был бесконечным.
Пули Рамоны проходили насквозь. Грань ослабляла, но регенерация компенсировала урон. Барьер Романа держал удары, но каждый следующий стоил дороже предыдущего.
Из-под печати, из тьмы, в которой золотистый силуэт сидел с руками на коленях, доносился тихий довольный смех существа, которому безумно весело наблюдать за мышами, пытающимися сдвинуть гору.
— Хватит ржать! — рявкнул я в сторону горы. — Ты контролируешь эту тень? Убери её!
Смех стал громче. Золотистый силуэт под печатью качнул головой, и я различил широченную ухмылку на размытом лице. Ответа не последовало. Царь Обезьян наслаждался представлением.
Тень снова ударила. Посох прочертил дугу, целясь в Лизу, и Роман прыгнул наперерез, подставляя барьер. Удар обрушился на купол «Бастиона», и Романа вдавило в камень по щиколотки, его колени подогнулись. Лиза, стоявшая за ним, влила поток Святого Пламени ему в спину, подпитывая, и барьер выдержал, но я видел, что ещё два-три таких удара, и Роман сломается.
Я перехватил Грань левой рукой, правой активировал Длань Чёрного Дракона и ринулся к тени, целясь в посох. Длань сомкнулась на дымном древке, и я почувствовал вибрацию, гул чужой силы. Тень дёрнула посох на себя, и меня протащило по камню полметра, прежде чем я упёрся ногами и удержался.
Глаза в глаза, маска к дымному лицу. Тень ухмылялась, и в этой ухмылке я видел отражение настоящего Сунь Укуна, его дерзость и весёлое безумие.
Но одновременно я видел другое. Око Бога Знаний, работавшее на фоне всего боя, выводило данные, которые я считывал краем сознания. И данные эти не складывались в портрет S±рангового существа.
Тень была мощной, спору нет. S-ранг, возможно чуть выше. Скорость, сила удара, регенерация, всё на запредельном уровне. Но настоящий Великий Мудрец сражался одновременно с армией из ста тысяч небесных воинов и лучшими бойцами Небесного Двора. Тень перед нами была страшна для любой группы рейдеров на планете, но для прототипа, ломавшего Небесный Дворец голыми руками, оставалась бледной копией.
Проекция! Близкая к идеалу, усиленная бессмертием Искажения, но всё-таки проекция. Чей-то слепок Царя Обезьян, вставленный в Искажение и подпитываемый энергией самого Сунь Укуна через трещины в печати.
И если это проекция, её нельзя убить. Она будет восстанавливаться, пока существует источник.
— Рамона! — я отпустил посох и отпрыгнул назад, уходя от удара хвостом, который расколол валун за моей спиной. — Что видишь в котловине? Нити печати!
Рамона, укрывшаяся за барьером Романа, вскинула голову. Золотистые искры в её глазах вспыхнули ярче, считывая структуру печати.
— Пять потоков энергии от вершин к центру, они… рвутся, Костя! Медленно, но рвутся. Печать трещит. Ещё день-два, и она лопнет сама, но тогда… — она сглотнула. — Тогда он выйдет злой. Очень злой. Потому что эта тень подтачивает печать изнутри, и чем дольше она здесь, тем больше боли она причиняет.
Вот оно. Тень, вставленная кем-то извне, работала как паразит, подпитывалась от Сунь Укуна и одновременно разрушала печать. Если ничего не делать, печать лопнет сама, и Царь Обезьян вырвется наружу в ярости, с которой ни один мой план не справится.
Потому что помимо прочего эта тень еще и отправляла Сунь Укуна.
Если снять печать самим и вернуть ему реликвии, он выйдет свободным, а не бешеным. И проекция, лишённая источника, рассыпется, потому что снятие печати уберёт трещины, через которые тень сосала силу.
Я посмотрел вниз, на силуэт под разрушающейся печатью, который перестал смеяться и наблюдал за мной. На лице читалось одно — «Ну? Догадался?»
Я извлёк из Арсенала пять предметов. Фрагмент Золотого Обруча, Золотой Волос, Осколок Облака-Скакуна, Осколок Печати Будды и Нефритовый Персик Бессмертия легли в мою ладонь, вибрируя и резонируя друг с другом.
— Артём!
Телепортер среагировал мгновенно, шагнув ко мне из-за барьера Романа. Я вложил пять предметов ему в руки.
— Видишь печать на дне? Телепортируйся туда и положи все пять предметов на её центр. Это снимет ее.
— А тень?
— Тень моя забота.
Тень Сунь Укуна заметила маневр. Дымная голова повернулась к Артёму, посох описал полукруг, и чёрно-золотой силуэт рванулся к телепортеру с такой скоростью, что воздух загудел.
Я шагнул наперерез, и Коготь Фенрира выстрелил в грудь тени, трос прошёл сквозь дым и вонзился в скалу за её спиной. Я рванул себя вперёд по тросу, врезавшись плечом в проекцию и сбив её с траектории, и в тот же момент Грань полоснула по посоху, «Разрыв Сущности» вгрызся в магическую структуру, заставив оружие мигнуть и потерять плотность на полсекунды.
Тень зарычала, посох прошёл сквозь моё плечо, и холодная проникающая боль вспыхнула от ключицы до пояса. Я стиснул зубы и ударил Гранью снизу вверх, рассекая дымный торс пополам. Тень распалась на два облака, которые тут же начали стягиваться обратно.
Хлопок сжатого воздуха раздался позади, и Артём растворился, появившись внизу, на печати, крохотной фигуркой на фоне сияющих иероглифов.
Тень собралась быстрее, чем я рассчитывал. Чёрный кулак врезался мне в скулу, и мир качнулся, вкус крови заполнил рот. Я перекатился по камню, увернулся от посоха, который разнёс валун в щебень, и выпустил «Божественный Шторм» Кусанаги. Молнии хлестнули из лезвия Грани, грозовой разряд ударил в тень, и проекция дёрнулась в конвульсии, внутреннее свечение погасло разом. На две секунды тень замерла, парализованная.
— Рамона, подсвети Артёма!
Рамона вскинула правый браслет, «Дыхание Жизни» выплюнуло белую пулю, которая пролетела над котловиной и ударила Артёма в спину. Белый свет окутал его тело, и я увидел через Око, как его магические каналы вспыхнули, наполнившись энергией. Телепортёр, который минуту назад шатался от усталости, расправил плечи, и Нефритовое сердце в его груди засияло ровным зелёным светом.
Артём стоял на печати. Пять предметов в его руках вибрировали так сильно, что воздух вокруг расплывался. Он опустил их на каменную поверхность, и предметы сами разъехались по кругу, занимая позиции в пяти точках пятиконечной звезды, вписанной в печать.
Фрагмент Золотого Обруча засиял золотом. Золотой Волос натянулся, превращаясь в сияющую нить, соединившую все пять точек. Осколок Облака-Скакуна лопнул, выпустив столб белого пара, который поднялся к небу. Осколок Печати Будды задрожал, и иероглиф «печать» начал менять форму, перестраиваясь из символа заточения в символ свободы. Нефритовый Персик Бессмертия треснул и впитался в камень.
Иероглифы на пяти вершинах вспыхнули до боли в глазах, и погасли. Потоки энергии, сдерживавшие Царя Обезьян, оборвались одновременно, и печать на дне котловины рассыпалась золотистой пылью, которая закружилась вихрем, поднимаясь к небу.
Тень передо мной дёрнулась, замерла, и контуры силуэта пошли рябью. Трещины, через которые она черпала силу, закрылись вместе с печатью, и без подпитки проекция начала распадаться, края силуэта размывались, посох терял плотность.
А потом поднялся настоящий Сунь Укун.
Золотистый свет хлынул из-под земли столбом, пробив облака над горой, и в этом столбе, поднимаясь медленно и лениво, парил он.
Невысокий, едва метр шестьдесят, в золотой мантии, расшитой облаками и персиковыми цветами. Лицо обезьянье, острое, с высокими скулами и длинной верхней губой, глаза, горящие золотым огнём, смотрели на мир с выражением ребёнка, которому вернули любимую игрушку. На голове, среди короткой рыжеватой шерсти, блестел тонкий золотой обруч. В правой руке, небрежно переброшенный через плечо, лежал посох Жуйи, Золотой Скованный Посох, оружие, способное расти от швейной иглы до колонны, подпирающей небеса.
Он посмотрел на свою тень, и широко улыбнулся.
— Кто-то рисовал с меня портрет, пока я был скован цепями, — высокий звонкий голос с хриплыми обертонами был ничуть не похож на грохот, которого я ожидал. — И портрет, надо сказать, паршивый. Глаза не те, хвост кривой, и дерётся как пьяная курица.
Посох Жуйи мелькнул в небрежном коротком ударе. Тень рассыпалась. Просто перестала существовать, развеявшись чёрным дымом, который ветер унёс в сторону за секунду.
Царь Обезьян опустился на камень, перебросил посох через плечо, почесал за ухом левой ногой и повернулся к нам.
Команда замерла. Роман стоял в боевой стойке, барьер мерцал вокруг него потрескавшимся куполом. Лиза подняла руки, Святое Пламя пульсировало в её ладонях. Тамамо оскалилась, хвосты горели золотым огнём. Рамона держала оба пистолета, белый и чёрный, и её руки подрагивали от напряжения.
Сунь Укун посмотрел на них, на зажатое оружие, на боевые стойки, на барьеры, и расхохотался.
Смех разнёсся по горам, отразился от пяти вершин и покатился эхом по ущельям. Царь Обезьян смеялся, запрокинув голову, хлопая себя по коленям и притопывая ногой, и от каждого притопа земля вздрагивала.
— О-о-ой, — выдохнул он, утирая слёзы лапой. — Ой, перестаньте, вы меня прикончите раньше, чем этот ваш печальный бог с гвоздями в руках! Пушки, мечи, барьеры, огненные хвостики! Вы решили, что я буду с вами драться? Я? С вами? Да я дрался с Нэчжой на его огненных колёсах и с Эрлан-Шэнем, у которого третий глаз видит ложь! Они оба проиграли! — он ткнул посохом в мою сторону. — Но ты, смертный в маске, сделал правильный выбор. Снял печать. Вернул мне мои вещи. Значит, башка у тебя варит лучше, чем у половины Небесного Двора.
Я убрал Грань в Арсенал и шагнул вперёд.
— Тень, которая стерегла подступы к печати, создана извне. Кто-то пришёл сюда до нас?
Сунь Укун перестал смеяться. Его золотые глаза сощурились, и из-за весёлой обезьяньей морды выглянуло древнее существо, пережившее эпохи и помнящее каждого, кто когда-либо пытался его обмануть.
— Приходил, — подтвердил он, перебрасывая посох с одного плеча на другое. — совсем недавно. Человек с силой, какой я раньше у смертных не видел. Он не пытался меня освободить. Он пытался вскрыть печать грубой силой, ковырял её как дикарь ковыряет замок кинжалом. У него получилось проделать трещину, маленькую, с ноготь. Через эту трещину он протолкнул внутрь кусок своей силы, и этот кусок стал моей тенью. Паразит, который жрал мою энергию и расшатывал печать изнутри.
— Зачем?
— А я откуда знаю? — Царь Обезьян развёл руками с видом оскорблённой невинности. — Я пятьсот лет сидел под горой, меня не приглашали на совещания! Но я тебе скажу одно, тот человек, он знал, что делает. Его сила связана с этими местами напрямую, он чувствует их структуру, может на неё давить. Сильный уродец.
Око Бога Знаний работало всё время разговора, фиксируя данные. Остаточная аура в трещинах печати, энергетический отпечаток, который оставил незваный гость. Я сохранил образец в памяти Ока и сопоставил с тем, что рассказала Кассандра в Гонконге.
Кто-то дестабилизирует якорные Искажения по всему миру. Кто-то входит в них, проводит внутри время и выходит, а через два дня Искажение начинает трясти. Тот же почерк, что здесь, грубое воздействие на структуру изнутри, след рейдера с уникальным талантом.
Кто-то принёс Персик Бессмертия Нурарихёну в Киото. Кто-то пытался вскрыть Хуаго. Кто-то оставил проекцию Царя Обезьян, способную копировать S-ранговое существо, а такая сила у обычного рейдера попросту отсутствует.
— Благодарю за информацию, — сказал я.
— Ха! — Сунь Укун хлопнул себя по колену. — Благодаришь! Слышал, Будда? Этот смертный БЛАГОДАРИТ меня! Пятьсот лет никто спасибо не говорил, и вот, пожалуйста!
Он подошёл ко мне, и вблизи я увидел его глаза, действительно золотые, и в глубине этих зрачков горел огонь, прошедший через Печь Восьми Триграмм и закалённый до состояния, которое Око отказывалось классифицировать.
Сунь Укун снял с головы золотой обруч. Тот самый, обруч Послушания, кольцо, которое Будда надел ему на макушку, чтобы Танский монах мог усмирять своего ученика заклинанием.
— Держи, — он протянул обруч мне. — Тебе пригодится больше, чем мне. Я вырос из этой штуки лет триста назад, а Будда, похоже, забыл забрать.
Тёплый невесомый обруч лёг мне в ладонь, и Око развернуло информацию.
[Обруч Всевидящего Паломника]
[Ранг: S]
[Свойство: «Глаз Неба». Носитель ощущает аномалии в структуре Искажений в радиусе тысячи километров. Фиксирует следы вмешательства в магическую ткань Искажения, позволяя отслеживать источник дестабилизации.]
[Дополнительный эффект: Усиливает сопротивление ментальному воздействию до абсолютного иммунитета.]
Я убрал обруч в Арсенал, и он тут же начал работать, посылая слабые импульсы в сторону далёких Искажений, ощупывая их структуру.
Сунь Укун закинул посох на плечо, повернулся спиной к нам и зашагал вверх по склону, к вершинам, которые уже погасли и стояли серыми безжизненными пиками, лишёнными магии печати.
— Это твоё путешествие, смертный в маске, — бросил он, не оборачиваясь. — Закончи его достойно. А у меня свои дела. Отлежал я бока под этими горами. Пора размяться.
И он прыгнул. Одним движением оттолкнулся от камня, взмыл в небо, и золотистый свет его мантии мигнул вспышкой среди розоватых облаков. Облако-Скакун, знакомый по легендам, подхватило его, и Царь Обезьян исчез за горизонтом за секунду, оставив после себя запах персиков и звенящую тишину.
Воздух перед моими глазами вспыхнул золотистыми строками.
[Основной Сценарий: «Под Пятью Вершинами» — завершён]
[Печать снята. Заточённый освобождён. Паломники признаны достойными.]
[Искажение «Гора Хуаго» закрывается. Время до закрытия: 30 минут.]
— Выходим, — сказал я. — У нас полчаса.
Портал вернул нас на плато, где пару дней назад мы вошли в Искажение, время везде шло иначе. Холодный горный воздух ударил по разгорячённым лицам, после тепла персиковых рощ он казался ледяным. Вершины хребта тонули в дымке, и привычная грубая реальность с законами физики вместо мифологии навалилась на плечи.
Рамона стояла рядом, молча. Она убрала пистолеты в браслеты, и её руки свободно висели вдоль тела, но пальцы подрагивали. Я знал это выражение на её лице, сосредоточенную хмурость, за которой пряталась работа таланта.
— Нити, — сказала она тихо. — Я вижу их отсюда. Мировые нити, Костя. Они рвутся быстрее, чем месяц назад. Это из-за того человека, про которого говорил Царь Обезьян? Каждое повреждённое Искажение, это рана на ткани мира, и если ран станет слишком много…
— Я знаю. Поэтому мы здесь.
Обруч Всевидящего Паломника гудел в Арсенале. Я чувствовал его работу, слабые импульсы, исходящие от далёких Искажений, и некоторые из этих импульсов были неправильными, с привкусом чужого вмешательства.
Телефон завибрировал в кармане. Это был Серебряков.
— Костя, — Михаил говорил быстро и отрывисто, — Мне нужно, чтобы ты выслушал.
— Говори.
— Дело в сканерах. Все семнадцать станций мониторинга, которые ОАЯ развернули по моим чертежам. Они вопят. Я никогда такого не видел, Костя, система фиксирует волновые аномалии в Искажениях по всему миру. Частота колебаний выросла втрое за последние сутки.
— Якорные Искажения. Сколько из них нестабильны?
— Двенадцать. Я составил список, отправляю тебе на защищённый канал. Двенадцать крупнейших якорных Искажений на четырёх континентах, и каждое из них показывает признаки внутренней дестабилизации. Кто-то или что-то расшатывает их изнутри, и если хотя бы три из двенадцати рухнут одновременно…
— Каскад, — прошептал я.
Намного раньше чем предполагалось.
— Костя, у нас мало времени. Сканеры говорят, что при текущей скорости деградации первое якорное Искажение коллапсирует через пять-шесть недель. Остальные посыплются следом.
— Высылай список.
Связь оборвалась, и через десять секунд на экране появился файл. Я открыл его и пролистал двенадцать позиций, координаты, названия, ранги. Якорные Искажения, те самые «столпы», на которых держалась стабильность мировой магической сети. Каждое из них, рухнув, потянет за собой десятки мелких, и цепная реакция превратит мир в тот самый Каскад, который я пережил в прошлой жизни.
На третьей позиции я остановился, потому что координаты совпали с точкой на моей собственной карте. Пролистал дальше и нашёл ещё совпадения. Среди дестабилизированных Искажений оказались те, что содержали клинки для Грани Равновесия, и все они могли рухнуть через считанные недели.
Я убрал телефон и посмотрел на команду. Грязные, в ссадинах и ожогах после пяти испытаний и боя с тенью, они ждали моего слова. Рамона стояла ближе всех.
— Что дальше? — спросила она.
— Гонка, — ответил я. — Двенадцать якорных Искажений по всему миру дестабилизируются одновременно. Кто-то ломает их изнутри, тот же человек, который приходил к Хуаго. Если мы не остановим его, через пару месяцев мир рухнет к чертовой матер.
— Два месяца, — Роман тяжело выдохнул.
— И ещё кое-что. Среди этих Искажений есть те, что содержат клинки для моего меча. Если они рухнут, я потеряю их навсегда.
Рамона посмотрела на меня, и в её глазах блеснуло понимание.
— Значит, тебе нужно добраться до этих Искажений раньше, чем они развалятся, забрать клинки и заодно выяснить, кто их ломает.
— Именно.
— Dos meses, — она покачала головой. — Ты делаешь мою жизнь интереснее с каждым днём. Когда вылетаем?
Список горел на экране телефона, двенадцать координат, двенадцать обратных отсчётов. Где-то среди них прятался человек, которого Обезьяна назвала «дикарём с кинжалом», и Обруч Всевидящего Паломника уже чувствовал его след, нервный зуд на границе восприятия, указывающий направление.
Дважды пережить конец света я не собирался.
— Завтра, — сказал я. — Разделимся. К тому же я подключу парочку своих должников.